Глава 43

Полина

Я просыпалась тяжело. Чугунная голова, а тело словно стальными канатами опутано: к земле прибивало, взлететь не давало. Память навалилась как смертельная болезнь: я застонала, глаза зажмурила, чтобы яркие пятна заплясали перед внутренней темнотой. Чтобы хоть где-то чуть больше, чем суровая ночь.

— Дети! — меня выдернуло моментально. Страдать можно бесконечно, но не тогда, когда от тебя зависят другие. Мама. Свекровь.

— Проснулась?

Паша, одетый в джинсы и футболку, показался в дверях спальни. Взгляд цепкий и обеспокоенный.

— Мне нужно идти, — попыталась подняться, но поняла, что голая, а быть беззащитной перед мужчиной, даже другим, не тем самым, не хочу. Я снова уязвима. Я снова маленькая девочка, хотя и отстояла свою честь.

— Нужно, — Паша приподнял руки, показывая, что ничего плохого не замышляет, и двинулся к креслу. — Поль, — очень осторожно ко мне: в руках пакет бутика нижнего белья при отеле и платье, — твои вещи испорчены. Я купил кое-что, на глаз.

Паша все сложил на другом конце кровати и вышел, оставив меня привести себя в порядок. Даже двустворчатые двери, разделявшие номер на гостиную и спальню, закрыл плотно. Я схватила вещи и побежала в ванную. Заперлась, да. Еще ранним утром летала, а сейчас никого видеть не могу. Никаких мужчин.

Быстро надела белый бюстгальтер и трусики в комплекте, максимально простые. Ничего супер сексуального, кроме формы: когда хорошая фигура все смотрелось неплохо. Легкий летний сарафан-оверсайз тоже подошел.

Я ополоснула лицо и почистила зубы казенной щеткой. Осмотрела шею: вчерашние красные следы от пальцев сошли, синяков не осталось. Волосы кое-как причесала и вышла. Стояла перед дверьми в гостиную и держалась за ручку.

Полина, тебе не десять лет, ты сильная и смелая. Ты все сможешь. Папы больше нет, но его дух живет во мне. Да, это мир мужчин, жесткий и неблагородный, но я много раз падала и каждый раз поднималась. И сейчас смогу.

— Сколько времени? — хрипло спросила, оглядывая сервированный к завтраку стол.

— Шесть вечера.

— Что?! — осмотрела задернутые шторы. Я ведь не просыпалась и тем не менее будь бы свет, то не проспала бы так долго! — Паша, меня ищут. Наверное, беспокоятся…

— Полина, успокойся. Утром звонила твоя мама. Прости, но я ответил. Просто объяснил, что ты всю ночь плакала и сейчас уснула.

Я распахнула глаза от обреченности. Что подумает мама… Папу только похоронили, а я с мужчиной. Все как ОН сказал. Господи, я имени не могла его произнести. Даже мысленно.

— Я сказал, что старый друг. Про Веру Романову говорил. Она ничего такого не думает, Поль. Твоя мама знает, что ты оплакиваешь отца. Она понимает и очень любит тебя.

— Хорошо, — вяло выдохнула. — Паша, спасибо за одежду… За все спасибо… Но я… Мне пора.

Он кивнул, но все же предложил легкий завтрак: яйца, каша, фрукты. Я ничего не хотела, только обнять маму и детей. Самых своих близких. Единственных.

— Я не хочу. Нет аппетита.

— Я понял, Поль. Подвезти можно?

Я хотела отказаться и вызвать такси, но с чужаками ехать еще хуже. Слишком все свежо. Тем более мне было страшно: вдруг снова встречу ЕГО…

— Отвези, пожалуйста.

С Пашей может быть по-разному, но он никогда не пытался взять меня силой. А ОН, да. Сколько раз за последний год? Достаточно, чтобы вычеркнуть из жизни.

Мы вместе спустились и прошли через ресепшен на парковку. Паша распахнул передо мной дверь мерседеса. Заднюю. Я медлила. Он захлопнул и открыл пассажирскую спереди, а сам сел за руль.

Ехали мы молча. Не обсуждали ни нашу близость, ни то, что было после. Я была благодарна за это. О нас я ничего не могла сказать, а о «том» не хотела даже вспоминать.

