Глава 2

Джоли

Кристофер ведет меня к пустому столику для пикника на задворках толпы, ненадолго отлучаясь, чтобы принести мне то же безалкогольное пиво, что пьет и он. Когда он садится напротив меня, это очень похоже на свидание, и паника подступает к моему горлу, но его приветливая улыбка успокаивает меня.

— Тебе повезло, Джоли, — говорит он, постукивая горлышком своей бутылки по моему.

— Почему это?

— Потому что за то короткое время, что я живу в этом квартале, я наслушался много соседских сплетен. И я могу ввести тебя в курс дела.

— О боже. — Я прижимаю ладони к щекам, удивляясь настоятельной потребности хихикнуть. — Сплетничать — это подло.

— Только если нас поймают, — шепчет он, подмигивая мне.

Я задыхаюсь от притворного возмущения.

— Ты плохой. Ты должен зарабатывать на жизнь чем-то злым. — Я прищуриваю глаза. — Ты адвокат?

Он наклоняется вперед, опираясь на локти, широко улыбаясь.

— Нет.

— Волшебник?

Из него вырывается лающий смех.

— Волшебники — это зло?

— Это общеизвестно. Они повелевают темными искусствами. Волей-неволей постоянно приходится распиливать женщин пополам. — Я пожимаю плечами и делаю глоток пива. — И не забывай про фокусы с кроликами.

— Не могу с этим поспорить. У тебя есть еще одна попытка угадать, кем я работаю.

Хммм. Это флирт. Я на самом деле флиртую. И я не могу в это поверить. За исключением того, что в Кристофере есть что-то такое, что делает это таким простым. Он заставляет меня чувствовать себя в полной безопасности. Спокойно. Да, между нами есть притяжение. Но никакого давления нет. Никакого беспокойства. Также помогает то, что он усадил меня точно в нужном месте, откуда я могу видеть свою входную дверь. Он сделал это нарочно?

— Русский шпион?

Он смеется, делая глоток своего напитка.

— Извини, что разочаровываю тебя. Я просто обычный, скучный, заурядный страховой агент.

— Нормальность — это не так уж плохо, — честно говорю я. — На самом деле, я думаю, что нормальная жизнь — это самое лучшее.

— Ты так думаешь?

Я медленно киваю.

Мы просто смотрим друг на друга, день проходит в шквале красок вокруг нас, но наши тела остаются совершенно неподвижными.

— Итак… — шепчу я. — Об этих сплетнях.

— Хорошо, — рычит он, хотя это быстро переходит в кашель. Должно быть, у него что-то застряло в горле. — Давай начнем с человека, который сейчас готовит у барбекю. Он помешан на своем газоне. Однажды я застал его посреди ночи на животе, когда он подстригал его ножницами.

У меня отвисает челюсть.

— Нет, ты этого не видел.

— Я видел. И все это потому, что человек, который живет через дорогу, — его школьный соперник по футболу. Ты не понимала, что мы живем в ситкоме, не так ли?

— Я понятия не имела. Конкурирующие фанатики ухода за газонами. Вот это шоу я бы посмотрела.

— Я тоже. — Он оглядывается через плечо, и я улучаю момент, чтобы оценить его телосложение. Для человека, который продает страховки, он неприлично подтянут. Например, то, как сокращаются его трицепсы, напрягаются плечи и руки, которые выглядят так, как будто они не просто стучат по клавиатуре. Он должно быть заниматься кроссфитом в нерабочее время (прим. круговая тренировка (то есть, упражнения постоянно повторяются, как бы замыкаясь в цепочку). В остальном он очень одарен от природы.

Это полезно для здоровья, верно?

Это ведь нормально замечать такие особенности у мужчин?

Я уже с нетерпением жду возможности поговорить об этом со своим психотерапевтом.

— Хорошо, следующая — пожилая женщина, которая раскладывает закуски на столе. Ты видишь ее? Рыжие волосы пожарной машины. Трудно не заметить.

На этот раз я не могу сдержать хихиканье.

— Я вижу ее.

Мой смех, кажется, отвлекает его, но он сглатывает и продолжает.

