Глава 5

Эван

Моя цель опаздывает.

Сразу после того, как Джоли заснула сегодня вечером, я получил сообщение от своего босса с заказом на убийство. Греческий бизнесмен по имени Константин, который облажался не с тем партнером в своей шикарной фирме. Я не задаю вопросов и не философствую о том, заслуживает ли кто-то смерти или нет. У меня нет никакого кодекса, кроме отказа убивать женщин и детей.

Я прислоняюсь спиной к бетонной опоре и выдыхаю, страстно желая вернуться домой к своей жене. Ее голова была прижата к моему подбородку, рука обнимала ее за талию. После того, как мы по-новому занимались любовью сегодня вечером, я больше, чем когда-либо, жажду ее киски. Если бы я был сейчас дома, я бы дразнил ее клитор своим средним пальцем, возбуждая ее, пока она спит. Она бы перевернулась на меня, полусонная, и трахала бы меня, сбитая с толку и дезориентированная, чтобы проснуться мокрой и пульсирующей, скуля, пока я не разобрался бы с ней.

Следя за гаражом, где моя цель проводит тайную встречу с женой своего делового партнера, я не могу не воспроизвести то, что произошло на кухне, когда я вернулся домой с «работы». Я вошел с намерением медленно разгадать ее секреты, но я немного переборщил. Не выдержал. Я должен быть более осторожен с тем, как я реагирую на информацию, которую получаю от ее сеансов терапии, иначе она заподозрит неладное.

Я смотрю на свою автоматическую дальнобойную винтовку, и беспокойство резко сжимается в моей груди.

Она бы бросила меня, если бы узнала.

Она бросит меня.

Тревога поднимается и угрожает вызвать у меня головокружение, но я дышу через нос и нахожу равновесие. Я начинаю задаваться вопросом, не было ли такое вранье Джоли худшим из возможных поступков. Она умная. В конце концов она поймет, что я ухожу посреди ночи, и спросит, куда я направляюсь. В конце концов она попросит о встрече с коллегами и посещении рождественских вечеринок. И, Господи, она заслуживает лучшего, чем мужчина, который лжет о своей личности, о своей работе. Шпионит за ней. Следует за ней.

Прислушивается к личным мыслям, которые она высказывает вслух.

Что, если я ничем не лучше человека, который ее похитил?

Что, если… она должна бояться меня?

Я одержим сверх всякой меры. Каждая моя бодрствующая мысль — о ней. Но если бы она узнала правду, поняла бы она, что любовь настоящая? Эта связь между нами не может быть просто бредом больного ума. Она тоже это чувствует. Прежде чем я даже открыл рот, чтобы солгать, мы посмотрели друг на друга и ощутили подводные течения. Большая часть моей личности может быть фальшивой, но тот факт, что я готов умереть за нее, — нет.

Я отвлекаюсь, когда моя цель выходит из здания, перекинув пиджак через руку, галстук сбился набок. Он идет к своей припаркованной машине, посылая только довольную улыбку женщине, которая выходит из гаража позади него. Я не даю ему шанса дотянуться до дверной ручки, пуская единственную пулю ему в висок и наблюдая, как он падает на землю.

Женский крик повисает в воздухе, но я не обращаю на него внимания, убегая в тень на краю крыши и спускаясь по задней пожарной лестнице. Беззвучно падая в переулок. Я сажусь в свою машину и спокойно выезжаю из переулка, сворачивая на боковую улицу.

Что…

Что это за странный комок у меня в горле?

Я не знаю почему, но я думаю о кричащей женщине.

С какой нежностью покойник смотрел на нее перед тем, как я убил его.

Я убираю руку с руля, чтобы потереть это место. По какой-то причине я не чувствую себя таким отстраненным, как обычно после убийства. Неужели у меня начинает развиваться совесть?

Обеспокоенный этой мыслью, я сильнее нажимаю на педаль газа, уверенный, что почувствую себя лучше, как только снова окажусь в постели с Джоли. Она исцеляет меня, делает меня целым. К тому времени, как в поле зрения появляется наш дом, я почти покрываюсь потом, ставлю машину на стоянку и вываливаюсь в гараж. Мне не нравится возвращаться к ней домой после убийства. Я никогда так себя не чувствовал, но сейчас мне еще хуже, потому что это любовь… это делает меня все более и более человечным.

Я добираюсь до спальни и наконец-то чувствую, что могу сделать глубокий вдох. Вот она. Моя жена. Обнаженная. Покрытая любовными следами от моего рта. Свернулась калачиком на боку, обнимая подушку. В безопасности. Дышит. Спит. Мой злодеяние не убило единственную положительную вещь в моей жизни. Она все еще здесь.

