Глава 40

— Вот оно, значит, какое земное гостеприимство, — глубокомысленно попеняли мне, когда я высунулась в образовавшийся между створкой и дверным косяком просвет.

Высунулась осторожно, потому что мало ли, вдруг увидела то, что так отчаянно хотелось увидеть, и на самом деле это не мой любимый, а всего лишь его не самая удачная версия.

Но версия оказалась той самой. Удачной и горячо желанной.

В следующую секунду я со счастливым визгом повисла на шее у своего межмирового путешественника и, задыхаясь от счастья (а воздуха в тот момент мне действительно не хватало), воскликнула:

— Ты всё-таки за мной пришёл!

— Если бы потребовалось, я бы достал тебя и с того света. А так только в другой мир переместился и в другое тело.

Ну да, совершенно плёвое дело.

— Снова растрачивал свои силы? Годы жизни? — с тревогой заглянула в глаза любимого.

Вернее, это были глаза малознакомого мне мужчины, но в них я видела Скальде Герхильда, ледяного дракона, своего благоверного. И мне было без разницы, как он выглядит. В какой оболочке ко мне пришёл.

Главное, что он здесь, со мной.

— Не свои, Хентебесира, — одним лаконичным ответом успокоил меня Его Великолепие. — Кузен великодушно «согласился» поделиться своей магией и поработать для меня проводником.

— Как это мило со стороны Игрэйта, — хихикнула я и спохватилась: — Да что же это я?! Проходи! А то держу тебя на пороге, как чужого. Сейчас должен подъехать Лё…

Договорить я не успела. Тихое шарканье на лестнице сменилось громким топотом. Воинственно размахивая букетом лилий и вопя:

— Не приближайся к ней! — с видом разъярённого быка к нам нёсся Воронцов.

Мельком глянув на мрачнеющего тальдена, поняла, что действовать нужно быстро. Иначе покатится этот недобык обратно вместе с лилиями. Или его покатят, после чего макнут головой в ближайший сугроб.

Выскочив на лестничную площадку, вскинула руки, одной ладонью упёршись в грудь Ледяного, другой — в полыхавшего праведным гневом Воронцова.

— Лёша, успокойся! Это не Александр!

Он попятился, дёрнул головой, как будто стряхивал с себя капли ледяной воды, которой его только что щедро окатили, после чего грустно усмехнулся:

— Значит, всё-таки явился за тобой.

Ещё одна ситуёвина. Я тут готова прыгать от счастья не то что до потолка — до звёзд в небе, а у Лёшки траур. Похороны. Мне же никак не удаётся заставить себя не улыбаться. Стоит только взглянуть на Скальде, как улыбка расползается по лицу сама собой.

Держи себя в руках, Аня. Держи и ни в коем случае не улыбайся! Бери вон пример с Герхильда. Эмоций на лице ноль. А у меня прям целая гамма.

— Так мне проходить? — уточнил Его Великолепие в амплуа российского бизнесмена.

— Ещё как проходить! — очнулась я. — И ты, Лёш, давай, не стой столбом.

Мужчины обменялись взглядами, далёкими от дружелюбных, и даже нейтральными назвать их язык не поворачивался. Значит, расслабляться точно не надо, как бы не пришлось выступать в роли рефери для этих двоих.

Воронцов в квартиру всё-таки вошёл, но разуваться не торопился. Крепче сжал предназначенный для Фьярры букет белоснежных лилий и сухо уточнил:

— Значит, на кладбище я сам?

Вместо меня вопросом на вопрос ответил тальден:

— Зачем тебе на кладбище? — Скальде стянул пепельно-серое пальто, которое ему очень шло, и оглянулся по сторонам. Наверное, искал прислугу, которая забрала бы у него верхнюю одежду и с поклонами по длинной анфиладе препроводила бы в гостевые покои.

Но у меня не было ни прислуги, ни анфилады. Зато имелся кот, выскочивший в коридор и теперь активно теревшийся об идеальные и явно дорогущие брюки Скальде-Александра.

Вообще-то Котений Котеньевич к чужакам относится настороженно и весьма прохладно, а тут вдруг с первых мгновений знакомства растаял. Громко урча, стал демонстрировать гостю свои самые искренние симпатии, явно одобряя выбор хозяйки.