— Она красит шерсть своего пуделя в розовый цвет и размещает его фотографии в костюмах на городской онлайн-доске объявлений.

— О, пожалуйста, скажи, что она одела его как доброго шерифа.

— Шериф, русалка, молочник, хлопушка…

Я чуть не подавилась глотком своего напитка.

— И ты страховой агент? Какая ужасная оплошность.

— Да, нас не дооценивают, — он печально качает головой. — Да и вообще не любят.

— Ты… — Не спрашивай. Даже если между вами есть странное чувство связи, ты могла вообразить это после такого потрясения и затворничества от общества. И это слишком быстро. Слишком рано. — Ты… ищешь любовь?

В его голубых глазах загорается огонек понимания. Пока его палец не касается моего запястья, я не понимаю, что его рука достаточно близко, чтобы коснуться меня.

— Я смотрю на нее, Джоли.

Внезапно становится трудно дышать.

Этот шершавый кончик его пальца проникает в мою ладонь, двигаясь по кругу, и между моих ног возникает ответная влажность. От такого простого прикосновения.

Мои соски болят в лифчике.

Меня никогда так ни к кому не тянуло. Ни разу за всю мою жизнь. Никогда не думала, что это возможно. Но я ловлю себя на том, что позволяю Кристоферу переплести наши пальцы, держа мою руку через стол. Как будто мы пара. Как будто мы не встретились всего несколько часов назад.

И я потрясена тем, насколько это правильно.

Может быть, заголовок в газете был знаком?

При напоминании о моей травме звуки истеричного мужского голоса проникают в мои мысли вместе со звуками моей мольбы, рыданий, треска дерева.

Я втягиваю воздух и убираю руку, резко вставая и ударяясь бедром о стол. Кристофер тоже вскакивает на ноги, запуская длинные пальцы в волосы.

— Мне жаль. Я… Пожалуйста. Это было слишком. Прости.

— Нет, это я. Из-за меня. Это… — я оглядываюсь, мои щеки немеют, когда я понимаю, что солнце почти полностью село. Как долго я сидела за этим столом, глядя в глаза этому человеку? Неужели я вышла из дома позже, чем думала? Это возможно. Я потратила много времени, пытаясь настроиться на то, чтобы выйти на улицу. И теперь… Я войду в свой дом после наступления темноты.

Мой худший страх.

— Джоли, — говорит Кристофер спокойным, звучным голосом. — В чем дело?

Я поворачиваюсь по кругу, встревоженная тем, что большинство соседей возвращаются в дом, музыка смолкла, а барбекю больше не дымится.

— Я просто, эм… — я вытираю вспотевшие ладони о платье. — Я не люблю возвращаться домой после наступления темноты.

— Почему?

— Ты действительно не знаешь?

Его брови сходятся вместе. Он медленно качает головой.

Я понижаю голос.

— Меня забрали из моего дома. Похитили. Однажды вечером после работы. Он прятался в моей спальне в течение нескольких дней. Этот… этот человек был моим старшим коллегой. Он был… увлечен мной и представлял себе все эти отношения между нами. Там не было ничего… сексуального. Это было почти так, как будто он ухаживал за мной. — Я останавливаюсь, чтобы перевести дух. — Я подыгрывала ему, пока он не потерял бдительность. Пока я не смогла позвонить в полицию. Это… это было в новостях.

Я бы хотела, чтобы мне не приходилось говорить об этом вслух. Не с этим нормальным, симпатичным мужчиной, который имеет полное право избегать девушку с таким багажом, как у меня. Не тогда, когда он позволил мне на какое-то время почувствовать легкость. Быть девушкой, которая флиртует и выпивает с милыми, добродушными страховыми агентами.

Кристофер был очень спокоен, пока я рассказывала эту историю. Теперь же он просто говорит:

— Мне очень жаль.

Он не отводит неловкий взгляд и не пытается связать мой опыт с другой ужасающей историей. Он просто говорит правильные вещи и оставляет все как есть. Это именно то, что мне сейчас нужно.

— Спасибо, — бормочу я, отходя от стола. — И спасибо за выпивку. Но сейчас мне пора домой.

