Глава 3

По дороге в город я успеваю посуточно снять квартиру. Самую простую из имеющихся на сайте, со старым советским ремонтом и далеко не в центре города, но зато не за все деньги мира. Кстати, квартира оказывается чистой и опрятной. Всё же лучше, чем ночевать на улице.

Хозяйка встречает меня приветливо и рассказывает, что раньше здесь жила её бабушка, но после кончины родственницы она так и не смогла продать двухкомнатную хрущёвку чужим людям. Решилась только сдавать посуточно или помесячно, как получится. И то выборочным клиентам, не для того, чтобы таскать сюда шлюх или устраивать оргии. В целом я ей подошла. Вряд ли беременная девушка будет заниматься чем-то подобным.

На диване стопкой лежит чистое постельное белье, в ванной развешены свежие полотенца, которые пахнут лавандой, а на кухне есть все необходимое для того, чтобы выпить чай или кофе и сварганить самый примитивный завтрак. Продукты я заблаговременно покупаю в ближайшем супермаркете.

Пока пью на кухне чай, отзваниваюсь маме, которая оживленно разговаривает со мной, и я догадываюсь, что она снова под алкоголем. Мне горько, что уже одного близкого человека я упустила из-за зависимости, но ничего поделать с родительницей не могу. После смерти отца у неё сорвало стоп-кран. Она пьёт в моменты, когда не видит выхода. Как сейчас, например, когда её внуку срочно нужна финансовая помощь на операцию.

Вопросов у мамы так много, что я ненадолго отвлекаюсь от мыслей об Андрее, но едва голова касается подушки, как его образ вновь всплывает в моей голове и не желает испаряться до самого утра. Становится интересно, о чем он сейчас думает? Примеряет на себя образ отца? Верит мне или нет? Засыпает в одиночестве или его обнимает та красивая блондинка?

Уснуть мне удаётся глубокой ночью, а с самого утра меня уже будит мелодия мобильного телефона. Номер не знаком, но сердце начинает колотиться гораздо чаще обычного, когда я снимаю трубку и слышу в динамике голос Андрея.

— Я заеду за тобой через полчаса, — произносит без слов приветствия. — Ворошиловский проспект?

— Нет, сейчас я обитаю по другому адресу, — отвечаю, поднимаясь с дивана. — Улица Октябрьская. Это за хлебозаводом.

— Я знаю, где это. Будь готова через тридцать минут.

— Ладно, — отвечаю в тот момент, когда он уже кладёт трубку.

Все эти полчаса я только и делаю, что усиленно привожу себя в порядок, насколько это возможно. Во время беременности я откровенно на себя забила. Перестала укладывать волосы и наносить макияж, но сейчас почему-то захотелось… Захотелось показать Андрею, что я могу и умею быть красивой. С помощью старого допотопного фена вытягиваю волосы, чтобы были ровными, подкрашиваю ресницы и губы.

Вещей с собой много не брала, поэтому надеваю облегающее бежевое платье. За время беременности я набрала всего восемь килограммов, которые все ушли в живот. Доктор, у которого я стою на учёте, ругался, что это мало, а я ничего с собой поделать не могла, хотя и питалась по возможности хорошо. Никогда не голодала.

К назначенному времени подхожу к окну и вздрагиваю, словно от электрического разряда. Автомобиль Муратова уже стоит у подъезда, а сам Андрей затягивается табачным дымом и поглядывает на окна.

Перед выходом делаю глубокий вдох и толкаю железную дверь от себя. Муратов смотрит на меня привычно: серьезно и немного нахмурившись, и от этого взгляда мне становится не по себе.

— Доброе утро, — обращаюсь к нему.

Андрей кивает и открывает дверь автомобиля, протягивая свою руку. Его ладонь теплая и шероховатая, и прикасаясь к нему впервые за долгое время, я ощущаю разливающееся по телу тепло.

— Ты переехала? — спрашивает Андрей, трогая с места.

Я сижу на заднем сидении и украдкой посматриваю на него в зеркало заднего вида. Хочу его не любить, хочу на него злиться, хочу ненавидеть, но почему-то не могу и безотрывно рассматриваю знакомые черты лица: брови, ресницы, глаза, переносицу…

— Я живу в Нижнекамянске, а здесь временно снимаю квартиру, — отвечаю ему. — Со вчерашнего вечера.

