Глава 59. Борьба с вредителями

Геворг

– Э-э… Вы что там вдвоем делаете? – слышу из динамика обалдевший голос Инги.

– Поговорить пришли… – сообщаю ей деловито.

Трясу Островского за шкирку и тот поддакивает:

– Поговорить!

В какой-то момент мне кажется, Инга вообще не откроет, но через время все-таки слышу сигнал, обозначающий, что замок подъезда разблокирован.

– Пошли, – рявкаю на Островского.

И придаю ему ускорения, толкнув внутрь.

Тот вбегает, и когда мы оказываемся за закрытой дверью, пищит с надрывом:

– Ты что себе позволяешь?!

– Вперед, – командую строго.

И Островский идет к лестнице. Я шагаю за ним, слежу, чтобы не сбежал.

Когда мы оказываемся на нужном этаже, Инга уже стоит в дверях. Одета в те же джинсы и бежевую блузку, что сегодня утром. Сложила руки на груди и смотрит на нас вопросительно. При этом ни грамма вины в лице, это ж надо, какая выдержка.

Замечаю, как она возмущенно сводит брови у переносицы, и меня кроет окончательно.

– Как у тебя совести хватило? – спрашиваю, глядя ей в глаза. – Приходишь ко мне с блинами, заявляешь, что не сходилась с бывшим… А я в этот же день встречаю его у твоего подъезда с ромашками. Нормально это, а?

– Инга! – охает Островский, – Зачем ты ходила к нему с блинами? Лучше бы пришла ко мне, я бы оценил…

Смотрю на этого прыща на ровном месте и диву даюсь. Как увидел Ингу, тут же приосанился, осмелел, гордо держит свои ромашки. Наверное, думает, что я при ней не вытру им пол… Это он зря.

Островский тем временем продолжает:

– Милая, ну скажи ему, что у нас чувства…

Он протягивает ей ромашки.

Но Инга за цветами не тянется. Ее выражение лица неуловимым образом меняется, она больше на меня не смотрит, сосредотачивает внимание на бывшем муже и говорит с ошалевшим видом:

– Какие чувства? Ты о чем вообще?

– Известно, какие, – заявляет Островский с невозмутимым видом, снова прижимает ромашки к себе. – Большие чувства! Я как получил от тебя сообщение, сразу понял, они есть!

– Да, Инга, – выступаю вперед. – Скажи нам обоим, к кому у тебя какие чувства…

Глаза Инги круглеют в момент, она смотрит сначала на меня, потом на Островского и снова на меня.

– Сейчас скажу, – с этими словами исчезает в квартире.

Стою жду, очень уж интересно, чем закончится этот цирк. Островский тоже ждет, с надеждой поглядывает на дверь.

Инга очень скоро появляется и держит в руках… сковородку!

– А ну, иди сюда, гад такой! – кричит она на бывшего мужа.

Тот пятится к лестнице, держит цветы на изготовке, будто собрался ими защищаться, и пищит:

– Эй, ты чего? Совсем с катушек слетела?

Норовит сбежать, но не успевает. Инга преграждает ему дорогу и замахивается сковородкой, говорит строго:

– Быстро рассказывай Жоре, как ты вломился в мою квартиру полгода назад с вещичками! Ну?

И так уверенно говорит, будто это правда.

Наблюдаю за тем, как Островский нервно сглатывает и выдает:

– Инга, я же для нас старался! Семью нашу спасал…

– Нет никакой семьи! – шипит она. – И не было с тех пор, как ты ушел от меня к Вере! Уясни это себе уже…

Ее возмущенный вид наводит на мысль, что она все-таки не врет.

Так… Это что же получается… Ничего не пойму.

– Подождите, – выставляю вперед ладони. – Инга, объясни мне по-человечески, пока я был в Китае, ты сходилась с Островским или нет?

– Нет! – качает она головой.

– Тогда каким макаром я встретил его у тебя в квартире? У него были ключи! С женским брелоком, явно ты дала…

– Ничего я ему не давала! – пыхтит она с воинственным видом. – Он их спер, когда уходил от меня к своей любовнице с вещами. А потом забрался в мою квартиру без моего ведома, и в этот момент ты его там застукал. Вот как все было! Теперь тебе все понятно?

Нет, мне непонятно, причем совершенно.

Как можно залезть в квартиру к женщине и говорить, что у тебя с ней отношения?

Как можно всем вокруг наврать, что ты сделал ей предложение и вы скоро поженитесь, когда это и близко не так?

Как можно вообще думать, что бывшая жена к тебе вернется, когда ты унизил ее изменой и ушел к другой?

Это все не вяжется у меня в голове, и объяснить это можно только одним – у Островского, по всей видимости, поехала крыша.

Но главное я все-таки ухватил – не стала бы Инга махать перед этим тараканом сковородкой, испытывай она к нему хоть что-то, кроме ненависти.

Его готова гонять сковородкой, а вот мне принесла блины. Что называется – почувствуйте разницу.

Значит… я – ревнивый баран.

– Инга, ты все это серьезно сказала? – спрашиваю с надрывом.

Она смотрит на меня выразительно, кивает.

В этот момент внутри меня что-то ломается, трансформируется. И я больше не чувствую к ней никакой злости, обиды, все это уходит. Инга снова кажется мне самой милой, самой прекрасной женщиной на земле, и внешность тут ни при чем.

– Царица моя, – говорю внезапно охрипшим голосом. – Иди домой и жди меня, я скоро вернусь…

– Инга, не уходи! – пищит Островский.

Как и в прошлый раз, она смотрит то на него, то на меня, чуть заметно кивает мне и исчезает в квартире.

А я снова хватаю Островского за шиворот.

– Какого хрена ты, мразь, мне тогда наговорил?

Трясу его, как грушу, а он пищит испуганным голосом:

– Я в полицию позвоню…

– Если будет чем звонить, – говорю с издевкой.

С этими словами тащу Островского к лестнице. Как под конвоем веду на первый этаж. А он настолько рад, что я его отпустил, что перепрыгивает через две ступеньки, стремясь как можно быстрее попасть к выходу.

Когда спускаемся на первый этаж, он спешит к двери, но не успевает улизнуть.

Я хватаю его сзади за шею.

– Отпусти, – жалобно пищит Островский. – Больно…

– О, это еще не больно, – скрежещу зубами. – Слушай меня, таракан помойный. Если ты еще раз хоть на километр к Инге подойдешь, я тебе сломаю ноги. Буквально! Ты хорошо меня понял?

– П-п-понял… – отвечает он, заикаясь.

– Отлично, – цежу зло. – А теперь пошел вон…

Он чувствует, что я хочу пихнуть его в дверь и кричит:

– Она же закрыта!

– Правда? – наигранно удивляюсь.

С силой впечатываю его лицом прямо в железо.

– Ай! – пищит Островский болезненно и оседает на пол, наконец выпустив из рук ромашки.

– Надо же, и правда закрыта, – усмехаюсь зло.

Кривлюсь, видя, как у него из носа начинает течь кровь. Поднимаю его за локоть, открываю дверь и вышвыриваю прямо на ступеньки.

Дверь захлопывается, а я отряхиваю руки.

Какой я молодец, наконец избавился от вредителя.

А теперь наверх, к моей Царице!

Делаю первый шаг, и тут меня накрывают воспоминания, сколько всего я успел начудить и наговорить ей. Как после этого смотреть ей в глаза?