17. Маргаритка

— Заходи, Маргаритка, мы тут без тебя умираем со скуки.

Если не знать, что именно так в голосе Владислава Ветрова и звучит ирония, можно и обмануться. Подумать, что он абсолютно искренен и вправду тут по мне изнемогает.

Да-да!

И вовсе я для него не детородный орган на ножках. Которому хотят заплатить за выполнение «естественной функции».

— Иди сюда, — Владислав Каримович похлопывает ладонью по столешнице рядом с собой.

— Мне сесть на стол? — спрашиваю с вызовом.

— Только если ты этого хочешь, мой Цветочек… — он насмешливо хмыкает, простым движением загоняя меня в ловушку своих же слов, — хотя я думаю, документы удобнее подписывать, когда ты за столом, а не на столе.

Я очень жалею, что не удержалась от этого выпада.

Нельзя играть с Ветровым в игры. И пытаться поддеть. Он даст фору любому игроку. Еще и смотрит так. С издевкой!

Шагаю через весь его домашний кабинет, и ощущаю как отчаянно заливает краской смущения щеки.

Мы тут не одни, к сожалению. У этого тура, закончившегося голом в моих воротах, были зрители.

Да — нотариус здесь, пожилой, деловитый мужчина, которому явно сейчас понравилась шутка Ветрова — он прячет насмешливую ухмылку. А молоденькая девочка, что отчаянно пытается сейчас казаться невозмутимой — его помощница.

А вот эта женщина, что сидит на диване напротив них с черной папкой для бумаг и красной толстой книгой. Строгое платье, корзинка из кос на голове. Да, регистратор из ЗАГСа, точно. И сидит такая невозмутимая, будто здесь и не происходит вопиющее нарушение гражданского кодекса.

Ветров поднимается при моем приближении. Завораживающая грация. С такой перекатываются из одного положения тела в другое тигры или львы…

Он пододвигает мне стул, чтоб я села рядом с ним. Смотрит на меня не отрываясь, буквально пожирает глазами. Косится на мои ноги, обтянутые тонкой белой шелковой паутинкой чулок. Улыбается самым нахальным образом.

— Ты восхитительна, моя Маргаритка. Ради того, чтобы на тебе жениться, можно и умереть.

Чертов лжец.

Для кого весь этот спектакль, мне хочется спросить? Здесь и сейчас он всего лишь подпишет договор купли-продажи, приобретая себе в собственность куколку, которой можно распоряжаться. И все же, он играет роль пылкого влюбленного для всех его зрителей.

Ненастоящий до последней капли крови.

— Может приступим к делу? — почти шепчу я, опуская ресницы и пряча под ними свою ярость.

Играй свою роль, Рита, мотай на ус. Кажется, когда-то ты мечтала быть журналисткой. И даже проучилась четыре курса. Пока Сеню на свою бедовую голову не встретила. Вот и считай, что ты под прикрытием, ищешь то, что тебя спасет.

Должна найти.

Не может быть такого, чтобы не было. Даже Сеня палился, то звонками, то странными деньгами, которые появлялись и исчезали, а он был так — мелкой сошкой в криминальных кругах, когда мы встречались.

Правда, тогда я была дурочкой, и мне можно было легко навешать на уши лапшу. Это деньги друга, на бизнес, он их мне отдал для сохранности. Что, какой товар? Нет, не говорил я слова «товар», Ритуль, и вообще, чего ты подслушиваешь? Личное пространство соблюдать когда начнешь.

Сейчас я знаю, нельзя игнорировать прямые свидетельства. И я знаю, что моя мелочность и умение замечать детали — это вообще-то достоинство. Оно-то мне и поможет.

Я найду то, что может поставить репутацию Ветрова под удар. И избавлюсь от него без права возврата.

— Отрадно видеть твое нетерпение, Маргаритка.

Я вздрагиваю, когда придвигаясь ко мне ближе он задевает меня бедром.

— Отрадно и ужасно подозрительно, — сладким и очень тихим шепотом роняет Ветров, склоняясь к моему уху и прикрывая свои слова за шелестом взятых со стола бумаг.

Ничего. Я и не рассчитывала на быструю победу и сразу паниковать не буду. С него сейчас достаточно раздраженного взгляда и сухой улыбки, а потом я снова утыкаюсь в брачный контракт, который он переложил на столешницу передо мной.

