41. Маргаритка

Ярослав не поседел. Хотя судя по его напряженному взгляду и дискуту с врачом, прекратившемуся ровно в момент появления нас с Владом в холле отделения — он явно пытался продавить доктора на операцию без согласия упрямого пациента. И доктор не сказать, чтоб уж очень железобетонно стоял на том, что не может этого сделать.

Впрочем, ничего толкового мы все равно не услышали.

— Братец, спешу тебя обрадовать, счет из этой клиники тебе придет скромненький, — ехидно роняет Влад, только замедляясь, не останавливаясь, — я выписываюсь отсюда, прямо сейчас.

Ярославу приходится пуститься за нами следом.

— Ты ведь не серьезно? — тон у моего деверя просто убийственный. — Влад, ты осознаешь все последствия своего идиотского упрямства?

— Я осознаю, что они почти неизбежны, — ровно отрезает мой муж, не замедляя шага.

— Почти? — Ярослав Ветров кислотностью своего голоса, наверное, может сталь прожигать, не иначе.

Влад не отвечает, не останавливаясь ровно до дверей поджидающего нас у ворот клиники такси. Когда он успел его вызвать? По всей видимости, еще до нашего с его братом появления. Простой будет бешеный, с учетом всех наших «развлечений»…

Щеки сами по себе нагреваются, при мысли о произошедшем в палате. Безумие. В квадрате. В кубе! В тринадцатой степени!

Я сошла с ума. Но сожалеть об этом как-то не получается.

— Садись, Цветочек, — Влад открывает для меня дверь. И здесь корчит из себя джентльмена и пускает мне пыль в глаза. Не многовато ли чести для инкубатора, а?

— Значит, так и свалишь? — я будто слышу, как с едва слышным кипением выкипает молоко из кастрюльки Ярослава Ветрова. — Не удостоив меня даже жалким комментарием по нынешней ситуации?

Я вижу, как жестко стискиваются пальцы Влада на дверце машины. Да, по всей видимости, эта беседа с братом дается ему нелегко.

— Тут нечего комментировать, Яр, — через силу произносит он, — я знаю свой диагноз, мне уже набросали сроки. Я предпочитаю закончить свою жизнь на своих условиях. Уж прости, братец. На моих похоронах разрешаю тебе оторваться. Только «Ногу свело» на поминки не заказывай, всегда их терпеть не мог.

— Мы оба знаем, что решения есть.

— А я знаю, что те решения не дают никаких гарантий и не являются панацеей. Я уже общался с хирургами. Мягко говоря, шансы у меня не очень хорошие.

Каждое его слово — будто вонзается маленьким ножом в мой живот. Вонзается и проворачивается вокруг своей оси.

Невозможно так просто слушать эти вещи.

Я его потеряю. Потеряю. Это неизбежно!

— Мы можем это обсудить, — Ярослав не желает сдаваться. И надежды не теряет, в отличии от меня.

— Не сейчас, Яр, — Влад качает головой, от него буквально веет усталостью, — я не в форме для этой беседы.

По всей видимости, «не сейчас» дает Ярославу повод для оптимизма, потому что больше он дискут с братом не продолжает, позволяя ему сесть рядом со мной. И даже уехать.

Провожая взглядом здание клиники, фигуру деверя, не уходящего с парковки, пока наша машина еще видна, я ощущаю, что не справилась. Не смогла вообще никак повлиять на решением Влада. А ведь Ярослав на меня надеялся! И с чего он взял, что у меня хоть что-то получится?

Больно настолько, будто это мне вырезали что-то без наркоза. В какой-то момент меня размазывает настолько, что я перестаю обращать, что вокруг меня происходит.

И с третьего раза слышу…

— Цветочек! — настойчивый и даже слегка обеспокоенный тон, будто оплеуха лично для меня.

Ему сейчас в тысячу раз сложнее, хуже, а я тут подыхаю от рефлексии. Господи, какая же я жалкая, просто слов нет…

— Ты хорошо себя чувствуешь? — мое чудовище вглядывается в меня, будто это у меня, а не у него можно найти на лице признаки болезни.

