Глава 20

У входа в больницу стоит колонна из трех одинаковых автомобилей. Я на секунду теряюсь и застываю на месте. Это что за кортеж и к чему такие почести? Первый автомобиль возглавляет Антон — тот самый доверенный человек Андрея, который вёз меня в Москву, когда начинались роды. Он радостно усмехается и машет мне рукой в знак приветствия, а я киваю ему в ответ и прибавляю скорость с трудом поспевая за Муратовым.

В автомобиле, где мы будем ехать, стоит заблаговременно приготовленная автолюлька, куда Андрей опускает Илюшку и пристёгивает ремнями безопасности. Сегодня не он ведёт автомобиль — за рулём сидит водитель.

Всю дорогу в салоне царит молчаливое напряжение. Я то и дело оглядываюсь назад, чтобы убедиться в том, что за нами действительно всё это время следует третий автомобиль, не теряя из виду и не подпуская к нам других водителей. Это немного непривычно, и странно, и здорово нервирует. Успокаиваюсь я только тогда, когда перед глазами начинает маячить знакомая крыша из красной черепицы.

— Почему мы ехали не одни? — нетерпеливо спрашиваю у Андрея, когда мы оказываемся на месте, а водитель выходит из салона, чтобы покурить.

— Вам с сыном ничего не угрожает, если ты об этом, — отвечает Муратов и отстёгивает автолюльку, в которой уснул наш малыш.

— Но тогда почему…

— Слишком много вопросов, — прерывает Андрей. — Нина, это всего лишь меры предосторожности. Ты знаешь кто я и чем занимаюсь?

— Знаю, — киваю, глядя на его серьезное лицо без тени улыбки.

И тем не менее хочу знать больше. Ещё больше. Столько сколько не знает никто.

Андрей щурится, глядя мне в глаза и произносит чуть спокойнее:

— Просто верь мне, ладно?

Я слабо киваю, хотя до конца не могу определиться со своими ощущениями. Андрей любил водить автомобиль и всегда ездил без сопровождения. Что изменилось сейчас и почему нас охраняют? У Андрея проблемы? Появились враги? На душе неспокойно, но я ему верю. Пытаюсь верить. Ведь самое главное то, что я рядом с Илюшей. Всё равно на каких условиях в этом доме: в качестве кормилицы, няньки, смотрительницы… Просто плевать. Я готова на всё, что угодно, только бы быть рядом с сыном. Именно эти слова я говорила Андрею, когда он вез меня по дороге в роддом. И я рада, что ему удалось их услышать.

Рядом с моей спальней теперь располагается комната Илюши, выполненная в синих и голубых тонах. Пока мы находились в больнице дизайнер детально проработал интерьер и позаботился об уюте детской. Он прекрасно вписал сюда кроватку, которую я купила в «Детском мире» непосредственно перед родами, поставил в углу огромный шкаф, чуть ближе — пеленальный столик.

— К вам можно? — скребётся в комнату Людмила.

— Конечно!

Она оглядывается по сторонам и, поняв, что Андрея здесь нет, подходит к мирно спящему младенцу.

— Какой хорошенький! Нинуля, какой же он сладкий!

— Знаю, — смеюсь в ответ.

— Такой серьезный мужчина! Весь в отца! — произносит Людмила и добавляет чуть тише: — Андрей Вячеславович мрачнее тучи ходил, пока Илья в реанимации был. Постоянно кому-то звонил, ездил, возвращался без сил. Спал по два часа и опять уезжал. Потом всё наладилось, и я выдохнула. Это же надо, какие серьезные испытания для крохи!

Людмила тарахтит без умолку. Вспоминает двоюродного внука, которому сделали операцию на сердце в два месяца от роду. Грудину разрезали, шрам до сих пор остался, но в целом здоровый парень и физически отлично развит! Её разговор хоть и утомляет меня ещё сильнее, но всё же настраивает на позитивную волну. Я верю, что у сына всё будет хорошо.

***

Дни с малышом проходят молниеносно быстро! Кормления, прогулки, колики, бессонные ночи. У меня есть своя спальня, но в большинстве случаев доходить туда ночью я попросту не успеваю. Засыпаю прямо на диванчике, который привезли для того, чтобы там я кормила Илью.

Сын — ручной ребёнок. Он любит внимание, обожает, когда его качают, разговаривают, баюкают. Безусловно я устаю, но это такая счастливая и приятная усталость, что засыпаю и просыпаюсь с довольной улыбкой на губах.

— Сейчас покушаем и спать. Правда, мой хороший?

Илюшка дергает ручками в нетерпении и ждёт, пока я достану грудь. Кормление — это моя маленькая победа. Редко бывает, что сын устает сосать и требует бутылочку, поэтому с девяностопроцентной уверенностью можно сказать, что мы на грудном вскармливании.

За окном слышится шум мотора и сон как рукой снимает. Илюша захватывает сосок, а я начинаю жалеть о том, что не надела бюстгальтер для кормления. Знаю, что сейчас Андрей пойдет к себе, примет душ, а затем обязательно зайдет к сыну. Он делает так каждый день. Каким бы усталым не приезжал и как сильно не хотелось бы спать.

