Глава 12

В крыло наследника никто, кроме слуг и охраны (ну и конечно, златовласой дылды, куда ж без нее), не допускался. И тем не менее просторный зал, что вел в личные апартаменты тальдена, сейчас напоминал растревоженный муравейник. Вокруг меня сновали люди, отовсюду слышались горькие всхлипы и печальные вздохи. Воздух звенел от напряженного шепота, то чуть затихавшего, то снова усиливавшегося, брызжущего во все стороны. Казалось, здесь собрались на похороны. Будто придворные уже заранее оплакивали своего будущего повелителя.

Я нервно ходила из угла в угол, косясь на высокие стрельчатые двери. За ними – темная комната, в которой вчера едва не скончалась от ревности. Но сейчас это не имело значения.

Там, во мраке галереи, пока сидела на мокром полу в окружении тающих льдин, больше всего на свете боялась, что он не очнется. Что может погибнуть. Обезуметь.

Неужели это я спровоцировала выплеск магии?

Вот гадство.

Ревность и обида ослепили меня. Ослепили настолько, что я напрочь забыла о дольгаттах – самом страшном кошмаре любого оборотня-мага. Если Скальде сочтут опасным, если решат, что он больше не может себя контролировать и пора найти ему замену… На охоту отправят этих тварей.

А все из-за моих вывертов. Ну и конечно, из-за его лжи.

Но пусть уж лучше будет лжецом, чем трупом!

Я отмахнулась от Майлоны, все пытавшейся ухватить меня за руку, развернуть к себе и выпытать, что же такое произошло между мной и Герхильдом, что даже сила его вышла из-под контроля.

– Не сейчас, – отвернулась от эсселин Фройлин, надувшейся, как бурундук, напихавший себе за щеки желудей.

Благодарно улыбнулась Гленде, набросившей мне на плечи теплую шаль. Подруга предлагала пойти переодеться – в пронизанных сыростью помещениях замка платье и за год не высохнет, – но я отказалась.

Вдруг, пока буду у себя, появится лекарь и скажет, как он.

– Спасибо. Мне и с шалью тепло.

– Хочешь поговорить? – мягко спросила Ариэлла.

В ответ отрицательно покачала головой. В горле стоял соленый ком, и, боюсь, если начну говорить, он прорвется слезами. На радость таким, как Керис и Хелет.

Трудно сказать, сколько прошло времени в напряженном ожидании. Придворные расступались, когда к покоям тальдена подходил кто-нибудь из старейшин, и мага тут же поглощал полумрак передней.

Понимая, что еще немного – и свихнусь от неизвестности, решила попытать счастья. Надеялась проскочить мимо охраны следом за убеленным сединами старцем. Не тут-то было. Стражники с такими постными минами, будто всю жизнь питались одной лишь квашеной капустой, преградили мне дорогу внушительных размеров алебардами.

– Пожалуйста, – подняла на сурового бородача глаза. Потом посмотрела на его щуплого коллегу со смешно закрученными кверху усами.

Вот только мне сейчас было не до смеха.

– Нельзя, – безразлично отозвался первый, а второй и вовсе не удостоил меня ни ответом, ни даже взглядом.

Нельзя терзать нас неведением! Вот что нельзя! Уже прошел целый час, а то и два, но Хордис все не появлялся. Старейшин покои Ледяного только поглощали, но никак не желали выплевывать обратно. Пока ломала голову над тем, как попасть в святая святых, мимо меня проскочила помощница лекаря.

Я удержала девушку за руку, Ханну, кажется, и прошептала с мольбой в голосе:

– Попроси эррола Хордиса впустить меня. Скажи, эсселин Сольвер тут с ума сходит. Сделаешь это для меня?

Бывшая «преступница», как и Леан, получившая шанс начать все заново, молча кивнула и прошмыгнула в приоткрывшиеся створки.

Придворные, стоявшие рядом, оживленно зашептались, препарируя меня глазами. Видать, снова поведение эсселин Сольвер обсуждали, тщательно мне косточки полировали. Банда невест в лице их предводительницы Керис и подпевал Хелет, Майлоны, а также Рианнон тоже ошивалась поблизости. Алианы продолжали пронзать меня злыми взглядами, словно тарталетку зубочистками.

Но пусть что хотят думают и говорят. Мне сейчас на всех и на все наплевать. Лишь бы ему скорее стало лучше. И пусть только попробует мне сойти с ума! Быстро мозги на место поставлю!

Казалось, прошла вечность с тех пор, как Ханна исчезла в покоях тальдена. Я уж было решила, что девушка забыла о моей просьбе, а может, Хордис счел ее, эту самую просьбу, слишком наглой, когда резко распахнулись створки и целитель возвестил:

– Его великолепие сейчас отдыхает. Расходитесь. Ему нужны покой и тишина. – Мазнул по мне усталым взглядом и повелел стражникам: – Пропустите эсселин.

