2. Кто меня предал?
Сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть и не напугать детей. Бред какой-то! Не иначе как действительно розыгрыш. Но миллион рублей на балансе откуда взялся? Кто его мог перечислить?
Руслан Артурович Г.
Больше некому…
Но зачем я понадобилась Руслану, когда полно легкодоступных баб? Да и он не посмеет. Не такой уж он дурак.
«Спокойнее, — твержу себе. — Скорее всего, эсэмэска фальшивая! Мошенники давно научились отправлять сообщения от Сбера и представляться его сотрудниками. Успокойся, Розанова. Наверняка скоро любитель дурацких шуток объявится сам. Вот тогда и посмеемся!»
— Светлана Дмитриевна, — окликает меня секретарь директора, стоит мне выйти в коридор после окончания уроков, — Лидия Ивановна вызывает…
— Конечно, — кивнув, быстро шагаю за ней. Сейчас последуют какие-нибудь нотации. Старший умудренный жизнью педагог учит молоденькую дурочку. Вся эта тягомотина растянется минут на сорок. Я не успею на маршрутку, и придется ждать следующую. Пока дождусь, пока доеду до нашей Мироновки… Останется время поужинать и лечь спать. Повышивать не удастся. Только тетради проверить.
Но кого бы это волновало?
Вхожу в директорский кабинет, украшенный искусственными цветами и прочей дичью, и сразу понимаю, что ничего хорошего мне тут не светит. Губы директрисы, обычно сложенные бантиком, сейчас опущены вниз. Глаза прищурены. И взгляд нехороший такой, презрительно — негодующий.
— Садитесь, Розанова, — грубо бросает она и принимается громко отчитывать. — Мы приняли вас в наш дружный коллектив, Светлана Дмитриевна, по рекомендации очень уважаемого человека. Мы не наводили о вас справки. Не проверяли вашу репутацию. И ошиблись. Поэтому вам придется написать заявление об увольнении по собственному желанию и покинуть нашу гимназию. Такие, как вы, не имеют никакого права находиться рядом с детьми. А Агате Михайловне я сообщу лично…
— Что? — в ужасе шепчу я. И хоть глаза наполняются слезами, стараюсь держаться уверенно. — В чем я провинилась? Вы не имеете права увольнять меня без всякого основания…
Лидия Ивановна подлетает ко мне, будто фурия. Наклоняется так близко, что я вижу ее губы, перепачканные лиловой помадой и размазанные кривые стрелки и густо накрашенные ресницы, напоминающие лапки жуков. Слышу запах изо рта. Отстраняюсь инстинктивно. Но директриса не думает отступать.
— Основание? — цедит она и, ухватив меня за руку, шипит гадюкой. — Слушай внимательно, сучка. Если сейчас уйдешь по-хорошему, я не стану гнать волну. Устроишься в другую школу. Глядишь, они ничего не узнают. Но если рыпнешься, я тебе такие права покажу, что тебя даже в ПТУ двор подметать не примут.
— Не понимаю, — недоумевая, всхлипываю я. — Объясните, пожалуйста! Ничего не понимаю. Вчера вы хвалили меня…
— Ну, я же не знала, что ты спишь с мужиками за деньги. Зачем тебе школа, Света? — вздыхает Лидия Ивановна и добавляет гневливо. — Клиентов не хватает? Так не в гимназии же их искать!
— Лидия Ивановна, — в ужасе смотрю на директрису и признаюсь как на духу. — У меня даже мужчины нет. Какие клиенты?
— Поэтому, наверное, и нет, раз ты этим промышляешь, — выносит она вердикт.
— Чем этим? — ухаю устало.
— Ладно, милая, — зло кивает Лидия. — По-хорошему ты не захотела…
Быстро подлетает к столу и, схватив свой сотовый, возвращается обратно.
— А это что? — тычет в знакомый скан, пару часов назад отправленный подружкам.
Кто из них слил инфу директору? Как такое возможно?
— Откуда?! — вскрикиваю от неожиданности.
— Я так понимаю, текст сообщений тебе знаком и удивления не вызывает, — довольно хмыкает Лидия Ивановна и добавляет веско. — У нас свои методы, милочка!
— Это глупый розыгрыш — пытаюсь объясниться я и тут же спотыкаюсь на полуслове. Деньги на карту поступили. Неужели сам Годаров решил меня уничтожить?
— Я тоже так сначала подумала, — кивает башкой Лидия. Высокая блондинистая хала, возвышающаяся на голове директрисы, тут же приходит в движение. Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Смех сквозь слезы!
— Я позвонила своей ученице в Сбербанк. И узнала, сколько денег у тебя на счету, — торжественно заявляет Лидия Ивановна. — Кто-то тебе ради розыгрыша лям перечислил. Меня не проведешь, Розанова. Убирайся прочь. И навсегда забудь сюда дорогу. Я тебе сразу трудовую книжку выдам. Торгуй собой в другом месте. Пиши заявление! Я кому сказала…
— Вы не имеете права, — лепечу, порываясь подняться из-за стола. Конечно, после такой гадкой сцены я здесь и сама не останусь. Но и помыкать собой не позволю.
— Таня, — толкая меня обратно в кресло, кричит Лидия секретарше. — Ну-ка, запри дверь!
Придвигает ко мне лист бумаги и ручку. Нависает, давя крепким бюстом.
— Пиши и выметайся! Живо!
Деваться некуда. Трясущейся рукой вывожу каждую букву. Расписываюсь. Ставлю дату. И вынув из сумки тетради, кладу их на стол.
— Детям раздайте, — прошу тихо.
Не стесняясь слез, как слепая бреду к выходу. Только бы не закричать от отчаяния. И выйдя на улицу, медленно иду к остановке. Что теперь делать? Как быть? И как сообщить бабушке и Агате Михайловне? Такой позор несмываемый, хоть в реку с моста кидайся…
В порыве злости достаю из сумки сотовый и набираю номер Годарова. Пусть ответит за свои выходки!
Но этот гад сбрасывает звонок. Теперь я точно уверена, что без Годарова не обошлось. Кто бы еще мог с легкостью кинуть на карту целый лям? Вот только почему меня втоптали в грязь? Умом понимаю, что кроме него некому. А сердце вопит «Это не он!». Зная историю двух семей — Годаровых и Розановых, Руслан бы не посмел. Странная си туация. Одно ясно, бабушке сказать придется. И желательно сразу. Может, она догадается о причинах?