Засунув руки в карманы, он серьезно кивает.

— Спокойной ночи.

Но когда я подхожу к своей входной двери, мне кажется, что я не могу переступить через порог.

Внутри горит свет. Я включила его с помощью своего телефона. Нет никаких причин не входить в дверь, но я не могу. Я не могу…

— Я мог бы пойти с тобой, — доносится голос Кристофера с тротуара позади меня. — Я мог бы проверить комнаты и убедиться, что это безопасно. Тогда я уйду.

Я киваю, не оборачиваясь, и он появляется справа от меня, высокий, сильный и обнадеживающий. Мой непосредственный сосед. Мужчина, с которым меня все видели. Конечно, впустить его ненадолго внутрь безопасно.

Я понимаю, что хочу, чтобы он зашел внутрь.

В нем есть что-то такое, что успокаивает меня. Это манера, в которой он говорит со мной, как будто он хорошо осведомлен о невидимых границах.

Не говоря больше ни слова, Кристофер заходит внутрь, и я следую за ним. Мы переходим из комнаты в комнату. Он проверяет даже самые нелепые места, например, внутри моих кухонных шкафов. За шторами. Везде. Он спускается в подвал и делает тщательную проверку, его манеры деловиты. Он такой умелый и мужественный, что я снова начинаю осознавать свое влажное нижнее белье и напряжение в киске. Ощущаю мою чувствительную кожу.

Рассуждая логически, я знаю, что могу позаботиться о себе.

Но мне… нравится, что этот мужчина защищает меня. Мне нравится его забота. Его внимательность к деталям.

То, как он не судит.

— Здесь никого нет, — говорит он, глядя мне в глаза, позволяя своей уверенности проникнуть внутрь меня. — Все заперто. Ты в безопасности.

— Спасибо, — шепчу я.

— В любое время. Я серьезно. В любое время.

Он колеблется, его грудь расширяется со вздохом, затем он начинает уходить. Проделывает весь путь до двери.

— Подожди.

Мышцы его спины напряглись, рука замерла на дверной ручке.

— Да?

Это безумие. Я действительно не могу думать о том, чтобы попросить этого почти незнакомого человека остаться на ночь. Мы только что познакомились. Я недостаточно психически здорова, чтобы заниматься повседневными или серьезными делами. Но я уже иду к нему, словно в трансе, уже скольжу ладонями вверх по ряду мышц на его спине, впитывая его дрожь. Как это может казаться таким неизбежным? Почти… предсказанным?

— Останься.

Он кладет ладонь на дверь, и я снова поражаюсь размерам и возможностям его рук. То, как один из его суставов искривлен и покрыт шрамами. Но я отвлекаюсь от своих мыслей, когда он говорит:

— Остаться и выпить кофе? Или остаться и уложить тебя в постель, Джоли?

— Я не знаю, — говорю я ему в спину. — Я просто знаю, что так я чувствую себя в большей безопасности, когда ты здесь.

— Вот тебе и ирония судьбы, — бормочет он.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Его пальцы сжимаются в кулак на двери.

— Ничего.

Проходят долгие мгновения, и все, что я могу слышать, — это звук его дыхания, мой учащенный пульс.

— Я никогда раньше не проводила ночь с мужчиной. Я все делаю неправильно?

— Боже, нет, милая. — Он убирает руку с двери и поворачивается, выражение его лица одновременно искреннее и напряженное. — Ты чертовски идеальна.

Интенсивный взгляд его голубых глаз отбрасывает меня на шаг назад. Он… возбужден. Очень даже. Промежность его джинсов выступает под углом, его челюсть сжимается, пока он оглядывает меня с головы до ног, из его горла вырывается низкий звук. Он такой огромный. Мышцы его предплечий напряжены, зрачки расширяются, чтобы охватить синеву. Голодающий. По мне.

Когда моя спина упирается в стену, я понимаю, что увеличиваю дистанцию между нами.

— Я уже пугаю тебя, — хрипло говорит Кристофер.

Так ли это?