Подхватив юбки, я рванулась за целителем.

– Что с ним? Эррол Хордис, он точно в порядке?!

– Это все из-за магии, – поморщился маг, будто весь вечер грыз корень имбиря.

Вздрогнула, услышав, как Хордис сквозь зубы выругался. Всегда такой мягкий, учтивый, смущавшийся по поводу и без повода душка Хордис!

– Нужно как можно скорее заканчивать с отбором. А старейшины все долдонят о правилах и традициях! Забывая, что сила рано или поздно сведет его с ума. Эсселин Сольвер, что там произошло? – пригвоздил меня к полу пытливым взглядом. – Его кто-то вывел за ужином из себя?

– Кажется, я, – виновато опустила голову и умолкла, повинуясь жесту нахмурившегося лекаря.

Мы вошли в спальню тальдена. Ту самую, что вчера была полна мягких отсветов пламени. Скальде лежал на широкой кровати, под забранным кверху балдахином. Перед глазами снова встала ненавистная картина: он и Далива. Правда, видение тут же поблекло, рассеявшись по закуткам сознания невесомой пылью. И злость, обида – все разом стихло. Их поглотила щемящая нежность, накрывшая меня с головой.

Я не решилась приблизиться к его великолепию. Встала у самого выхода, прижавшись к стене. Все зрительские места возле кровати все равно были заняты почтенными магами, среди которых обнаружился и склочник Тригад, и старейшина-энтузиаст эррол Корсен. Даже не-магу, эссель Тьюлин, нашлось место. Хватаясь за сердце, придворная сваха стояла над душой у Герхильда.

Ну и, ясное дело, Хентебесир. Который из кожи вон лез, пытаясь придать своему лицу встревоженное выражение. Но вот глаза его… Глаза князя сияли до блеска вычищенными ночными горшками.

Улыбнулась, заметив, что на лице спящего снова играют краски. Исчезла болезненная бледность, будто ее и не было. И круги под глазами потускнели. Грудь мага вздымалась мерно, не было слышно тех жутких хрипов, что срывались с губ Ледяного в первые минуты после приступа.

Значит, эррол Хордис не обманул. Скальде действительно лучше. И можно наконец-то выдохнуть, почувствовать себя немножечко спокойней.

– Все будет хорошо, – повторила фразу-заклинание, которую готова была шептать всю ночь.

Как клятву, мантру, обещание. Что назло всем Хентебесирам этого мира Скальде обязательно выздоровеет, и с напыщенной физиономии князя наконец сползет эта торжествующая ухмылка, которую ему никак не удавалось скрыть.

Раскаленные тиски, сдавившие сердце, разжались. Я уже почти расслабилась, тем более что на меня никто не обращал внимания – все продолжали смотреть на спящего, а я, любуясь, на Скальде, – и едва не вскрикнула от неожиданности, когда услышала:

– О Ясноликая! Как он?!

В спальню с визгом ворвалась мамзель фаворитка. Цокая каблуками, как лошадь копытами, рванула к Ледяному.

Вот ведь змеекобыла.

Далива промчалась мимо меня, как мимо какой-то табуретки или даже чего-то помельче вроде истрепавшейся стежки на гобелене. Бесцеремонно отпихнула склонившегося над тальденом лекаря, кулем в шелках рухнула на постель и заверещала недорезанной свиньей:

– Я только узнала!

Спасибо за информацию.

– Не кричите так! – шикнул на нее эррол Тригад.

Хордис же смерил мисс емкость для силы (бракованную, видать, раз магии в Герхильде хоть отбавляй) таким уничижительным взглядом, что даже мне стало стыдно за Даливу.

А вот ей за себя явно нет.

– Что с ним случилось?! – продолжала она кричать.

Случилась твоя некачественная работа по переработке силы.

Нет, ну а что? Мне только себя за приступ ругать?! Лучше я поругаю мамзель фаворитку.

– Его великолепие спит, разве не видите? – попытался урезонить д’Ольжи целитель. – Я дал ему сонных капель, и сейчас наследнику нужен отдых, а не вы, эсселин.

– Нам всем лучше сейчас уйти, – поддакнул господин Корсен, оглаживая свою холеную бородку.

Кажется, до ее сиятельства наконец дошло, хоть и шло долго, что здесь она не одна, а в обществе почтенных старцев. И что визжать при них, театрально закатывать глаза и заламывать руки не очень уместно и совсем не по-эсселиновски.

