Глава 23. Приготовления к балу

Маша

— Так скажешь, что тебя тревожит? — спросила я, нежась в горячих объятиях.

Я вдыхала пряный мужской аромат и рисовала пальцем по коже груди, иногда задевая бусинки сосков. Я впервые смогла рассматривать его при дневном свете. За окном бурлила жизнь. А здесь, в тишине душноватой комнаты, наполненной вязким запахом секса, я отчаянно хотела побыть подольше со своим мужчиной, если же повезёт продолжить приятный марафон.

Я становилась жадной и падкой на это тело, на удовольствие, которое оно мне дарит. Хотелось облизать кожу, покрытую испариной, пока она не высохла. Может, это последствия моего одиночества, что я несла долго одна, скорбно, как личное горе, не делясь им ни с кем? А сейчас я влюблена. Мне открыли двери в сексуальный мир. И я не могла насытиться. Смущалась и, откровенно говоря, боялась, что меня не поймут. Кто его знает, какие заморочки бывают у мужчин этого века?

Генри молчал. Или не хотел отвечать, или нечего было говорить. Он просто притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Я почувствовала разочарование.

— Ладно, пойду приму ванну, — сказала я и хотела встать, откинув одеяло.

Стройное поджарое тело, представшее моему взору, заставило смутиться от вспыхнувшего желания. Я загорелась, как сухая солома.

— Или сюда, — потянул меня к себе Генри. Но я не хотела просто лежать бревном.

— Подожди, — выдохнула я.

— Хочешь посмотреть? — ухмыльнулся мужчина и полностью откинул одеяло, открывая вид на длинные ноги и пах. Густая поросль коротких волос служила гнездом для длинного гладкого члена с круглой утолщённой головкой. Я провела пальцем по рёбрам, погладила живот, растопыренными пальцами придавила его, ощущая упругость пресловутых кубиков. Прошлась пальцем по стволу, взяла в ладонь яички. Генри шумно вздохнул. Мне понравилась его реакция. Я смотрела во все глаза, перекатывая в ладони драгоценные шары, наблюдая, как меняется лицо мужчины — от ошеломлённого до страдальческого. Он резко открыл горящие тёмным огнём глаза. Убрала руку. Но он перехватил её длинными пальцами.

— Потрогай меня ещё. Пожалуйста, — хрипло попросил он.

Я послушалась. Только сделала по-своему. Прошлась широким мазком языком по солоноватой коже оживающего члена.

— Господи, Маша!? Что ты делаешь? — вскрикнул он, дёрнувшись, как под током.

— Не нравится? Извини, — выпрямилась я и отвернулась, чтобы сползти с кровати с другой стороны.

— Не смей уходить. Вернись обратно, — резковато заявил муж.

— То — «что ты делаешь», то — «не смей уходить». Может, разберёшься в своих желаниях? — с обидой произнесла я.

— Прости. Это просто неожиданно для меня. Такие вещи делают только…

— Что замялся? Проститутки?

— Я этого не говорил, — возмутился муж.

— Ты не готов к откровениям. Жаль. У меня желание пропало. Хотела порадовать тебя и себя заодно.

— Пожалуйста, вернись. А я тебе расскажу о том, что меня тревожит.

Растерянное, раскрасневшееся в предвкушении лицо, и его робкая попытка заинтересовать предложением. Жаль мужика.

— Эх! Была не была. Один мудрый человек сказал, что ничего нет постыдного и запретного в том, что приемлют оба партнёра в постели. Речь шла о сексе, между прочим, — я подтянулась, поцеловала мужа в губы и сползла вниз. — Учти: я это делаю впервые. Мне интересно, какова будет твоя реакция и понравится ли мне мой новый опыт.

Взяла в руки член. Провела рукой вверх-вниз. Затем поцеловала головку, лизнула языком.

— На вкус необычно. Но не противно, — прокомментировала я свои действия.

Генри же нервно хохотнул.

Продолжила свой эксперимент. Движение головой становились быстрее, губы сползали всё ниже, пока не уткнулась носом в пах, а головка не упёрлась в глотку. Я замерла, пытаясь заглушить спазмы тошноты, а мужчина подо мной задыхался.

