Глава 1

Ну вот ещё новости! В сердцах выругавшись, приваливаю к стене чемодан и, ничегошеньки не видя в прорези маски, шарю по карманам. И это называется, сюрприз она мне готовит, да? А самой даже дома нету! Наконец нащупываю ключи и открываю дверь. И тут же понимаю, почему Машка не отзывалась – в ванной шумит вода. Ну что ж… зловеще ухмыляюсь и сваливаю багаж у порога – так даже интереснее! Проходит ещё пара минут, мне душно в маске, и жутко чешется нос, но я терпеливо выжидаю. Наконец душ выключается. Я пячусь подальше в проход коридорчика и замираю. Выскакивать с банальным «Бу!» – это детский сад. Мы с Машкой так часто проделывали это друг над другом, что теперь хоть на тромбоне дунь в самое ухо – эффекта ноль. А вот застывший в полутёмной пустой квартире монстр… – Едрить твою!.. – восклицает вдруг эта полутёмная пустая квартира мужским голосом, и я отшатываюсь от неожиданности и неловко заваливаюсь в угол. Тут же вскакиваю, пытаюсь сдёрнуть с головы маску, но силикон, зараза, липнет, заставляя меня припадочно извиваться и визжать от ужаса. В этот же миг хлопает входная дверь… и к моим воплям добавляются Машкины. Словом, хороший сюрприз получился. Громкий. – Ника, блин, ты меня чуть заикой не сделала! – наконец, держась за сердце, обретает дар речи сестра. – Что это за ужас вообще? Она тычет в мою маску, но я лишь растерянно комкаю её в руках и пялюсь на мужчину, который от смеха едва не сползает по стеночке. В одном полотенце вокруг бёдер, не качок, но довольно спортивный, с волнующими рельефами плеч и широкой, в каплях воды, груди… И встретить его здесь, даже если бы он не был полуголым – вот это действительно сюрприз! Когда все немного успокаиваются, Машка передумывает меня убивать, а «сюрприз» переодевается в нормальную одежду, свершается, наконец, и «знакомство»: – Ника, это Артём, мой друг. Артём, это Ника, моя сестра. Пауза. Мы с ним встречаемся взглядами, и я тут же смущённо отвожу свой. – Сестра? – удивляется он. – Но ты же говорила ей шестнадцать? Тогда как же… – В этом году десятый интенсивом буду сдавать, Артём Анатольевич, и поэтому через класс перепрыгнула, – обречённо вздыхаю я. – А так в одиннадцатый я должна была только в следующем году пойти. А закончить и того позже. Вот и считайте. Хочется поднять взгляд, но он словно прилип к полу. Интересно, а что чувствует Артём? И чувствует ли вообще хоть что-то? – Погодите, вы что, уже знакомы? – наконец догадывается Машка. – Совсем немного. Я какое-то время вёл у них в лагере программирование. – Серьёзно? Так ты ещё и педагог оказывается? – не замечая моей растерянности, суетится у стола сестра. – Так, внимание, торжественный моме-е-ент… – и она эффектно водружает на стол утку по-пекински. – Уф-ф, надеюсь, пропеклась! Ресторанная доставка, вынутая из духовки – до неприличия киношный трюк, но в любой другой ситуации мне было бы наплевать, лишь бы заполучить румяное крылышко… А вот сейчас показуха неприятно задевает за живое. – Да ну, какой из меня педагог, просто человечка одного подменял. – Артём небрежно приваливается бёдрами к подоконнику, руки в карманах. И вроде, весь такой на расслабоне, но я чувствую его изучающий взгляд исподлобья и мне хочется провалиться, лишь бы не светить тут своими пунцовыми щеками. Словно что-то почуяв, Машка вдруг льнёт к нему, игриво прикусывает за ухо, и Артём привычным жестом приобнимет её в ответ. Я машинально закатываю глаза, мол, вот дураки, устроили тут… а у самой