— Паш, притормози, — попросила за пару дворов, — спасибо, — робко улыбнулась. — Ты, наверное, хочешь понять…

— Не нужно, ты не обязана объяснять. Просто я сразу признаюсь: если увижу твоего бывшего, то убью, — просто объявил и повернулся ко мне. На его лице была молчаливая непримиримость. Паша всегда подчеркивал, что никогда не покупал женщин и, кажется, силой тоже не брал.

— Пожалуйста, не нужно. Я не хочу. Больше не нужно драться из-за меня. Паш, тебе это не надо. Я такая проблемная стала.

— Ты и была такой, Полина, — он хмыкнул и покачал головой. — Упертая и настырная. Совсем молоденькая, — хотел коснуться меня, но не до нес руку, уронил. — Ты очень красивая, Полина. Ты удивительная. Ты стала женщиной. Таких как ты по пальцам в жизни мужчины встречается. Мне повезло дважды.

— Да уж, женщина… — горько хмыкнула. — Я не уверена, что смогу, — подняла на него глаза. — Что вывезу все это, — потянулась к нему сама, мягко поцеловала в губы. — Мне нужно время, и я не знаю сколько. Может быть, никогда. Не жди меня, Паша. Ты просто обязан родить солнечную девочку. Пообещай мне, что полюбишь кого-нибудь.

Он тихо рассмеялся.

— Договорились, Крамер, — подмигнул, называя меня девичьей фамилией. — Буду ждать тебя. Иначе умру бездетным и попрошу написать на могиле, что это Поленька Крамер виновата.

Я начала улыбаться. С ним всегда так было.

— Ты спрашивала, Полина, хочу ли я попробовать с кем-то серьезно. Хочу. С тобой. Не знаю, что выйдет, но мы ведь не торопимся?

— Паша…

— Просто знай, если я тебе буду нужен, просто напиши.

Я слабо улыбнулась. Я не обещала. Ничего. Больше ни в чем не уверена, даже в самой себе.

На улице слышалась привычная вечерняя суета неоживленной авторазвязками улицы. Дети играли чуть ли не на дороге, иногда слышался лай и стрекотала летняя живность. Так хорошо, если бы не было так плохо.

Я открыла калитку и ступила во двор, замерла на мгновение и улыбнулась, прикусывая губу: дети играли с Лениным и Сталиным. Те заливались счастливым лаем, гоняли друг друга и щипали за хвосты. Дети. Они прекрасны в своей легкости и способности быстро переключаться. Они не тратят детство на долгие слезы, и это правильно. Мы, взрослые, поплачем за них.

— Мама! — меня заметил Ильдар и бросился встречать. — А где ты была целый день? — Лиана тоже подбежала.

Я обняла обоих и поцеловала темные макушки, вдохнула родной запах. Вот в ком я уверена — мои дети. Да, с ними порой непросто, и капризы, и упреки, свое «я» отстаивают будь здоров! Но я точно уверена, что они будут любить меня всегда. Какой бы плохой и неправильной меня не называли другие.

— Гуляла, — ответила и взяла за руки, повела в беседку, где сидела мама и свекровь. — Добрый вечер, можно с вами? — пыталась разрядить скорбную обстановку.

Мама наскоро вытерла слезы и тоже улыбнулась. Мы сели пить чай: вспоминали папу, не болезнь и борьбу, а из детства: как в Москве жили, как ночами в институте вирусологии сидели, а мама дома переживала, потому что дозвониться нам не могла: думала загуляли, а мы научной деятельностью занимались!

Да, так правильно. Это верно. Вспоминать с улыбкой, а не бесконечно рыдать. Всем будет спокойнее, а папа точно был бы доволен. Он никогда не любил печальных женщин.

— Мам, а папа где? — я вздрогнула, услышав невинный детский вопрос. — Я звонил ему, а он не отвечает, — хмурил брови Ильдар.

— Я не знаю, — положила в рот крупную виноградину. — Перезвонит.

Странно, но мне было все равно где, с кем, что с ним. Абсолютная пустота. Вырвано с корнем все светлое, что оставалось. Боже, ОН был для меня когда-то всем: родной, близкий, любимый, а сейчас я не чувствовала ровным счетом ничего. Ни благодарности за счастливые десять лет брака, ни родительского единения, тем более романтических чувств. Ничего, дыра. Там где были эмоции и память — выжженная земля.