Я надеюсь, что пока буду вчитываться, хоть кто-то меня поторопит, недовольно вздохнет, пискнет — короче говоря, даст мне повод сорваться и устроить истерику насчет оказываемого на меня давления. Ну, я знаю, что не сработает, но попробовать-то хочется… Без повода — страшно.

Не-а. Тишина. Даже тетка из ЗАГСа терпеливо сидит и ждет. Молча.

Делать нечего — сижу-читаю контракт, стараясь не расслаблять голову и усваивать прочитанное.

Формулировки такие юридические, что от них мысли вязнут. Впрочем…

Когда-то я слышала мысль, что при фразе «брачный контракт» нужно сломя голову бежать от озвучившего её кавалера. Потому что он явно не готов нести за вас ответственность и думает, как поменьше потерять в случае вашего расставания. Сейчас же, вчитываясь в контракт, составленный Ветровым, у меня снова странное чувство, что он составлялся не для меня. Для равной.

Здесь оговорено все. Например, мой личный счет, на который будет поступать часть прибыли от предприятий Владислава Каримовича — один процент в случае продолжения совместной жизни, процент поменьше в случае развода, процент повыше в случае развода при наличии ребенка. Выделено жирным шрифтом — алименты выплачиваются отдельно.

И это только один пункт.

Всего остального не касаемся.

Мда, дорого он оценил мой женский «функционал».

Ледяной пустоты от того, что меня воспринимают исключительно как предмет для сделки купли-продажи, это не отменяет.

— Хочешь что-то добавить? — мягкость голоса Ветрова безумно раздражает. Господи, скорей бы уже все эти люди ушли и он превратился в привычного циничного и крайне эксцентричного типа. Он вызывает хотя бы понятные и не такие сильные эмоции.

— Нет. Но твоя щедрость меня пугает.

Господи, какого волевого усилия мне стоила эта «твоя». И каким ужасом отдается ощущение того, что Ветрову это понравилось. Он даже склоняется ближе ко мне, чтобы проследить, на каком пункте остановился мой взгляд.

— Это сущая мелочь, мой Цветочек.

Дочитываю последнюю страницу…

Мне не нужно ничего этого. Нужно только, чтобы он оставил меня в покое. Вот только нет у меня выбора на данный момент времени. Я могу надеяться, что появится потом, а сейчас — точно нет.

— Если готова — подписывай, — Ветров сам подает мне ручку, из рук в руки. Чтобы поймать меня за пальцы, сжать их, заставить вздрогнуть и прямо глянуть ему в глаза.

«Прекрати трястись», — читается в его требовательном взгляде. Требование к обычной вещи. Которая сама себя продает.

Глаза очень сильно жжет, и подписи в нужных местах я расставляю торопливо, чтобы не разрыдаться перед нотариусом.

Заверение договора нотариально занимает возмутительно мало времени. Я бы хотела, чтобы оно длилось подольше. Особенно после того, как собравший все ему необходимые бумаги нотариус встал и зашагал к двери, а регистратор из ЗАГСа встрепенулась, и я поняла — все. Сейчас пришло то самое время…

— Владислав Каримович, — помощница нотариуса придерживает дверь и оборачивается, — насчет еще одной личной встречи, о которой вы просили утром. Вы определились с датой? У Юрия Александровича мало свободных окон на этой неделе, но для вас он готов выделить время вне рабочего графика.

— Я сам вам перезвоню с уточнением, Анна, — стерильно холодно, и к моему удивлению — недовольно, роняет Ветров, — мы откорректируем график моих рабочих встреч и я сообщу точнее. А теперь идите. У нас тут регистрация, и я уже слишком долго жду того момента, когда эта Маргаритка станет моей женой.

Как же чудовищно это слышать. И понимать, что все, кто не в курсе ситуации, слышат эту фразу и находят её волнующим признанием…

— Поздравляю, — солнечно улыбается мне ассистентка нотариуса, — вы так потрясающе смотритесь вместе!

— Спасибо, — я неуклюже отвечаю улыбкой на улыбку.

Потрясающе. С Ветровым. Я. Ну, да, конечно. А еще — земля квадратная. Рядом с ним потрясающе будет смотреться модель, звезда, светская дива…

Я — не его поля ягода. Невозможно потрясающе смотреться с мужчиной, которого до трясучки боишься.

Жаль, сказать об этом мне уже некому. За Анной закрывается дверь.

— Что ж, Маргаритка, — Ветров вновь поднимается на ноги, продолжая разыгрывать свой спектакль и протягивает мне руку, — сейчас мы с тобой поженимся. Надеюсь, ты готова?