пронзительно защемляет в груди. Друг, значит? Ага, конечно! – Кстати, эта твоя маска, – вспоминает Машка, – что за кошмарище такое? Кто это? – Ан аньон саянтифик бэстия1 – бурчу я. Видеть здесь Артёма я не была готова – это раз, а уж любоваться на их с Машкой нежности… – Я к Сиротиной! Обещала зайти сразу как приеду, чуть не забыла. – Какая ещё Сиротина, – возмущается мне вслед сестра, – я кому сюрпризный ужин готовила? – Сюрприз удался, спасибо. Приятного аппетита! *** Настроения не то, что ноль, оно в глубоком минусе. Очевидно же, что если жизнь и умеет строить подлянки, то эта – самая стрёмная из всех возможных! Женька Сиротина, моя школьная подруженция, немного скрашивает этот шок. Ей всё интересно, вопросы сыплются один за другим, только успевай отвечать. Однако, рассказы о лагере пробуждают у меня и другие воспоминания… и мысли сразу же возвращаются домой. …Интересно, чем они там сейчас занимаются? Утку едят, или… Жмурюсь, отгоняя дурацкие образы. Но настроение всё равно падает ещё больше. – Что-то не больно-то ты похожа на счастливую, Крылова! – хитро щурится Женька. – Влюбилась что ли? Ну и в кого же, в этого, или в этого? – смахивает фотки на экране моего смартфона. – О, а вот тоже ничего так красавчик… – Какая, нафиг, любовь, Сиротина? – излишне агрессивно выхватываю у неё телефон, который сама же и дала. Тут же понимаю, что веду себя как дура, но уже поздно. – Просто устала с дороги. – М-м… – непонятно тянет Женька, и повисает напряжённая пауза, в которую так кстати врывается голос тёти Оли с кухни: – Девчонки, за стол! Однако за ужином всё становится только хуже. – Ну а если наша бестолочь поднажмёт, и закончит десятый с отличием, у неё есть шансы попасть в этот ваш Научград? – спрашивает Женькин отец. – Попробовать можно, конечно, – глядя на резко посмурневшую подругу, уклончиво отвечаю я, – только там кроме школьных оценок ещё какие-нибудь другие результаты нужны. – Например олимпиады? – Ну… да. Например. – Всё, Женёк, – тут же принимает решение дядя Коля, – беру тебе репетитора! И чтобы никаких больше телефонов больше часа в день, пока пригласительный в Научград вот сюда, – шлёпает ладонью по столу, – мне не положишь! Подруга зло сопит, я вымученно улыбаюсь и уже не решаюсь озвучить главное – олимпиада должна быть как минимум региональная, а занятое место – обязательно первым. Да и то не гарантия, что пригласят, слишком много желающих. – Ну а чем вы там ещё занимались? – любопытствует Женькина мама. – Всё-таки три месяца, это не какая-нибудь пара недель. Целая мини-жизнь! Я жму плечами. Жизнь, причём не мини, а мега-супер-максимум, у меня там действительно случилась – в сентябре. А потом всё в один миг стало однообразным и наполненным мучительным ожиданием новой встречи. Вот и дождалась, блин. – Да так, ничем особенно. На самом деле и свободного времени почти не было, сплошная учёба. – А как там относились к тому, что ты младше всех? – Никак. Я не афишировала, и никто из простых смертных не знал. – Да ты что! – искренне удивляется тётя Оля. – Почему скрывала? Это же такие результаты! За один год сразу два класса зако… – Так ладно! – резко двинув табуретом, поднимается вдруг Женька. – Мне ещё надо успеть к девчонке одной зайти. Ник, нам как раз по пути. Пошли. – Жень, ну кто так делает? – шёпотом одёргивает её мама, но подруга лишь отмахивается и демонстративно выходит из кухни. – Ты приходи ещё, Ника, мы всегда рады! – словно извиняется на прощание тётя Оля, а