26. Переезд

Сидела на кровати и пребывала в какой-то прострации. Запуталась так, что вообще уже мало что соображала. Казалось бы: начни решать проблемы по одной, но так выходило, что тут же выяснялось, что одна мешает распутаться с другой. Моей повышенной стипендии не хватало даже на метро. А подработки… Узнает кто об этом, схлопочу по полной программе. Я, в отличие от брата, работать руками не могла, но вот мозгами — другое дело: контрольные, рефераты и курсовые. Была даже одна дипломная работа у заочника. Но это так, несерьёзно. На это не проживёшь.

В двери скрипнул ключ, затем знакомое шорканье: Женя.

Я лениво выбрела в коридор: брат пришёл с сумкой. Выглядел Женя усталым и каким-то дёрганным. Заметив меня, даже вздрогнул, но затем вздохнул с облегчением: наверное, он подумал, что это мама. Сейчас она пошла к отцу, его должны скоро выписать.

— Леська! Напугала меня до чёртиков!

— Прости, я не хотела…

Мы смотрели друг другу в глаза, и каждый уже успел подметить, что что-то не так.

— Что стряслось?! — в голос вдвоём спросили.

— Так, ты первая! — Женя кинул сумку к обуви и резкими шагами подошёл ко мне. — Что не так? У тебя вид как…

— Как у кого?

— Как у собаки побитой. Ты из-за меня, что ли, так переживаешь? — Женя улыбнулся и крепко меня обнял. — Чего так переживаешь? Не сунется отец никуда. Это так, для проформы он ругался. Но вот глаза ему я больше мозолить не буду.

— Что? Неужели ты квартиру нашёл? — прижалась щекой к плечу брата и слабо улыбнулась. — Да?

— Ну, что-то вроде того…

— А можно мне к тебе? Я даже на матрасе готова спать, лишь бы не здесь! Просто до рвотного рефлекса… — зажмурилась, потому что было тошно от всего.

— Давай так договоримся: сначала я там немного обживусь, а через недельку заберу тебя? Там не то что мебели, там голые стены.

— Слушай, я готова и на голые стены. Пожалуйста, Женька! — взмолилась и вцепилась в брата. — Только забери меня!

— Тебя так родители достали?

Что я могла на это сказать? Да не в родителях дело… К Игорю я не хотела возвращаться! Вот отчего мне было так тошно на самом деле. И страшно. Дело не в неожиданности, а во мне самой. Сказать, что я от себя такого не ожидала — ничего не сказать. Что я ещё утворю? Какую ерунду? На что меня толкнёт собственная гордость, глупость и желание отыграться? Вот почему задним умом всегда крепок? Сейчас, дома, я понимала всё и трезво оценивала ситуацию, но… Игорь — ещё тот манипулятор. Он знал все мои слабые места и давил на них так, что искры из глаз летели. И чем сильнее я сопротивлялась, тем хуже был результат. После самого крутого секса, что у меня был, бежала я от Игоря, как от огня, едва ли не роняя вещи и остатки собственного достоинства по дороге.

И Женя, как самый близкий мне человек, явно понял, что дело не только в повёрнутом на всём отце и затюканной матери.

— Или это всё тот препод? Мурыжит тебя?

Конечно, Жене я явно не признаюсь… Да и кому бы я могла сказать всю правду? У Верки язык что помело, разнесёт всем… Если только не говорить, кто скрывается за маской. Но ведь вся соль проблемы не в мужчине, с которым, неожиданно, оказалось очень хорошо в некоторых моментах, а в подоплёке и всей требухе, что выплыла наружу. Да даже не был бы так страшен Игорь. Что, неужели мы первые студент и преподаватель, которые закрутили шашни? А Рудольфовна? Она вон сама любила припомнить, как опускала на зачёте студентов, дававших излюбленное и неправильное определение геронтофилии. Мол, геронтофилия, это тяга к пожилым. Вот Рудольфовна и обзывала себя геронтофилкой, потому что с мужем у неё разница была громадной — двадцать семь лет. И он был её преподавателем! Рудольфовна так и не называла правильного ответа на свой вопрос, но его я и сама нашла, когда выполняла задание: тяга не к пожилым, а к признакам пожилых. Запах, внешний вид, манера поведения. Но тут следовало бы задаться другим вопросом: какой парафилией страдал муж Рудольфовны, когда её в жены решил взять?

— Они оба меня достали. Игорь… Александрович, — вовремя поправилась и фыркнула, — и отец. Решают свои проблемы…

— Ну, хочешь я за тебя заступлюсь? — Женя явно решил подшутить надо мной. — Буду твоим рыцарем в сияющих доспехах.

— Ты уже меня так защитил, что заваренной каши хватит на три года вперёд. Нужно было сразу отцу всю правду сказать, ну или соврать чего-нибудь. Не впутывать тебя в это!

— Что-то ты мне совсем не нравишься… Так, Леська, собирайся. Уговорила, идём! На матрасе буду спать я, а тебе достанется продавленная софа. Но это пока! Мы с тобой что-нибудь придумаем, так ведь?

Подняла голову и посмотрела Жене в глаза: Игорь своего добился! Я чувствую себя жуткой дрянью и настоящей свиньёй. Брат искренне считает меня хорошей, самой лучшей… Чтобы он сказал, узнав, что я тогда учудила? Что сделала? Как поступила с Игорем… У меня ведь нет машины времени, я не могу ничего исправить. И пусть Игорь твердит, что дело не в мести. Он, наверное, сам себе врал и не говорил всей правды. Интересно, Игорь знает, что им движет?

— А с тобой что не так? Я ведь тоже вижу, что…

— Ну, — Женя смутился, а потом как-то погрустнел, — есть тут кое-что, но это потом. Сама увидишь. Давай, собирай вещи и поехали, пока мама нас не застукала.

Планам помешало сообщение от Игоря. Прочитав его, я прокляла всё на свете.

— Знаешь, Жень… Я, наверное, приеду к тебе завтра. Хорошо?

Похоже, что Игорь хочет продолжения. Только вот по правилам этого договора, я его должна захотеть. Игорь сделает всё возможное, чтобы это случилось.