— Мне что-то нехорошо, мы можем остановиться подышать? — я улыбаюсь очень коряво, сама это понимаю.

— Девушка, вы с ума сошли, мы на мосту вообще-то, — возмущенно вклинивается водитель такси, — мне что, из-за ваших капризов штраф платить?

— Нормально, я могу потерпеть, — попискиваю я, уже жалея, что не откусила себе язык еще при рождении. Немой хоть казалась бы поумнее.

— Здесь четыре полосы движения, — ровно замечает Влад, — а значит, запрет остановок на этот мост не распространяется. Останавливай, шеф, не видишь — моей жене плохо.

— А если распространяется? — не будь водитель пристегнут — взлетел бы в воздух от праведного негодования.

— А если вдруг и распространится, штраф оплачу я, и на моральный ущерб наброшу, — требовательный тон Влада становится более недовольным, — останавливай уже…

У меня горит лицо, снова. Я просто не понимаю происходящего. Это ведь и вправду была спонтанная прихоть, необдуманная. Влад мог бы просто проигнорировать её, как обычно. Нет же… Или — уступай в мелочи, наступай — во всем остальном?

Деньги — великая сила. По крайней мере, стоило в воздухе ими запахнуть, и ерепенистость водителя вянет, и он съезжает к тротуару, припарковавшись почти впритык. Из машины я вылезаю сама, проигнорировав поданную руку «первопроходца».

Воздух. Ветер. Они освежают меня, заставляют снова зашевелиться мысли в голове. И все-таки сегодняшний день, кажется, в порошок меня растер…

Влад сказал — последствия его болезни неизбежны. Смерть неизбежна.

И через какое-то время — месяц или год — его не станет. А на этом мосту все так же будут торопливо нестись машины, и беспокойная река не остановит свой бег.

А я буду одна. Опять!

— Надеюсь, ты не думаешь броситься с этого моста? — жесткие руки стискиваются на перилах по обе стороны от меня, и всем своим телом я начинаю ощущать жар от мужчины, вставшего ко мне вплотную. — Мне не осилить нормальный заплыв сегодня. Впрочем, в любом случае, учти, что я попытаюсь тебя выловить, моя Маргаритка.

Моя Маргаритка…

Как мало мне надо, чтобы сердце восторженно дрыгнуло лапкой. 

Этот мужчина чуть больше часа назад говорил мне, что мои чувства его вообще никоим образом не интересуют. А у меня сердце кровью и медом обливается от такой малости. Я безнадежна.

Правда об этом ему знать все-таки не стоит.

— Тебе так сложно будет найти другую девочку для оплодотворения? — хмыкаю я болезненно. — Твой брачный контракт любая подмахнет без возражений. Лана, например. Особенно если ты озвучишь им перспективу скорого вдовства в сочетании с наследством.

Тяжелый вздох Ветрова оказывается тяжелой наковальней, придавившей мой сарказм на стадии зарождения. Он будто требует меня не начинать.

А я хочу начать. Вот только никак не могу найти нужные слова.

Рядом с ним — мучительно больно, будто каждый день, спуская ноги с постели, я встаю на дорожку из осколков и не схожу с неё до самого вечера.

Но что будет без него?

О, я знаю. Холодный, пустой ад. В котором не только чудовищно больно, но и нет ни единой души, которой хотелось бы подарить улыбку. И не только её. Всю себя подарить, если бы он только захотел взять…

— Ты плачешь? — отведя мои волосы с левой половины лица, Влад просто не может не изобличить меня в этом. Слезы и вправду бегут по лицу, я просто не в силах их остановить.

— И это хочешь мне запретить? — безразлично выдыхаю я, даже не стремясь стереть влажные следы украдкой. — Не хочешь меня слушать, не хочешь брать меня в расчет, теперь ты еще не хочешь, и чтобы мои чувства проявлялись хоть как-то? Чтобы, узнав о твоей болезни, я улыбалась и бросала в воздух чепчик и все остальное, что только можно бросать?