дядя Коля ставит жирную точку: – Приходи, приходи! Пусть наша мадам хоть на нормального человека, у которого цели в жизни есть посмотрит и правильные выводы сделает, а то сплошная дурь в голове! Телефоны всякие и тупые Шмик-Токи, или как их там. А потом удивляются, что одни московские академии заканчивают и на престижную работу устраиваются, а другие – максимум местный технарь на не пойми кого, а потом вперёд – до конца жизни дворы за копейки мести! А просто вовремя за ум надо было браться! Несмотря на вечернее время, на улице ещё довольно светло – декабрь в этом году с первых дней порадовал снежком. Мы идём с Женькой вдоль ряда торговых павильонов, уже украшенных мигающими фонариками, и молчим. И умом-то я понимаю, что ни в чём перед подругой не виновата… Но чувство вины всё равно переполняет. – На самом деле не было там ничего прикольного, – вру, пытаясь разрядить атмосферу. – И вообще Научград этот – как секта какая-то для начинающих научных фанатиков. Я, если честно, чувствовала себя там не в своей тарелке, если не тупицей вообще. – Надо же, какие инсайты попёрли! – усмехается Женька. – Значит, всё-таки не зря съездила. Ладно, мне теперь туда. Пока! И она, резко оставив меня одну посреди тротуара, поспешно перебегает через дорогу и, так ни разу и не обернувшись, скрывается за деревьями. А я сначала долго стою на месте, ощущая странную растерянность, а потом спохватываюсь, что об меня уже спотыкаются прохожие, и иду, наконец, дальше. Едва вижу свой двор, как сердце начинает колотиться быстрее. …Ушёл, не ушёл? За попыткой спрятаться от реальности у Женьки дома, я упустила главное – возможность спокойно прислушаться к себе и решить, как быть дальше. Как быть с этим. И вот теперь мне и отчаянно хочется домой, чтобы успеть увидеть Артёма, и жутко не хочется, чтобы не дай бог его не увидеть. Но ладно, допустим сегодня я ещё найду, где потянуть время, а завтра? Послезавтра? К подъезду подхожу совсем уж черепашьим шагом, мешкаю на пороге. А потом наконец решаюсь и, рывком распахнув дверь… с разлёта в кого-то врезаюсь. – Осторожно! – подхватывает меня Артём, а узнав, немного теряется: – Оу… привет. Пришла уже? – И только ещё через пару мгновений, очнувшись, разжимает руки и отстраняется. Краем сознания я понимаю, что вот он – момент, о котором так мечтала… Но в реале лишь глупо стою посреди прохода и не нахожу вообще ни единого слова для продолжения разговора. Ну что за закон подлости? – А я, наоборот, уже пошёл, – словно извиняясь, улыбается Артём и осторожно протискивается мимо меня. – Пока! Я не реагирую. Внешне. Но под коленями томная слабость от его близости, а губы заливаются таким знакомым, покалывающим жаром, что хочется их облизнуть. Словно в замедленной съёмке смотрю как Артём, закинув на плечо конец длинного шарфа, ступает на крыльцо… Но разворачивается вдруг ко мне. – Ник, я не стал рассказывать Маше, не обсудив это с тобой. Но думаю, что сказать всё-таки надо, причём не затягивая. Как считаешь? Заторможенно киваю. Как я считаю? Что считаю? Где считаю? Куда?.. – Хорошо, тогда я прямо сейчас и поднимусь. Ты со мной или погуляешь пока? … Ника? … Вероника, ты меня вообще слышишь? Я говорю, что… – …А? А, нет, нет, не надо! – Что не надо? – непонимающе хмурится он. – Подниматься. Серьёзно, забей, я сама расскажу. Не проблема. – Точно? Киваю и скрываюсь в подъезде. *** – А как же твой Саня? Сижу в кресле, поджав под себя ноги, и угрюмо наблюдаю как Машка развешивает на