Я влажная. Мои бедра дрожат. Моя кожа жаждет ощутить эти большие руки. Пусть они разорвут мою плоть. Меня тянет к нему, как ни к кому другому. И да, притяжение настолько велико, что пугает меня, но я думаю, что упаду в обморок, если он уйдет.

Кристофер качает головой, снова берется за дверную ручку, направляясь к выходу.

— Все происходит слишком быстро. Это моя вина. Я…

Я быстро расстегиваю кардиган от шеи до талии, сбрасывая его.

Затем расстегивается ремень, который с металлическим звуком тяжело падает на плитку внизу.

Когда на мне не остается ничего, кроме моего платья, я сжимаю пальцами подол и жду всего мгновение, прежде чем снять его через голову. А потом я встаю перед этим притягательным мужчиной, моим соседом, в одном лишь бюстгальтере и трусиках. Все огни вокруг горят. Здесь нечего и негде прятаться. Это также причина, по которой я вижу каждую эмоцию на его лице. Благоговение, голод, покорность, похоть. Похоть, как таран.

Он делает один шаг и прижимает меня к стене, его рот со стоном опускается на мой. Его пальцы скользят по моим волосам и ласкают мой затылок, наши бедра встречаются и прижимаются. Он целует меня только губами, потянув за верхнюю губу, за нижнюю, наклоняя свой рот поверх моего, пока я не замычу, выгибая спину, и, наконец, он просовывает свой язык внутрь, поглаживая мой, у меня перехватывает дыхание. Я так долго не чувствовала ничего, кроме страха, что мчусь навстречу своей собственной потребности, бросаясь в нее, как ныряльщик со скалы в голубую лагуну. Так приятно быть живой, чувствовать прикосновения этого мужчины, и я внезапно становлюсь жадной, отчаянно нуждающейся в большем.

Я взбираюсь на его крепкое тело, обвиваю ногами его бедра, поцелуй затягивается. Погружаясь все глубже. С большей настойчивостью. Он скользит рукой по задней части моих трусиков и мнет мой зад, прижимая мою верхнюю половину к стене, его губы устремляются вниз к моей шее, моему горлу.

— Я не могу поверить, что это происходит, — хрипит он между поцелуями, его глаза напряженные, изучающие. — Я нуждался в тебе. Ты была нужна мне.

— Ты тоже мне нужен. — Мои пальцы расстегивают его рубашку. — Отнеси меня в постель.

Не успевают эти четыре слова слететь с моих губ, как меня отрывают от стены и быстро несут по заднему коридору. Он делает ложный выпад в сторону гостевой комнаты, но я указываю на правую дверь, и он меняет направление, входя в мою спальню. Все огни горят. Все до единого. И я благодарна за это, когда наконец расстегиваю рубашку Кристофера, и она распахивается, обнажая татуированные мышцы. Я скольжу взглядом по каждому миллиметру его кожи, рассматривая все впадины и выпуклости. Каждый кубик пресса.

— Ты, должно быть, продаешь много страховок, — выдыхаю я.

Уголок его рта приподнимается.

— У меня была бурная юность. — Он укладывает меня на кровать, снимает рубашку и отбрасывает ее, расстегивая пуговицу на джинсах. Его голубые глаза сверкают, сосредоточившись на мне, впитывая каждый дюйм. — Я все еще немного не в себе, Джоли. — Он зацепляет пальцами мои трусики и стягивает их вниз по моим ногам, его сотрясает дрожь. — Но все дикое во мне сейчас для тебя, — хрипло говорит он, проводя большим пальцем по складочкам моей женственности. — Ты понимаешь?

Мне трудно сосредоточиться на чем-либо, когда он прикасается ко мне с такой одержимостью, но я улавливаю его смысл. Он собирается заняться со мной любовью самозабвенно — именно то, чего я хочу. То, что мне нужно. Я не хочу думать о своем прошлом или о своей травме. Я хочу видеть, думать и чувствовать только Кристофера.

Его большой палец раздвигает мои лепестки и касается моего клитора.

— Ты понимаешь, Джоли?

— Я понимаю, — выдыхаю я.

— Хорошая девочка.