— Если б я этого хотел — женился б на Тимурке? — фыркает Влад не без ехидства. — Вот уж кто пустится в пляс, как только узнает, что делиться со мной отцовским наследством не придется.

— Как ты можешь? — я резко поворачиваюсь, чтобы посмотреть в его бессовестные глаза. — Как ты можешь шутить на эти темы так просто? Сейчас, после больницы!

— Я тебя не понимаю, Цветочек, — Ветров покачивает головой, не спуская с меня изучающего взгляда, — ты ведь стала моей женой против своей воли.

— И что с того?

— И я сразу не скрывал, что твое мнение для меня вообще ничего не значит.

— Что дальше? — это я цежу уже сквозь зубы. Двойное «знай свое место» не может не портить настроения.

— Разве не ты так старательно хотела от меня сбежать, что даже связалась с моей бывшей любовницей?

— Самое дурацкое решение в моей жизни. И больше я не пыталась…

— Зачем тебе всерьез плакать обо мне? — этот вопрос как гильотина отсекает для меня пути отступления. Господи, да неужели он серьезно это спрашивает?

— Ты сам сказал, что тебе не нужно от меня ничего, кроме ребенка, — напоминаю я, пытаясь оттянуть неизбежный момент, когда придется дать ответ, — зачем все эти вопросы?

— Не так, — губы Влада оказываются рядом с моим ухом и опаляют его горячим шепотом, — да, меня устроит, если ты родишь от меня ребенка, и это будет финальной точкой в наших отношениях. Это не расклад моей мечты, но он удовлетворительный. Я даже секс не рассматриваю как необходимость, потому что я сейчас на таких препаратах, которые плохо сочетаются с зачатием детей.

— И как же тогда?..

— Все было придумано до нас. Я позаботился об этом вопросе заранее, — Ветров пожимает плечами, — будешь готова — съездишь в нужную клинику, там проведут все процедуры.

Новость о том, что супружеский долг со мной оказывается не такой уж необходимостью, неприятно хлещет по моему самолюбию. Интересно, сколько еще будет тех ударов. Я будто костенею, а Влад, замечая это, смыкает меня в кольцо своих рук. Сильных рук… Черт бы его побрал!

— Ты мне не ответила, Цветочек, — от его хищного шепота у меня на затылке будто наэлектризовываются волосы, — неужели ты, которой я каждый день устраиваю все девять кругов ада, готова испытывать боль из-за угрозы избавления от меня? Да для тебя день, когда меня отключат от системы жизнеобеспеченья, должен стать красным днем календаря. Днем Свободы. Праздником, главнее Дня рождения.

Господи, это и вправду не человек, а циничное чудовище.

Я разворачиваюсь к нему лицом. Так удобней смотреть в глаза, но еще и куда волнительней. А еще ветер как назло бьет мне в затылок и волосы… Волосы мечутся вокруг моей головы и регулярно задевают моего мужа по щекам. Ничего в этом мире нет идеального. Даже атмосферы для признания в любви. А действительно подходящих слов — и вовсе не находится.

— Какой же ты кретин, Владислав Каримович, — устало выдыхаю, даже не пытаясь вывернуться из его хватки, хотя очень хочется, — круглый болван. И не лечишься.

— Да ну? — пыльцы Влада пробираются к моему затылку, и они кажутся такими горячими… Вслед за ними ползет онемение, будто отключающее мои мысли и мои тревоги. — Так открой мне глаза, Цветочек. В чем же дело?

Казалось бы, что сложного? Просто открой рот и скажи.

— Я люблю тебя, ясно? — восклицаю, с отчаянием.

Влад же иронично приподнимает бровь, мол, не очень-то это звучит убедительно.

Мне же приходиться упереться глазами в холодное, пасмурное небо над головой, прежде чем я нахожу в тебе силы. И выдохнуть все, что есть в легких, прежде чем издалека начать.