Сердце учащает удары, когда в коридоре слышатся тяжелые шаги Муратова. Он, как обычно, без стука открывает дверь детской и, заметив меня с младенцем на диване, внимательно смотрит и проходит по комнате. От его взгляда ползут мурашки по коже. Хочется прикрыть обнаженную грудь и спрятаться, но с недавних пор я поняла одну простую истину: мы с Андреем исключительно родители общего ребёнка и в его взглядах больше не читается сексуальный подтекст. Расстраивает ли это меня? Да, однозначно. Но я благодарна Андрею за всё то, что он делал и продолжает делать для нас.

— Уже искупала? — спрашивает низким голосом Андрей, опускаясь в кресло напротив. Днём я кормлю в нём Илюшу.

— Да, извини. Сегодня у него плохое настроение, поэтому решила пораньше уложить.

Андрей понимающе кивает и трёт переносицу. Можно сказать, что в вопросе воспитания ребёнка у нас полная гармония. Он никогда не имеет претензий ко мне как к матери, а я всецело доверяю ему как отцу.

Илюша выпускает сосок и засыпает, прикрывая глазки. Обычно после кормления его нужно долго носить столбиком, иначе потом он здорово срыгнёт во сне и испачкает одежду и постельное белье.

— Я уложу его, — произносит Андрей, поднимаясь с кресла.

— Хорошо. Я буду у себя.

— Спустишься через полчаса ко мне в кабинет? Поговорить нужно.

Взгляд карих глаз ненавязчиво скользит по моей обнаженной груди, вгоняя меня в краску и заставляя скорее прикрыться. Я быстро натягиваю бюстгальтер, поправляю майку и спешно поднимаюсь с дивана.

— Да, я зайду.

Полчаса свободного времени провожу в душе, релаксируя и используя многочисленные баночки со скрабами и гелями. Их для меня купила Людмила. Возможно, по просьбе самого Андрея, но это неважно… На целых тридцать минут я полностью отпускаю мысли о сыне. Не боюсь, что он срыгнёт и захлебнется, расплачется или задохнётся… Знаю, что сейчас он в надежных руках.

После душа собираю влажные волосы в высокий пучок, переодеваюсь в платье свободного кроя и спешу включить видеоняню. Андрей в этот момент как раз покидает пределы детской комнаты.

— Можно войти? — спрашиваю, просовывая голову в дверной проём кабинета, где из освещения ярко горит настольная лампа.

— Проходи, — отвечает Андрей.

Он сидит в высоком кожаном кресле, расслабленно откинувшись на спинку. Обычно наши разговоры здесь ничем хорошим не заканчивались. Последний был тогда, когда пришли результаты теста на отцовство и Муратов сказал, что отберёт у меня сына.

Занимаю место на стуле и одёргиваю платье вниз. Отвести взгляд не получается, поэтому мне приходится смотреть на Андрея. Он как обычно серьезный и чертовски красивый. Белая футболка поло подчёркивает смуглую кожу и оголяет сильные руки с объёмными бицепсами.

— Ты хотел поговорить, — прокашливаюсь и смотрю в глаза, в которых невозможно прочесть ни одной догадки.

— Я хотел бы, чтобы у нас работала няня, — произносит спокойным тоном Андрей.

— Зачем?

— Ты устаёшь.

— Нет, Андрей! — мотаю головой. — Это приятная усталость. Мне нравится возиться с Илюшей. К тому же мне здорово помогает Людмила.

— У Людмилы другие обязанности, — чеканит Андрей. — Ты можешь подобрать кандидатуру лично. Уже завтра.

Он не даёт мне право выбирать. Мягко ставит перед фактом, и я обязана принять его условия, потому что живу в доме, который ему принадлежит и пользуюсь всеми доступными благами. С недавних пор я поняла, что содержать ребёнка это очень и очень дорого.

— Ты давно забросила учёбу, Нина? — спрашивает Андрей, вращая между пальцами шариковую ручку.

— Я забрала документы из универа, когда… в тот период…

Муратов понятливо кивает, чтобы я прекратила вспоминать. Он всё понял без лишних слов. Я ушла из вуза, когда умерла его дочь и моя подруга.

— Ты должна доучиться, — произносит Андрей.

— Я не смогу вернуться в тот самый университет.

— Выбери другой.

— Я подумаю над этим, — обещаю ему.

— О финансах не беспокойся, я всё оплачу. Ты можешь выбрать свободный график или пойти на заочное отделение.

— Последнее подходит мне больше.

При разговоре с Андреем учащается сердцебиение и горят щёки. Возможно всё дело в том, что мы давно так долго и откровенно не разговаривали. Глаза в глаза, без ребёнка и не только на тему подгузников и кормлений. Муратов ничего обо мне не знает, а я не знаю, чем он живёт вне дома.

— Сегодня я разговаривал с адвокатом и принял решение заключить с тобой брак, Нина, — ошарашивает меня Андрей минутой погодя. — Для собственного спокойствия, потому что ситуации бывают разными.

— Зачем… брак? — сипло звучит мой голос.

— Чтобы всё моё состояние досталось тебе и сыну.

— Ты же не собираешься умирать? — спрашиваю с трудом выдавив из себя улыбку.

— Я хотел услышать лишь твоё согласие, Нина, — увиливает от вопроса Андрей. — Надеюсь, что ты понимаешь…

— Я понимаю, — перебиваю его. — Брак будет фиктивным и ни к чему нас не обязывает. Всё ради сына.

Муратов ничего не отвечает, но на его суровом лице мелькает поощрительная улыбка за мою догадливость.

— Как скажешь, Андрей. Если так нужно, то я согласна.