Ах ты ж моя лапочка.

— Фьярру будем хоронить, — буркнул Лёшка, стараясь не смотреть на Ледяного.

— Может, сначала на кухню? Чаю выпьем. Лёш, раздевайся. Ты совсем продрог, — сказала я, лихорадочно вспоминая, что бы такого подать к этому самому чаю.

Из еды была только овсянка, пакет молока (подозреваю, что прокисшего ещё вчера), копчёная колбаса и, если мне не изменяет память, крекеры. Ах да, ещё солёные орешки и яблоко, слегка сморщенное.

И вот как этим угощать аж целого императора?

Стыдно, Аня.

Ой! А у меня ж там ещё плакаты!

Я рванула на кухню, чтобы сдёрнуть ватман, и услышала голос Скальде-Александра:

— И часто у вас живых хоронят?

Вот совсем не в тему ирония!

— Что это значит? — мгновенно охрип от волнения Лёшка.

Я быстро поснимала остальные плакаты и запихнула их за дверь спальни.

— То и значит, что Фьярра сейчас отлёживается в родовом замке, — просто сказал Скальде, как если бы мы обсуждали, сколько выпало снега за ночь. — С сёстрами и отцом прощается. Отношения с ними пытается наладить. Хоть, насколько знаю, у неё это не очень получается.

— Ничего не понимаю, — окончательно растерялся Воронцов, и я, если честно, тоже. — Аня рассказала мне про этих ваших ледяных ари, с которых она сняла проклятие, и в благодарность за это они поменяли Аню с Фьяррой местами.

— Все на кухню! — скомандовала я, а то мы так до самого вечера и протопчемся в прихожей.

В кухне хотя бы развернуться можно и руки чем-нибудь занять. Чайником там или колбасой.

Как ни странно, послушались меня все трое. Первый (бывший) муж, второй (настоящий и будущий) и первый (пока что всё ещё мой) кот, ошибочно решивший, что хозяйка положит в миску добавки или, если совсем повезёт, поделится такой желанной колбаской.

— Садись и рассказывай всё с самого начала, — надавила я на плечи Скальде, чтобы скорей устраивался на диване и объяснял, что же случилось с Сольвер, как обстоят дела в Адальфиве и что он вообще планирует.

— Мельвезейн умерла? Что с Перевоплощёнными?

— Отправились следом за своей повелительницей.

Скальде рассказал о гибели богини и о том, как разбуженные ею покойники тут же распались на запчасти. Одни кости от них и остались. Тагры тоже куда-то провалились, и победа в войне осталась за живыми, а не за размечтавшимися кровожадными выскочками. Ещё в древнем храме осталась мёртвая императрица, пожертвовавшая собой ради целого мира.

Вообще-то я бросилась подбирать камень, потому что боялась потерять Скальде, но зацикливаться на этом моменте не стала. Что тут сказать, приятно, когда тебя считают спасительницей всея Адальфивы.

Только спросила, нарезая колбасу и под настойчивое мяуканье бросая отдельные кусочки на пол, где их тут же подбирала наглая чёрно-рыжая попрошайка.

— Тогда куда же всё-таки вернулась Фьярра?

Лёшка даже вперёд подался, так ждал радостных вестей о своей ненаглядной.

— Нам повезло, что рядом был некромант, — не спеша приступать к дегустации угощений и с подозрением поглядывая на утопленный в чашке пакетик заварки, проговорил Герхильд.

— Некромант на последнем издыхании, — уточнила я.

— А с ним несколько десятков тальденов, которые не пожалели силы для спасения правительницы. С помощью своего дара и магии, которую в него вливали Огненные и Ледяные, эрролу Махрету удалось вернуть тебя к жизни. Вернее, в тело вернулась душа Фьярры, но мы тогда этого не знали. Рана от укуса Перевоплощённого оказалась глубокой, а тело ослабло после взаимодействия с артефактом. Яд распространялся очень быстро, но и мы времени не теряли. Тебя… её то есть, — поправился Скальде и всё-таки, желая сделать мне приятное, на свой страх и риск подцепил вилкой кружочек колбасы, — через портал перенесли в Ледяной Лог, а там уже ею занялись целители и маги.

