Глава 19. Алиса.

– Здесь очень приятные на ощупь столовые приборы, – Вадик пристально рассматривает чистую вилку и вертит ее перед глазами.

А перед моими глазами встает картинка, как он ловко убирает эту самую вилку себе в карман пиджака и с хитрой улыбкой просит меня повторить за ним.

Стряхиваю с себя навязанное воспаленным мозгом изображение.

– Я рада, – скомкано говорю.

Меня прерывает синхронный смех за тем столом, куда мне категорически нельзя смотреть.

Сердце трещит по швам, а кровь плюется в эту несчастную мышцы. Варламов там не один. С ним же рядом блондинка. Красивая. Ее образ собран из последней коллекции, а королевские движения заставляют поджать ступни под столом. Я так не могу, не умею.

И это злит.

Почему-то.

– Когда мы жили с мамой в общежитии, у нас были похожие приборы, – продолжает Вадик, а я… прыскаю от смеха.

– Извини, что ты сказал?

Господи, как неловко.

По всей видимости, мы должны были оказаться не в ресторане “Дичь”, а в районной кафешке “У Натальи”. Я бы заказала вареники с картошкой, а Вадик… допустим, домашнюю шаурму или что-то в этом роде.

Уфф… аж задрожала.

– Мама сказала, что ты работаешь в журнале?

– Угу, – мычу в ответ, все еще отчаянно борясь с накатывающими волнами смеха.

– И как называется твой журнал?

– “Сти…”, – прерываюсь.

Взгляд непроизвольно перевожу на того, по чьей вине я запнулась. Его галстук уже расслаблен, хотя еще несколько минут назад был плотно завязан под сильной Денисшеей, а идеальный треугольник заставлял сердце позорно трепетать как рваный флаг на ветру.

– “Сти”?

– “Спорт,” – на выдохе произношу.

Поймав на себе острый взгляд тирана, салютую им и улыбаюсь самой широкой в мире улыбкой. Официант к этому времени принес нам вино, и я делаю большой глоток.

Чтоб ты подавился, босс!

– Мама одно время тоже работала в журнале.

– Ммм, – имитирую дикую заинтересованность, – и кем?

– Секретарем, кажется.

– Мило.

– Нет. Ей пришлось уволиться, потому что неудобно было отвозить меня на кружок робототехники.

– Печально.

– Да. Мама говорила, что ей нравилась там работать. Но мое образование важнее.

Вадик первый раз улыбается, и я вижу его щербинку между передними зубами.

Мы еще долго говорим про его маму. Как только тема меняется на более нейтральную, некстати опять всплывает его мама. Она везде и повсюду. Кажется, та вообще сейчас покажется из-за угла.

Типичный сын маминой подруги еще никогда не вызывал во мне такое отвращение и жалость.

В целом, Вадик неплохой парень. Не страшный, не картавит, высокий и у него красивые мужские пальцы.

Но вот ему бы брекеты поставить, научиться говорить правильно и красиво, подтянуться немного. В конце обязательно завязать галстук!

– Так вот, мама говорит…

– Прошу прощения.

Вскакиваю со своего стула, не в силах вынести еще одну историю про маму. Челюсть сводит от желания ему это сказать, а руки – набрать свою маму и настоятельно попросить ее больше не сводить меня ни с какими гениальными сыновьями ее подруг.

– Я сейчас. Пописать надо, – прочищаю горло и отхожу.

Мне приходится пройти около столика негодяя. Даже дыхание задерживаю, словно мне волнительно это делать.

Походка отчего-то становится как у кошки на подиуме, спинка ровнее линейки, а вот взгляд косится на того, чей галстук почти болтается в районе ключиц. Варламов сидит уже без пиджака, закатав рукава рубашки до локтей.

Слюноотделение работает усерднее. Как никогда прежде.

Его темные волосы, которыми покрыты предплечья, на вид жесткие и кудрявятся. Я каким-то фигом это примечаю и думаю над этим.

Останавливаюсь напротив дверей, ведущих в туалетные комнаты, и прижимаюсь к стене спиной. Хорошо, что меня не видно из зала.

От нервов так сильно прикусываю губы, что те ныть начинают. Я чувствовал его взгляд, когда шла сюда, как он обвел им всю меня с ног до головы. Кожа до сих пор шипит, я буду целиком и полностью в газировке растворяюсь.

– Прячешься?

Открываю глаза на знакомый голос, который всасывается под кожу как дорогущая сыворотка.

Хмыкаю в ответ и отворачиваюсь.

Господи, Алиса, он твой босс, а ты так с ним себя ведешь.

– Я бы тоже прятался. Это один из тех, с кем ты знакомишься на сайте?

Сейчас Варламов сознательно перешел на “ты”. Хотя после того поцелуя как-то грешно “выкать”.

– Нет, это… Вадик.

– Тогда все ясно, – Виктор улыбается мне как-то по-доброму, будто ничего не замышляет и не собирается больше меня подкалывать.

Верить ему? Не верить?

Внутренности скручивает от желания поерничать, пострелять едкими словами и получить такой же едкий ответ.

Но я лишь уставилась на его губы, которые теперь кривятся в наглой, непростительной улыбке, и шумно сглатываю.

– Он вас не накормил? Вы так на меня смотрите, будто съесть хотите.

Вдруг снова возвращается к прежней форме общения, а я теряюсь. И так резко обидно становится, хоть плачь.

– Ну уж нет. Вы ядовитый змей, господин Варламов.

Сверлю его взглядом и скрываюсь в дамской комнате. Придется отсидеться здесь.

Все тело колотит от этой мимолетной встречи и нашего разговора.

А когда возвращаюсь в зал… Вадика нет.

Растерянно смотрю по сторонам, и теперь мне и правда хочется плакать. Еще никто и никогда не оставлял меня по середине свидания. Обида душит похлеще веревки.

– Прошу прощения, молодой человек, что со мной за столиком был, он… – останавливаю пробегающую мимо официантку и начинаю милостиво просить Боженьку, чтобы этот долбанный маменькин сынок просто отошел в туалет.

– Он просил передать, что у него дома что-то случилось. Кажется, звонила мама.

– Ясно, – не раскрывая зубов отвечаю.

Возвращаюсь за стол. Передо мной печальная картина нашего недоеденного ужина, полупустой бокал вина и кусочек надкусанного хлеба, где, если приглядеться, я увижу межзубную щербинку.

– Оу, Ваш кавалер ушел, Алиса, – шипение над ухом как заклинание звучит.

Только вот мурашки оно какие-то не колдовские разгоняет, а вполне реальные. Опасные.

– Присоединяйтесь к нам. Счет за Вадика я уж, так и быть, оплачу.

Этот слизняк и ужин не оплатил?

Не дожидаясь ответа, рука Варламова опускается на мою поясницу и чуть подталкивает к его столику, за которым наблюдают за нами разве что только не из бинокля.

У меня горло пересохло, а любимое вино как раз осталось за прежним столиком. И не вернуться теперь.

По коже разбредаются в разные стороны горячие волны. Слова затихают на языке, и никакая колкость или язвительность не вырываются изо рта.

– Это Алиса. Моя… лучшая сотрудница, – представляет он меня своим… кто они? Друзья?

Я присаживаюсь на пустующее место, а передо мной опускаются все те же веточки желтой мимозы.

– Вы забыли ваш… букет, А-ли-са.