Судорожно выдыхая, я падаю на стул рядом с кроватью, наклоняя голову, чтобы посмотреть на ее гибкое, чувственное тело. Мне следовало бы раздеться и вернуться в постель, прежде чем она поймет, что меня не было, но я, кажется, не могу пошевелиться. Ничего не могу поделать, кроме как быть очарованным красотой моей Джоли. Папочка, она зовет меня папочкой. Папочка. Папочка.

Прежде чем я даже понимаю, что делаю, я расстегиваю молнию на брюках и трахаю свою руку. Губы приоткрыты в гримасе, яйца поджались и напряжены, и я, вероятно, кончу через несколько секунд. Я встаю и подхожу к кровати, глядя на слегка приоткрытую щель в ее заднице, и я глотаю стон, когда семя бисером скатывается с кончика моего члена.

Я почти срываюсь, когда она шевелится, что-то мурлыча себе под нос, и переворачивается на спину, зевая. Я не могу позволить ей увидеть меня таким, одетым во всю черную уличную одежду, трогающим себя, пока она спит. Я не могу. Так что, как и раньше на крыше, я отступаю в тень и наблюдаю за ней, не дыша, надеясь, что она просто снова заснет.

Но она этого не делает.

Она смотрит на мою сторону кровати, но меня там нет, все ее тело напрягается от страха.

— Кристофер? — ее рыдание почти разрывает меня надвое. — Здесь темно. Где ты?

Я не могу больше выносить ее страх ни на мгновение. Как можно быстрее я раздеваюсь до трусов и пытаюсь выровнять дыхание. Превратиться из дикого в нормального. Нормально, как она и хочет. Это ее потребность.

— Прости, ангельские глазки, — говорю я, выходя в лунный свет, где она может меня видеть. Ее тело откидывается на подушки, прижимая руку к сердцу. — Я пошел попить воды.

Ложь обжигает меня изнутри. Я ненавижу себя за то, что лгу этой верной, честной, мужественной женщине. С каждым разом становится все хуже.

Она дала тебе совесть.

— П-прости, — заикается она. — Я не должна была волноваться. Это глупо. Ты можешь ходить на кухню ночью без того, чтобы у меня не случилась паническая атака.

— Нет, — твердо говорю я, подходя к кровати. — Эй. В тебе нет ничего глупого. Ты через многое прошла. Я должен был быть рядом с тобой. Мне очень жаль.

Она действительно понятия не имеет, насколько сильно.

Я забираюсь в постель и прижимаю ее к своей груди, внутренне постанывая от чистого декаданса ее тела, прижимающегося к моему, ее нога перекинута через мое бедро.

— Ты хочешь поговорить об этом?

В тот день, когда мы встретились, Джоли сказала мне, что ее похитил коллега. Я знаю всю историю из новостей и ее сеансов психотерапии, но я никогда не заставлял ее вдаваться в подробности для меня. Вероятно, потому, что это было слишком лживо — спрашивать ее о болезненных подробностях, которые я уже и так знал. Почему я должен хотеть, чтобы она прошла через это снова?

Теперь, однако, Джоли кивает мне в шею.

— Да… Я думаю, что хочу немного поговорить об этом. Возможно, занятия по самообороне придали мне даже больше храбрости, чем я предполагала.

Я крепче прижимаю ее к себе, глажу по спине.

— Говори все, что хочешь сказать. Я здесь.

Ее теплое дыхание обдувает мое горло.

— Иногда я чувствую себя виноватой. Во всем, что со мной случилось.

Поверх ее головы я свирепо хмурюсь.

— Почему ты чувствуешь себя виноватой?

— Потому, что не боролась усерднее. Я была слишком напугана, но я должна была быть сильнее. Я должна была бороться и… Я должна была раньше понять, что с ним что-то не так.

Комок застревает у меня в горле.

Жар захлестывает меня.

С человеком, который ее похитил, было что-то не так.

Со мной тоже что-то не так. Я… сталкер. Я преследую эту женщину.

Мою жену.

Когда-нибудь она могла бы сказать именно эти слова обо мне.

— Ведь должны были быть предупреждающие знаки, которые я не узнала, верно?

— Я не знаю, — выдыхаю я, мой правый глаз дергается. — Иногда монстры прячутся у всех на виду.

— Да… — уклоняется она, проводя пальцем по моей ключице. — Думаю, да.

— Ты не можешь винить себя за то, что не сражалась, — искренне говорю я. — Ты выжила. Это была твоя основная задача — и ты преуспела в ней.

Вздыхая с благодарностью, она прижимается ко мне.