раскладной сушилке свежевыстиранные рубашку и брюки Артёма. Сюрприз к моему приезду она действительно готовила, но не в виде своего полуголого «друга», а праздничный ужин. И уж чем тут надо было заниматься, чтобы умудриться так глобально измазаться мёдом – это я старалась не думать, не особо поверив в рассказ Машки, о том, что Артём просто доставал банку с антресолей и что-то пошло не так. Прямо ему на голову, ага. Впрочем, в пользу этой версии говорила ополовиненная банка жидкого акациевого мёда на кухонном столе, и вторая полная, закрытая не капроновой крышкой, а листом бумаги и тесёмкой – на антресолях. Да и то, что Машка срочно побежала в магазин хоть за какой-нибудь одеждой для Артёма, тоже говорило о том, что показывать его мне голым никто не собирался. Ну и сама я, чего уж там, готовя Машке шок-сюрприз в маске, приехала на полчаса раньше запланированного. – А что Саня, Саня оказался козлом, – с философским спокойствием пожимает плечами Машка. – Вот и пусть ищет себе какую-нибудь козу под стать, а я пас. Фыркаю. Ещё бы! Где Саня – и где Артём… – Ну а… этого ты где взяла? – Не могу произнести имя Артёма вслух, словно боюсь, что это выдаст моё сумасшедшее, до тремора в руках, волнение. – А он в офис к нам пришёл, что-то там по компьютерам. День покрутился, два… Ну а на третий я его и совратила. – Да уж… – Злюсь, и даже не знаю на что больше: на Машку или на Артёма. – Быстро это у тебя, не успела с одним распрощаться, как тут же второго подцепила. Сразу видно – настоящая любовь! – Знаешь, что, – грозно упирает руки в бока сестра, – имею право! Я, если ты не забыла, личной жизни-то как таковой и не видела ещё, а мне, между прочим, уже тридцать! Я кривлюсь. Да-да-да, слышали, знаем! Всю молодость свою золотую посвятила воспитанию младшей сестры, взвалив на плечи обязанности погибших родителей. Ни тебе дискотек, ни свиданий под луной и вот этого всего. Да я и не спорю, что она действительно старалась! Я благодарна! И, возможно, неустроенность личной жизни действительно как-то связана с тем, что на шее у неё всё время была я… Однако же и в именах её «бывших» путаюсь уже не только я, но и она сама. – А ничего, что ты лет на пять старше него? – И что? Зато он талантливый и перспективный айтишник! – Пф-ф, это что, так важно в отношениях? – И это тоже, уж поверь. Но главное, конечно, что он серьёзный. Я иногда даже удивляюсь насколько он зрелый для своих лет. И надёжный. Таких сейчас даже среди «тридцать плюс» хрен найдёшь. Кстати, – присаживается на диван, – что там в лагере у вас, студенточки, небось, толпами за ним бегали? – Естественно! – Не могу не уколоть. Да и не сильно-то и вру, вниманием Артём действительно пользовался повышенным. – И что на это он? Смотрю в пол, разрываясь между желанием рассказать правду и каким-то неясным страхом. Вздыхаю. – Ничего. Он их просто не замечал. – То-то же! – счастливая Машка легонько щёлкает меня по носу и направляется из комнаты. – Слушай, а когда вы с ним… – окликаю я, – ну… это… Она вздёргивает бровь: – Тебе в подробностях или как? Чувствую, что заливаюсь краской. С сеструхи ведь станется и в подробностях. – Я имею в виду как давно вы познакомились! – А это… Ну где-то в середине октября. Числа тринадцатого или пятнадцатого, точно не помню, надо в календарь смотреть. А что? Мотаю головой и наконец остаюсь в комнате одна. Серьёзный, ага. И надёжный. Ведь от двадцать восьмого сентября по пятнадцатое октября целые две недели выдержал!