Несколько дней Фьярра находилась между жизнью и смертью, в себя не приходила. Её лихорадило, жар никак не спадал. Противоядие действовало медленно, и я боялся, что несмотря на все усилия лекарей, всё равно тебя потеряю, — в голосе Ледяного звучали такая горечь и тоска, что у меня сердце болезненно сжалось, ощутив отголоски его страданий. — Тогда я и подумать не мог, что это не ты, а она.

Скальде обнял меня, привлекая к себе, и невесомо поцеловал в самый кончик носа, отчего физиономия Воронцова стала напоминать то самое яблоко, одиноко тосковавшее в хрустальной вазе.

— Фьярра очнулась лишь спустя неделю и рассказала мне про ари и вашу с ней встречу. Я дал ей несколько дней, чтобы простилась с близкими, а сам отправился к тебе.

— Простилась — это значит, Фьярра вернётся ко мне? — перестав морщиться, просиял Лёшка.

— Если Аня захочет, — заметил муж, крепче прижимая меня к себе.

— В смысле захочет? — нахмурился Воронцов.

Но Ледяной сделал вид, что не услышал его вопроса. Наклонился ко мне и прошептал, нежно касаясь губами уголка моих губ, тем самым вызывая желание зажмуриться и начать мурлыкать на пару с полосатым питомцем.

— Пойдёшь со мной?

Ответ был очевидным, но во мне вдруг проснулось игривое настроение, и я спросила:

— Или?

— Или мне придётся остаться здесь, а Александру править в Адальфиве и учиться уживаться с моим драконом. Сейчас душа иномирца спит, и, вернувшись на Землю, он не вспомнит о том, что с ним происходило.

— Лучше не будем драконить твоего дракона ещё больше. Он, кстати, как ко мне теперь относится? — полюбопытствовала, раз уж разговор зашёл о вредной сущности моего мужа.

— Ты ему жизнь спасла, и всё это время без тебя умирал не только Скальде-человек, но и Скальде-зверь. Каждый раз, когда дыхание Фьярры сбивалось, когда она затихала, я ожидал самого страшного. И старейшины места себе не находили, с утра до вечера за тебя молились.

— Даже Тригад? — не поверила я.

— Он больше всех, — удивил меня тальден. — После твоего отчаянного поступка…

— Смелого, — поправила.

— Безрассудного, — не унимался Ледяной. — После событий в святилище Тригад, да и все остальные, решили, что не желают никакой другой императрицы. Только иномирянку Анну, которую им теперь не терпится посадить на трон.

Надо же! О как запели.

— Но если предпочитаешь остаться здесь…

— Не предпочитаю. В Адальфиве и без Александра самодуров хватает, — хмыкнула я. — К тому же там Снежок. Как он? В порядке?

Скальде улыбнулся:

— Я ведь так и не снял с него свою привязку.

— Но обязательно снимешь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала я.

—  Иначе ты ж не успокоишься. — Тальден дотронулся до моего подбородка, заставляя приподнять голову и заглянуть ему в глаза, в которых сейчас отражалась счастливая я. — Значит, ты хочешь вернуться в Адальфиву только ради своего кьёрда?

— Ради него, — заговорщицки кивнула. — Ради тебя. Ради твоего дракона. Ради нас. А ещё мне коронацию кто-то обещал.

Его губы были так близко, почти касались моих, заставляя волоски на всём теле искриться, как и воздух вокруг. И тут зашёлся в кашле Лёша, о присутствии которого я, признаться, уже успела забыть.

— Я, конечно, всё понимаю, но вы бы всё-таки постарались сохранять дистанцию. Это ведь теперь уже не твоё тело, — окинул меня многозначительным и таким укоризненным взглядом.

Тоже мне, блюститель нравов.

Скальде в долгу не остался, пристально посмотрел на Воронцова, выставив взгляд в свой любимый режим: ледяной, правительский.

И Лёшка не замедлил сделать выводы:

— Ты хуже Александра.

— Лучше! — жарко возразила я и, не сумев сдержаться, всё-таки потянулась за долгожданным поцелуем. — Лучше всех.