— Я устала говорить о себе. Похоже, это все, что мы делаем. Когда мы не… ну, ты знаешь, — ее смех хриплый, застенчивый. — Я хочу больше узнать о твоем детстве. Колледж. Твои родители. Твои друзья.

— Я же говорил тебе, — легко отвечаю я, целуя ее в висок. — Мои родители скончались, мои друзья разбросаны по всему миру. Сиэтл, Аляска, штат Техас. Черт, я едва могу уследить. Когда-нибудь я отвезу тебя туда, где я вырос, в Юту. Мы совершим из этого целое путешествие.

Вранье.

Еще одна ложь.

— Ты даже никогда не показывал мне фотографии, — тихо говорит она. — Почему?

Я заставляю себя оставаться расслабленным. Чтобы удержаться на плаву среди тревоги и чувства вины.

Господи, только сегодня вечером я беспокоился о таком развитии событий — и вот оно. Она начинает давить, начинает ожидать большего от этого человека, за которого импульсивно вышла замуж.

Я отвлекаю ее единственным известным мне способом. Единственным известным мне способом добиться успеха.

Я беру руку своей жены и кладу ее на свой напряженный член.

— Я бы предпочел поговорить о том, почему ты до сих пор ничего с этим не сделала, малышка. — Затем я беру ее за подбородок рукой, слегка надавливая, наклоняя ее лицо к своему. — Папочка становится нетерпеливым.

Ее дыхание прерывается.

Что-то сверкает в ее глазах, новое любопытство, которое говорит мне, что она видит насквозь мою попытку отвлечь ее. Я волнуюсь, что она собирается высказать свое беспокойство, и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, прежде чем это произойдет, но ее рука гладит мой член, и вместо этого я стону у ее губ.

— Вот так? — невинно спрашивает она.

— Да, — шиплю я, мой член чертовски чувствителен от моего собственного грубого обращения.

Еще одно сжатие рукой.

— Что ты хочешь, чтобы я с этим сделала?

— Я хочу, чтобы ты заглотила его, — выдыхаю я, надавливая на ее челюсть, пока ее рот не открывается на вдохе. — Ровно столько, чтобы намочить его. Чтобы я мог засунуть его в твою тугую задницу.

Джоли удивленно и взволнованно моргает, глядя на меня.

Грязные слова, исходящие из моего рта, заставляют ее стонать, ее ногти скользят по моим бедрам, чтобы она могла сжать мой член в два кулака, сильно обхватывая, пытаясь засунуть как можно больше его между губ, храбро растягивая горло, чтобы это произошло. Наблюдать за тем, как она пытается взять меня в рот как можно глубже, достаточно, чтобы заставить меня кончить, но я прикусываю язык и сдерживаю нарастающую кульминацию.

Я кладу руки на затылок и сгибаюсь, наблюдая, как ее глаза загораются. Она не скрывала, что любит мое накаченное тело, и сейчас я устраиваю ей шоу, двигая бедрами навстречу ее рту, позволяя ей наслаждаться моими мышцами, сокращающимися на моем животе. Я провожу много времени, убивая часы в спортзале, когда она в безопасности дома, а я должен быть на «работе». Это окупается сейчас, когда она хнычет и впускает еще один дюйм моего члена, ее руки лихорадочно гладят меня, ее язык омывает меня, губы сосут, зубы задевают. Если я позволю ей зайти еще дальше, я закончу слишком рано — а мне нужна эта последняя, неиспользованная привилегия ее тела сегодня вечером.

Я вытаскиваю свой член из ее рта и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее припухшие, задыхающиеся губы.

— Что я тебе сказал в первую ночь, когда трахнул тебя? — Я крепко сжимаю ее горло, пристально глядя ей в глаза, любовь, одержимость и сила пронизывают меня. — Как только ты привыкнешь к этому члену, он не доставит тебе ничего, кроме удовольствия. Это то, что я сказал, не так ли? Что ты будешь дрожать каждый раз, когда я войду в спальню, просто зная, что я собираюсь засунуть его в твою тугую пи*ду?

— Да, — выдыхает она, ее глаза полуприкрыты. — Это так. Я дрожу. Пожалуйста…

— А как насчет того, что я собираюсь засунуть его тебе в задницу? А? Ты ведь хочешь этого? — Я отпускаю горло Джоли, переворачиваю ее на живот, грубо раздвигаю ее ягодицы и смотрю на ее нетронутый вход. — Может быть, ты зажмешь подушку между зубов, чтобы никого не разбудить?

Ее пальцы впиваются в подушку.

— Я хочу этого, — хрипло говорит она. — Я хочу почувствовать тебя там.

Из моей груди вырывается стон.