Что-то в этих двух словах вызвало фейерверк в тайной, неизвестной части меня, обострив мою похоть, как кончик карандаша. «Хорошая девочка». Они все еще отдаются эхом в моей голове, когда Кристофер опускается на живот и целует меня в лобок. Благоговейно. Вдыхая и выдыхая, его руки скользят вверх и вниз по моим обнаженным бедрам.

— Я знал, что у тебя будет сладкая, сочная, маленькая киска, — урчит он, толкая меня носом, прерывисто постанывая. — Почувствуй это, — говорит он, его слова приглушенно прижимаются к моей плоти. Он разговаривает с моей женственностью? — Наслаждайся своими последними секундами свободы. Потому что я больше никогда не дам тебе ни минуты покоя.

Как будто мое тело уже знает, на что он способен, мои пальцы вцепляются в простыни, готовясь — и он начинает смаковать меня. С длинными, грубыми облизываниями. Слава Богу, я вложила деньги в хороший домашний набор для депиляции воском, потому что было бы неловко пропустить хоть один волосок.

О господи, я никогда этого не делала. Никогда даже близко не подходила. Но инстинктивно я знаю, что на свете нет человека, который мог бы выполнить эту задачу хотя бы наполовину так же хорошо. Кристофер непристойный и заботливый. Опасный и достойный поклонения. Эти голубые глаза впились в мои, вожделение затуманило их, влажный кончик его языка сверкнул на свету, облизывая мое лоно и дразня комочек нервов и вход.

— О, Иисус, Иисус, Иисус, — хнычу я, сильнее сминая постельное белье.

Я не могу дышать. Приближающийся фейерверк — это прекрасный монстр, и он превращает меня в существо, которое я едва узнаю. В того, кто дергает человека за волосы и прижимается к его рту. В того, кто срывает с себя лифчик, чтобы зажать жадными пальцами свои ноющие соски. Монстр щелкает зубами, впиваясь в мою похоть, и я кончаю, мое тело дико дрожит, удовольствие пронзает меня глубоко, глубоко в центре моего тела, заставляя меня выгнуться на матрасе.

— Кристофер!

Мой крик все еще отдается эхом в моей спальне, когда он поднимает голову, медленно, целенаправленно ползет вверх по моему телу, его глаза потемнели, грудь вздымается.

— Я мог бы жить за счет твоего идеального вкуса, — хрипло говорит он, расстегивая молнию на джинсах. — Но мы должны воспользоваться преимуществом, пока ты влажная.

Я не понимаю.

— Что…

Он вынимает свой член, и я делаю глубокий вдох, мои ноги инстинктивно сжимаются.

Я пытаюсь свести их, но он блокирует их своими бедрами, поглаживая этот огромный член в сжатом кулаке.

— Нет. Пожалуйста, не бойся этого. — Он кладет свободную руку рядом с моей головой, наклоняясь, чтобы глубоко поцеловать меня, пока у меня не перехватывает дыхание, а голова не начинает кружиться. — Как только ты привыкнешь к этому члену, он не доставит тебе ничего, кроме удовольствия. Ты будешь дрожать каждый раз, когда я буду входить в эту гребаную спальню, просто зная, что я собираюсь засунуть его в эту тугую пи*ду.

Его слова грубы. Неуважительны. Они должны возмущать меня.

Почему же я киваю? Почему меня это возбуждает?

Почему я чувствую, что этот человек околдовал меня?

Я не могу оторвать глаз от его пристального взгляда, не могу ничего сделать, кроме как раздвинуть бедра и приветствовать его доминирование. Его ноздри торжествующе раздуваются от моей уступчивости, его рот захватывает мой в медленном, влажном поцелуе, его огромный член вдавливается в меня, не принимая «нет» в качестве ответа от сопротивления моего тела. Я кричу ему в рот, но он только продвигается дальше, глубже, рыча в нашем поцелуе.

— Крепкая малышка, — выдавливает он, медленно двигая бедрами вперед. — Разве ты не прелестная маленькая девственница? Так чертовски сладко обнимаешь мой член. Шшшш. Я обещаю, что это не будет больно вечно.