— Почему не сказала, что тебе негде ночевать?

— Не хотела тебя стеснять.

Это звучит смешно, потому что дом у Муратова похож на дворец, и спален там предостаточно, но я бы ни за что не осталась у него на ночь, когда он находился там вместе с любовницей. Знать, что где-то в одной из комнат он ласкает её, трогает и занимается сексом… Бр-р… Лучше остаться ночевать на лавочке.

— Мы едем в клинику моего товарища, — поясняет чуть позже Андрей. — Он сказал, что для определения отцовства достаточно моего биообразца и твоей венозной крови. Срок выполнения около трёх дней.

— Я уже сказала, что согласна на всё, Андрей.

Он останавливается на светофоре и бросает взгляд в зеркало заднего вида, в котором я украдкой за ним наблюдаю. От паники вжимаюсь в сиденье и не могу пошевелиться. Кажется, что меня поймали за чем-то постыдным и неловким. У Андрея пронзительный взгляд, который заставляет кровь усиленно разгоняться по венам. Всю последующую дорогу в сторону клиники я еду, уткнувшись в дисплей телефона.

Первым в кабинет проходит Андрей, где берут его образец. Я читала в интернете, что это может быть всё что угодно: слюна, волосы и даже окурки. После того, как Муратов выходит из кабинета, медсестра вызывает меня.

Назад мы едем в полной тишине. Андрей о чём-то думает, а спросить его о большем я не решаюсь.

— Если твой срок тридцать шесть недель, получается, ты давно знала о беременности? — спрашивает Муратов, поворачивая в сторону хлебозавода.

— Я забеременела в первый день знакомства с тобой, — отвечаю честно. — Знала да, давно.

— И почему не сказала раньше? — повышает голос Андрей. — Мы же с тобой не один раз встречались!

Он прав, у меня было много моментов, чтобы сказать о своём положении, но я так и не смогла. Муратов никогда не хотел детей, я была подругой его дочери, а ещё он криминальный авторитет… Мы тайно встречались, наслаждались друг другом, но когда совесть шептала, что пора, разум усиленно отговаривал её.

— Я боялась тебя, — признаюсь Андрею.

— Трахаться, значит, не боялась, а рассказать о последствиях боялась?

Я вспыхиваю, словно спичка и быстро открываю дверцу автомобиля. Сердце колотится, словно сумасшедшее, а яркий румянец заливает щёки.

— Если бы не операция, ты не сказала бы, да? — спрашивает Муратов, выбираясь из автомобиля следующим.

Я стою к нему спиной и усиленно пытаюсь найти в сумочке ключи от квартиры. Неужели я потеряла их? Боже, где они могут быть?! Я точно помню, что бросала в задний кармашек. Есть!

— Нет, не сказала бы, — отвечаю, повернувшись к Андрею лицом.

Он злится и крепко сжимает челюсти, так сильно, что на них ходят желваки. Муратов хочет что-то сказать, хочет выплеснуть в мою сторону обидные слова, но наверняка бережёт их до того момента, когда придут официальные результаты.

— Возьми денег на первое время, — тянется к бумажнику Андрей.

— Мне они не нужны, — отвечаю, качая головой. — Пока ты не будешь уверен в том, что это действительно твой ребёнок.

Одновременно с тем, как захлопывается железная дверь, слышу его негромкое: «Сука».

Проходит три самых долгих дня в моей жизни. Я каждый вечер езжу на кладбище, гуляю по улицам города и даже прихожу к университету, где раньше училась. Правда встретиться с сокурсниками сил в себе не нахожу. Все они были свидетелями гибели Леры Муратовой.

В один из вечеров в тишине квартиры раздается трель мобильного телефона. Я вздрагиваю, когда вижу номер Андрея и дрожащими руками снимаю трубку.

— Слушаю.

— Нина, через час за тобой заедет водитель.

Я отключаюсь и глубоко дышу, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Результаты теста готовы, и нас с Андреем ожидает очень серьезный разговор.