— Стоит ли удивляться, что папочка не может оставаться в стороне? — Я плюю на ее сморщенную дырочку и толкаюсь бедрами вперед, втискивая свой член между ее ягодиц и двигаясь, двигаясь, толкаясь в ее тугую плоть, которую я собираюсь объявить своей. — Я, наверное, войду на три или четыре дюйма и кончу, детка, ты такая чертовски узкая.

Однако моя зависимость заключается в том, чтобы доставить ей удовольствие, поэтому я тянусь к прикроватному столику и достаю две вещи. Массажер-бабочка, который был у нее с тех пор, как я встретил ее, но с тех пор она им не пользовалась. И маленький флакончик лубриканта, который ей тоже был не нужен. Я включаю массажер и провожу им под ее бедром, двигаясь внутрь, пока не смогу плотно прижать его к месту соединения ее бедер.

Все тело Джоли содрогается, ее бедра опускаются, чтобы вжаться в вибратор.

— Ох!

— К черту, кричи, это все для твоего папочки, — прохрипел я ей в ухо. — К черту это, пока я оскверняю тебя.

Джоли всхлипывает, ее бедра раздвигаются немного шире, давая мне больше доступа туда, куда мне нужно. Я принимаю это с рычанием, используя свои колени, чтобы раздвинуть ее еще больше. Если бы она могла видеть мое лицо прямо сейчас, она бы испугалась до смерти. В этот момент я полностью ее сумасшедший преследователь. Я волк в овечьей шкуре. Я мужчина, который крадет ее трусики и нюхает их, облизывает край ее кофейной кружки, прежде чем отправить ее в посудомоечную машину. Я одержимый преступник, который нападает на мужчин, которые пытаются заговорить с ней. Я чертовски сумасшедший. И я двигаю двумя пальцами внутри ее киски, пока толкаюсь в ее тугую задницу. Мечта, ставшая явью. Воплощенная в жизнь фантазия. Она понятия не имеет, какую битву я веду, чтобы не удержать ее, не проникнуть в нее и не рычать до хрипоты обо всем, что делает ее неотразимой. Увлекательно.

Моя.

Я снова плюю на ее вход, затем убираю пальцы и снова медленно вхожу внутрь ее попки с низким, неровным звуком побежденного мужчины. Мужчины на грани взрыва. Или сошедшего с ума. Или и то, и другое.

— Давай посмотрим, как глубоко я смогу войти, — рычу я ей в шею, проталкивая свой член сквозь влажное, растягивающееся сопротивление. — Давай посмотрим, какая ты хорошая маленькая девочка. Прими своего папочку.

Холмики ее задницы так мягко прижимаются к моему животу, ее спина — такой красивый изгиб, разделенный пополам женственным хребтом позвоночника. Ее щека прижата к подушке, так что я вижу ее открытый рот, неглубокое дыхание, входящее и выходящее. Черный веер ее ресниц. Она — настоящее откровение. Богиня, ходящая по земле. И такая тугая. Так чертовски плотно обхватывает мой член, что я издаю хриплые задыхающиеся звуки, капля пота скатывается по моему виску.

— Папочка, — шепчет она, когда я погружаюсь еще на дюйм. — Я вся твоя.

Я выдыхаю ее имя, и меня пробирает дрожь.

— Бл*ть, бл*ть, бл*ть.

Мой оргазм, кажется, вырывается из глубокой, неиспользованной части меня, и я толкаюсь до упора в ее маленькую попку, выкрикивая проклятия, когда заполняю ее своей спермой, белые струйки скатываются по склонам ее ягодиц, выплескиваясь на мой живот, потому что в какой-то момент я начал снова толкаться в нее. Она лишь хныкала и повторяла «да, да, да». Я обхватываю рукой шлепающую спинку кровати и безудержно трахаю ее сжимающуюся дырочку, выпуская все внутри себя. Каждую каплю.

— Моя, черт возьми. Моя навсегда.

— Твоя.

Я падаю на нее, сильно дрожа, и, не используя свой обычный щит, я поднимаю ее, как будто она может исчезнуть, и обхватываю ее своим телом, как будто на нас напали. Я потираюсь своим носом о ее, зарываюсь в волосы, прижимая ее так крепко, что она задыхается. Я должен проявлять больше контроля, чем сейчас, но страх внутри меня не позволяет проявлять осторожность.

— Никогда не покидай меня, — шепчу я ей на ухо. — Не смей.

— Я не буду. — Наши поцелуи быстрые, неистовые, повсюду. — Не буду.

На мгновение я успокаиваюсь.

Но в глубине моей головы есть голос, говорящий, что мы посмотрим.

Мы это еще посмотрим.