«Разумеется, нет», — отвечаю глазами.

«Выбора у тебя тоже нет», — его взгляд непреклонен.

— Мне зачитывать торжественную речь или вы хотите обойтись краткой версией? — впервые я слышу звучный голос регистратора.

Краткую. Разумеется, краткую. Какая торжественная речь для сделки купли-продажи?

— Зачитывайте, — Ветров обходит стол и развернувшись берет меня под руку, — чем торжественнее, тем лучше…

Зачем?

Ну просто зачем?

Чтобы тем контрастнее потом смотрелся вопрос: «Так что там с ценой, Цветочек?»

Я слушаю речь регистраторши — она на самом деле глубокая, прочувствованная, сочиненная человеком, который явно очень вдохновляется своей работой. И слушая её невестой по-настоящему, я наверняка бы стирала растроганные слезы.

Я же с трудом стою на ногах, только рука Ветрова, оплетающая мое запястье и заставляет меня держаться.

Это. Все. Закончится.

И я его посажу.

Докажу подлог заявлений и что-нибудь еще, чтоб до кучи и побольше было.

— Согласны ли вы, Владислав, взять в законные жены Маргариту, чтобы быть с ней в горе и радости, богатстве и бедности, болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да.

Голос Ветрова спокойный, невозмутимый, лишенный всяческих сомнений.

Регистратор повторяет тот же вопрос для меня. Хватка моего босса на моем запястье становится крепче. Мысленно я закатываю глаза.

Можно подумать, он волнуется.

Можно подумать, он сомневается в моем ответе.

После того как сам лишил меня пути к отступлению?

— Да, — я гляжу не на регистратора, а на запертый шкаф за её спиной. Говорю сухо, формально, как и следует по моей роли.

Она подносит нам книгу гражданских актов и состояний, для росписи.

Я расписываюсь вслед за Ветровым.

Это не навсегда. Я могу развестись — это даже брачным контрактом предусмотрено.

— Объявляю вас мужем и женой.

Я не успеваю мысленно вздрогнуть от того, что обычно следует за этой фразой. Поздравьте друг друга поцелуем.

Он целовал меня один раз, и даже от того раза меня трясло.

А сейчас…

Я ненавижу его куда сильнее.

— Сфотографируйте нас, — неожиданно произносит Ветров, прерывая фразу регистратора на половине слова.

— Я не фотограф, — женщина неожиданно смущается.

— Фотографы будут потом, на официальной церемонии, — пожимает плечами Владислав Каримович, — а я хочу, чтобы мы зафиксировали в памяти этот момент. Плевать, при каких условиях. Снимайте на мой телефон.

Смартфон Ветрова перекочевывает из кармана его пиджака в ладонь женщины. Она смущается еще сильнее, но поднимает камеру на уровень лица, выбирая ракурс поудачнее.

— Цветочек, посмотри на меня, — так требовательно приказывает, будто от выполнения этого распоряжения зависит чья-то жизнь.

Хотя почему это «будто»? Очень даже зависит. Моя жизнь и зависит.

Я разворачиваюсь лицом к Ветрову. Смотрю в упор в его обжигающие глаза. Редко у меня получалось выдерживать этот взгляд. Он всегда казался мне слишком настойчивым, слишком жгучим. Сейчас держусь из принципа.

— Вот так, — Владислав Каримович опускает руку мне на талию и притягивает меня к себе. Меня будто прижали телом к раскаленному листу железа. Расстояние между лицами — сантиметров пятнадцать. Еще не предпоцелуйное, но уже адское. А уж как он на меня смотрит…

Какой актер пропадает!

Но боже, как же мне жарко от этого взгляда. Такое ощущение, что вокруг меня не охлажденный кондиционером воздух, а африканское пекло.

Пауза затягивается.

Между мной и пристально уставившимся на мои губы Ветровым испаряется последний кислород.

Ну когда уже, когда?

— Сделала, — тетка из ЗАГСа наконец-то прокашливается и — боже — наконец-то, руки Ветрова меня отпускают на свободу. Как я после этого не драпанула к двери кабинета — ума не приложу.

— Спасибо, — крайне охмуряюще улыбается Ветров женщине, забирая у неё телефон, — больше я вас не задерживаю. Свидетельство о браке только не забудьте оставить.

— Разумеется, — из папки с документами регистраторши появляется официальная фиолетовенькая бумажка.

Господи, я ведь теперь жена Владислава Ветрова. Официально!