Я плачу, но это больше от эмоций, чем от боли.

Я чувствую, что этот человек одержим мной.

У меня нет ни дюйма, чтобы дышать, волноваться или даже думать. Есть только Кристофер, который блокирует мир вокруг меня, заполняет трещины в моей душе и требует большего. Больше.

В районе моего лона проходит рябь боли, но она притупляется, чем больше он целует меня, наши губы становятся все более голодными, его бедра начинают изгибаться, двигаться вперед и назад.

— Теперь тебе лучше, Джоли?

— Да.

С видимым облегчением его левая рука скользит вниз по центру моего тела, между грудями и животом, кружась вокруг, чтобы схватить меня за ягодицы. Грубо сжимая их, он глубоко погружается. Так глубоко, что мы оба стонем, мои пятки зарываются в плоть его задницы.

— Ты чувствуешь это, не так ли? Что теперь мы одно целое. Так и должно было быть.

Я не могу этого отрицать.

Это слияние двух существ. Столкновение.

— Да, — выдыхаю я, мои ногти непроизвольно прокладывают себе путь вниз по его спине. — Мы — одно целое.

Его глаза вспыхивают, открывая дикость, о которой он говорил раньше.

И моя собственная дремлющая дикость отвечает.

Что-то внутри меня теперь командует. Это мое сердце? Моя душа? Моя похоть? Я не знаю, но мы внезапно сцепляемся друг с другом, рот Кристофера зарывается в мою шею, оставляя на мне синяки и засосы, мои руки сжимают его крепкие ягодицы и тянут его глубже, кровать ударяется о стену от силы его толчков. Меня трахают. Грязно и грубо. И он был прав. Это все, о чем я могу думать. Он был прав насчет того, что эта массивная часть между его ног доставляет мне удовольствие, потому что я быстро становлюсь его слугой, скулящим и напрягающимся, чтобы вобрать больше.

Он дает это.

Он раздвигает мои ноги и врезается в меня, покачивая бедрами.

— Моя. — Он смотрит мне в глаза. — Моя.

— Твоя.

Его рот обжигает меня поцелуем.

— Я буду всем, что тебе нужно. Вот тут-то все и начинается, ангельские глазки. Послушай меня. Все начинается здесь. Если ты когда-нибудь почувствуешь себя потерянной, вернись прямо сюда, к началу, и найди меня. Я всегда буду рядом.

Мой оргазм достигает пика и уносит его слова прочь, но они все равно заставляют меня светиться изнутри. Его ствол плоти влажно скользит по моему клитору, снова и снова, мышцы на его широких плечах напрягаются, татуировки рябят на свету. Он морщится от боли, рычит, черты его лица напрягаются. Мужчина пытается удержать свой контроль — и это видимое доказательство того, что я уничтожаю его, вызывает извержение похоти в моем животе. Оно ниспадает каскадом вниз и захватывает мои чресла в захватывающем дух потоке наслаждения.

— Хорошая девочка. — Он задыхается надо мной. — Последуй за своим папочкой.

Я стону.

Это слово заставляет меня кричать и хныкать, распаляя меня еще больше.

Удовольствие, какого я никогда не испытывала, терзает меня. Я выгибаюсь в кровати, но он прижимает меня обратно, толкаясь своей плотью в мой сжимающийся жар, выкрикивая мое имя мне в шею.

— Джоли. — Он хватается за хлопающую спинку кровати, сгибая мощную руку. — Отдаю тебе свою сперму. А-а-а, милая. У меня так много для тебя есть.

Верный своему слову, я до предела наполнена обжигающе горячей жидкостью, избыток катится бисером по моим ягодицам и бедрам, Кристофер громко стонет надо мной, к его глубокому голосу присоединяется звук шлепающейся плоти. Когда он, наконец, падает на меня сверху, его огромное тело истощено, не проходит и секунды, прежде чем его руки обхватывают меня, и я оказываюсь в теплом коконе его объятий, его губы двигаются в моих волосах, с благоговением шепча мое имя.

Это первая ночь за долгое время, когда я не сплю с включенным светом.

В этом нет необходимости.

Я в безопасности.