Когда я сделала ещё одно размашистое движение, снова насаживаясь по полной, он издал низкий рык и зарылся рукой в мои волосы на затылке. Почувствовав, что член увеличился немного, я успела его вытащить и закончить всё рукой. Сперма стрельнула молочно-вязкой струёй, после вытекая толчками.

— Ты невероятна, милая. Не смотри на это, иди сюда.

Генри смял мои губы в жестком поцелуе. Затем посасывал их, кусал. Гладил слегка дрожащими руками лицо, шею, мял ягодицы, груди, терзал соски губами и зубами, пока опять не возбудился. Резкий поворот — и меня поставили в коленно-локтевую.

— Моя девочка любознательна и чувствительна. Ты раздраконила меня. Хочу отыметь тебя так, чтобы ходить не могла, — жарко шептал мне на ухо муж, и добавил ещё кучу непристойностей, что странно было слышать, но заводило до ужаса.

Удар по ягодице заставил взвизгнуть. Не больно, а странно и возбуждающе. Почувствовала, как головка коснулась входа.

— Я люблю тебя, Маша.

От резкого вхождения вскрикнула и дернулась вперёд, но меня крепко держали за ягодицы. Толчок, ещё толчок. Размашистые, жёсткие фрикции привели к финалу быстро. Сотрясающееся от оргазма тело рухнуло на постель, а Генри упал рядом, хотя я предпочла бы, чтобы он придавил меня своей тяжестью.

— С каждым разом я тону в тебе всё больше. Это нормально? — спросил Генри, целуя меня в лоб. Скромно, по сравнению с тем, что было. Но так необходимо.

— Ты обещал рассказать о том, что тебя тревожит.

— Маша, ты изверг. В такой момент ты можешь думать о чём-то постороннем? — возмутился муж, но глаза блестели искорками счастья и нежности.

— Я боюсь, что привыкну к такому взгляду, — выдохнула я. Захотелось плакать.

— Что такое? Даже не думай плакать, — сжал меня в объятиях муж. — Давай, я всё же скажу о своей проблеме? — попытался меня отвлечь Генри.

Я кивнула, неэстетично шмыгнув носом. Муж рассмеялся и чмокнул меня в нос. Ночь прошла спокойно. В объятиях мужа было спокойно и уютно.

Генри всё же поделился со мной своими опасениями. Рассказал, что нас пригласили на бал, и признался, что не хочет меня на него брать, чтобы не утомлять, ведь я болею. Это же другой город. Дорога в карете долгая. А самому ему ехать не хотелось.

Но я заверила его, что всё будет хорошо.

Рано утром выехали в Кардифф. Прибыли мы в день бала. Мы поселились в собственном доме. Это всё же лучше, чем в гостинице. Удалось урвать время для сна.

Затем несколько часов уделили моей подготовке. Ванна, одежда, причёска. От макияжа я отказалась. Не привлекала мысль покрыться сыпью от незнакомых смесей. Не сегодня, по крайней мере. Я и так никогда не использовала парфюмерию.

Генри занимался собой. На мне было то батистовое платье с бабочками, на плечи накинута кремовая шелковая шаль, вышитая по краю перистыми листьями серебряной нитью. Белые атласные туфли на тонкой подошве дополняли ансамбль. Генри надел чёрный фрак, белые брюки и чёрные, из тонкой кожи, сапоги. Немного был похож на кузнечика. Я вспомнила времена Наташи Ростовой. Шёлковый платок на шее был завязан в пышный бант.

Мы в полном боекомплекте для светского бала стояли у зеркала.

— Красивая пара, не находишь? — спросил Генри, вытаскивая из какой-то шкатулки, что он принес днём, отлучившись на час, колье.

— Что это? — задала я глупый вопрос. Но промолчать не получилось.

Серебряное колье с крупными бриллиантами украсило шею. Затем своё место заняли удлинённые серьги из комплекта и браслет. На безымянный палец муж мне надел кольцо с огромным розовым бриллиантом.

— Мне надо было это сделать раньше. Прости, что опоздал. Хотел подарить самое лучшее.

— Ты не опоздал. Только, вот боюсь, что я сейчас представляю лакомый кусочек для воров. Прямо, как окорок для гиен, — нервно рассмеялась я.

— Я рядом. Не волнуйся. Таких окороков сегодня будем много. Воров не хватит.