В последний раз взглянув на тальдена и мысленно пожелав ему скорейшего выздоровления, я покинула спальню. Вдвоем с Даливой нам в ней было тесно.

– Эсселин Сольвер, постойте! – ударил в спину оклик Огненного.

Все-таки заметил. Жаль! Игрэйт был последним, с кем мне сейчас хотелось разговаривать. Да и в самом ближайшем и далеком будущем тоже. Быть может, в следующей жизни. И то вряд ли.

Просторный зал, еще совсем недавно полнившийся гулом множества голосов, опустел. Остались только стражники-пофигисты да я, мечтавшая как можно скорее отделаться от дракона-липучки.

– Еще одно потрясение для вас, моя дорогая. Мне искренне, искренне жаль, – фальшиво вздохнул его лживость, а потом вполне натурально удивился: – Что вы делаете?

Заметил, как сражаюсь с застежкой украшения, никак не желавшего расставаться с платьем.

– Возвращаю ваш подарок. С моей стороны было ошибкой его принять. Вот, держите, – протянула брошь.

Уголки губ Игрэйта дернулись. Но это была не улыбка, а гримаса раздражения.

– Отказываясь от моего подарка, вы меня обижаете, эсселин!

– Сегодня, надев эту брошь, я ранила дорогого мне человека. Жаль, поняла это только сейчас, едва его не потеряв. – Заставила себя улыбнуться и вновь протянула драгоценность князю. – Не держите на меня обиды. Лучше подарите эту прекрасную брошь своей невесте, когда она у вас появится.

Бедняжка.

Тальден нехотя забрал подарок, а я уже собиралась отчалить, когда услышала дерзкое:

– Вообще-то я не оставляю надежды, что в скором времени вы станете моей невестой.

Вам бы сказки сочинять, ваша бредовость.

Покачала головой и тихо, но твердо сказала:

– Я не выйду за вас замуж, князь. Даже если не стану ари его великолепия, за вас все равно не пойду.

Присела в быстром реверансе – так только, чуть колени согнула – и отвернулась, намереваясь поскорее от него сбежать. К Снежку и его ласке. Кьерд ведь знает, как сейчас в нем нуждаюсь, и уже наверняка ждет свою хозяйку.

Шаг, другой – меня чуть не сбило с ног прокатившейся по залу волной безудержной злости:

– Это не вам решать, чьей женой становиться, эсселин Сольвер!

Обернувшись, отчеканила холодно:

– Я выйду за вас замуж только через свой собственный труп. Думаете, вашим подданным понравится мертвая княгиня? Надеюсь, мы больше не будем возвращаться к этому разговору, ваша светлость. Всего хорошего.

А лучше – плохого.

Не оглядываясь, поспешила прочь. Не шла, бежала, чтобы скорее оказаться как можно дальше от огненного гада. Прочь, прочь, прочь! Чувствуя небывалую легкость от того, что избавилась, как от камня, тянувшего ко дну, от дурацкой броши. Исправила хотя бы одну опрометчиво совершенную ошибку.

Все, запрещаю себе думать о неприятном и грустном!

Скальде поправится. Я это знаю. Сердцем чувствую. А значит, чего печалиться? Тем более у меня есть верная подруга, которая знает мою тайну. Она поддержит, не даст отчаяться. Любящий кьерд, чье ласковое урчанье действеннее любого успокоительного. А еще странный паж и ворчунья-служанка. С которой мы не всегда ладим, но которая меня уже не раз выручала. И даже ослица есть! Бусинка-Зорька. О ней я, кстати, совершенно забыла.

Значит, я не одинока и в этом мире. Это ли не главное? Ну а все остальное сложится и приложится. Иначе я буду не я, то есть не Аня Королева. Пусть я сейчас не она…

Тьфу ты! Сама себя запутала.

Переступив порог спальни, замерла, окидывая взглядом обстановку, к которой уже почти привыкла. Вот он мой милый кьердик спрыгивает с кровати и спешит ко мне. А вон там уже приготовленная ночная сорочка, и щетка поблескивает перламутром на туалетном столике. У меня вошло в привычку подолгу расчесывать перед сном волосы, как настоящая эсселин Сольвер, и…

Дыхание сбилось. Я сделала несколько торопливых шагов, не веря своим глазам. Возле щетки серебрилось изящное ручное зеркальце, а на его поверхности, отражавшей блики пламени одиноко догоравшей свечи, горела алым… моя гранатовая брошка.

Я потянулась к ней, как к прекрасному миражу. Нет, настоящая. Цветок булавки, сплетенный из серебряных нитей, приятно холодил кожу, в то время как губы согревала улыбка.

Все-таки ему не нужна безвольная кукла. А я снова могу быть собой.