— Знаешь, я допускаю, что ты такой мерзавец — вовсе не из-за своей болезни. Скорее всего, ты такой и есть, и пройди операция успешно — ничего не поменяется и ты не станешь лучше и добрее ко мне.

— Здраво, — фыркает Влад, не спуская с меня пристального взгляда, — не стану.

— И да, ты прав, мне не за что тебя любить, — я улыбаюсь с горечью, — любое хорошее с тобой слишком быстро оказывается ненастоящим. А плохое — о, ты умеешь делать мне больно, не прикасаясь и пальцем. Множеством способов.

— Ты у меня ужасно умная, Маргаритка, зришь в корень.

Я не ведусь на его одобрение, смешанное со снисходительностью в пропорции «пятьдесят на пятьдесят». Я только сама придвигаюсь к нему ближе, пробегаясь пальцами по щетинистой скуле. Удивительно, но Влад даже не отклоняется от моего прикосновения.

— Я пыталась представить, каково это — когда тебя не будет. И поняла одно — половина меня перестанет дышать одновременно с тобой, — получается высокопарно, слишком высокопарно для этого циничного мерзавца, но я ничего не хочу с этим делать, — и знаешь, в отличие от тебя, я не хочу умирать так рано. С большим удовольствием бы я посмотрела, как ты держишь в руках своего наследника. Живой ты. И можешь до конца своей долгой жизни мотать мне нервы.

Все, что смогла, называется… Все что могу теперь — отвернуться обратно и с замиранием сердца ждать его ответа.

Очередного «да никуда мне не уперлись твои идиотские сопли…»

— Определенно, ты — мазохистка, Цветочек, — с откровенным ехидством Влад выписывает мне приговор, — мужчина, который не будет тебя мучить, не будет иметь ни малейшего шанса. Я подозревал что-то такое, но не думал, что все так печально.

Какой же свинья, а… Даже сейчас надо мной подтрунивает. Хотя чего я хотела? Ответного признания? Ха-ха! Очень смешная шутка!

— Ты пахнешь мной, знаешь? — неожиданно интимно шепчет мне Влад, вновь проходясь губами вниз по моей шее. — И если честно, я очень хочу, чтоб ты пропахла мной сильнее. А еще я хочу жрать. Не есть, а именно жрать, понимаешь разницу?

Я понимаю. Честно говоря, со всеми сегодняшними происшествиями, я и сама не поела ни разу.

— Поедем все-таки домой? — я прикрываю глаза, заставляя себя отключиться от эмоций. Они никогда не помогали. — Домработницы сегодня не было, но я приготовила оладьи. К нашему приезду они превратятся в сухарики, но мы можем их погрызть…

— Ох, Цветочек… — толком я не очень понимаю, что значит этот глубокий вздох, но им определенно можно снять с меня кожу.

По всей видимости, это «да», потому что парой минут спустя мой муж размыкает руки и тянет меня к машине. И таксисту, который косится на счетчик и просветленный заводит двигатель.

Я просто ежусь, унимая внутренний озноб. Я ведь ничего не ждала в ответ. Я понимала, что и кому говорю, и…

Горячая ладонь Влада стискивается на моих пальцах, настолько сильно, что я даже ойкаю, оборачиваясь к нему. И встречает меня очередной пристальный взгляд, пьющий мою душу мелкими глотками.

— Я подумаю над тем, что ты сказала, Маргаритка, — обещает Влад невозмутимо, — и я ускорю свои планы, чтобы лечь в клинику раньше. Но в этом случае, если я что-то делаю — это не обсуждается. А завтра мы с тобой летим в Париж.

Я округляю глаза, пытаясь уловить нить его мысли, что внезапно вывернула к Парижу.

— Не обсуждается, — повторяет Влад, явно чтобы напомнить мне свои условия, — я решаю свои проблемы за десять дней и ложусь на операцию — ты со мной не воюешь. Согласна?

Слово «нет» даже не рассматривается как вариант для ответа.

Лишь бы за эти десять дней ничего не случилось…