А если кого-то что-то не устраивает, может не смотреть.

Сильно Воронцова мы мучать не стали. В чём-то он был прав: наши тела дожидались нас в Адальфиве, поэтому лучше пока не позволять себе лишнего.

— Познакомишь со своими родными? — отпуская меня на радость Лёше, спросил Ледяной.

— Познакомлю, — кивнула я и представила: реакцию мамы на это представление.

Нда, будет однозначно весело.

— Мне ведь со своими тоже нужно будет попрощаться! Рассказать им наконец правду. Надолго планируешь здесь остаться?

— Несколько дней мы точно заслужили вдали от Адальфивы, — улыбнулся Скальде. — Хочу поближе познакомиться с этой твоей жизнью и твоим миром.

Отлично! Значит, время есть. Надо будет по-быстрому смотаться к бабке Казимире, вернуть ей зачарованный камушек и попросить отвадить от Фьярры Александра. Уверена, она что-нибудь придумает. Не хочу, чтобы он крутился возле этого тела. Да и мама опять будет нервничать. А у меня вообще сейчас такое настроение, когда хочется, чтобы все были счастливы.

За исключением разве что Талврина и Хентебесира. Их обоих, как сказал Герхильд, ждёт пожизненное заключение. Первого — в Салейме, второго — на вершине башни одной богами забытой крепости.

Но о них я сейчас точно не буду думать. Лучше сосредоточусь на своём ледяном счастье и развлекательной для него программе.

— Предлагаю, после того как огорошим маму с бабушкой, махнуть на каток!

Тальден закатил глаза, всем своим видом показывая, где он видел этот мой каток.

— И на Красную площадь обязательно сходим, пофоткаемся. О! А потом на ночной сеанс в кинотеатр! На какой-нибудь 3d-блокбастер. Уверена, тебе понравится.

Вот только не уверена, что он понял хоть слово из всего мною сказанного.

— Я с вами! — вызвался Лёшка.

— В кинотеатр? — хором переспросили мы со Скальде.

Надо же, вот так сразу запомнил.

— Везде, — напыжился Воронцов, а потом стал уменьшаться под всё тем же коронным взглядом иномирного драконоимператора. Добавил чуть слышно: — Если втроём расскажем твоей матери, она тогда нам точно поверит. Я вам нужен. А вот это нужно тебе. — С этими словами Лёшка поднялся и, выудив из букета лишнюю лилию, протянул его тальдену.

Скальде вопросительно изогнул брови.

— Лёш? — кашлянула я, стараясь подавить рвущийся наружу смех.

Поняв, как это выглядит со стороны, Воронцов нервно объяснил:

— Я имел в виду, тёще своей подаришь. Маме Ани. Чтоб цветы зря не пропадали. Нашей тёще, — уточнил вполголоса.

— Нашей? — недобро сощурился Герхильд, и Лёшка нервно сглотнул.

Нет, какой же всё-таки ревнивец и собственник. Ещё даже не успел познакомиться с тёщей, а она уже вся его.

— Ладно, пойдёмте! — снова вмешалась я. — К мдаооней маме. У неё в холодильнике уж точно найдётся что-нибудь вкусненькое.

«А главное, съедобное», — добавила про себя.

Выхватила из рук Воронцова цветы и побежала расчёсываться.

Уже садясь в чёрную тонированную машину, оснащённую, само собой разумеется, водителем и даже баром, Скальде заявил:

— Согласен на этот ваш блок… бастер, но может, обойдёмся без катаний?

Вот ведь упрямец.

— Но ты просто обязан научиться стоять на льду, потому что в прошлый раз Ваше Великолепие каталось отвратительно. А нашим детям нужен будет учитель.

— Или учительница, — не сдавался Герхильд.

— Даже не надейся отвертеться!

— Как и ты больше не надейся отвертеться от этого!

Не обращая внимания на недовольное сопение сидящего на переднем сиденье Воронцова, меня схватили в охапку, притянули к себе властно и поцеловали по-настоящему: до бабочек в животе, звёздочек перед глазами и хмельного головокружения, когда от счастья забываешь не только своё имя, но и в каком из миров находишься.