Наверное, у каждого человека есть порог прочности, его личная температура горения, запас терпения, который, если перешагнуть рубеж, превращался в красную линию, а после нее все — полное отторжение, небытие, анафема.

— Дочь, ты насколько внуков привезла? Марат не будет против, если как обычно? Мне с ними легче, да и с Жанной не так одиноко… Пусть подольше погостят.

— А можно и я погощу подольше?

— Не вернешься в Москву? — мама удивилась, но радостно. — А клиника, развод?

— Разберусь совсем дистанционно. Не хочу обратно. Пока не хочу.

— Оставайся хоть навсегда.

— Навсегда не получится, но что-то нужно будет думать. Тебе тоже одной в чужой стране…

— Ну, она уже мне родная, — слабо улыбнулась, — но все же… Не знаю, Поля, посмотрим. Пока так.

— Мам, если что, давай с нами в Москву, — обняла ее. — Я буду переживать, если ты одна будешь.

— Разберемся, — устало улыбнулась она, а я достала успокоительное, которое мама принимала на ночь вместе со снотворным. Это еще с болезни папы началось: она настолько боялась уснуть и пропустить кризис, что перестала спать в принципе. Мы с папой боролись с ее тревожностью: и морально и медикаментозно.

— Поль, а Паша, который вчера звонил. Это кто? Неужели тот мальчик, с которым дружили давно?

— Да, мам. Это он. Мне вчера было… — запнулась. — Очень плохо. Паша помог мне.

Мама сжала мою руку и шепнула:

— Я всегда буду на твоей стороне. Оставайся, сколько хочешь.

И я осталась. Планировала изначально после похорон обратно. Думала: еще неделю побуду, поддержу, детей оставлю на каникулы, а сама поеду разбираться с делами насущными. Но сейчас уже не хочу возвращаться, точно не сейчас. Надеюсь, ЕМУ хватило совести улететь в Россию и не отсвечивать относительно меня…

— Вера, привет, — набрала подругу. Неделя прошла, пора вылезать из скорлупы и вливаться в жизнь. У меня слишком много обязанностей, чтобы реально пропасть. Хотя, не скрою, так хорошо и спокойно не чувствовала себя давно: гуляла с детьми, купалась в море, отдыхала в нашем бабьем царстве, ну, не считая Ильдара, конечно. Но он еще ребенок, и я сделаю все, чтобы, став взрослым мужчиной, он никогда не обижал тех, кто априори слабее. Чтобы уважал женщин. Ценил. Чтобы брал ответственность за поступки. Конечно, он будет ошибаться. И дочка будет. Мы все ошибаемся, но если не убегать от ответственности и не бояться признавать вину, то потом не будет мучительно стыдно.

— Поль, ну ты как? Я тебе так соболезную. Сергей Иванович такой человек, ух! Так жалко, дорогая. Очень тебе сочувствую. Поцелуй тетю Свету за меня. Обними покрепче.

— Обязательно, — я сморгнула навернувшиеся слезы. Вроде успокоилась уже, но порой накатывало. — Вера, я решила остаться в Варне с детьми еще на месяц. Буду отсюда работать с административкой, а приемы раскидайте, ладно. Я посмотрю, кто у меня срочный, с теми онлайн консультации проведу. Сейчас не хочу возвращаться. Нужна передышка.

— А что по нашим планам? — по телефону мы обсуждали продажу «Эдема» завуалированно.

— Да, я начну искать покупателей и вести переговоры. Но сделка после моего возвращения, да и вряд ли раньше получится найти кандидата.

— Я тоже буду пробивать по своим каналам. Кстати, что там с твоим бывшим? На суд не пойдешь?

— Не пойду, — подтвердила. — У меня для этого адвокат. В остальном: не знаю и знать не хочу.

Да, именно так. О НЕМ я ничего не слышала уже вторую неделю и не испытывала по этому поводу никаких чувств. Иль и Лиана, да, спрашивали про отца: он не отвечал на звонки и сообщения, не перезванивал, просто пропал. Если бы я ЕГО не знала, то могла бы предположить что-то нехорошее, но мой бывший слишком эгоист: все с ним нормально, страдает или бухает, а может одновременно. Винит всех и вся. Думает о вечном.

Тринадцатого июня должен был состояться суд и развод. Дима Небесный позвонил слишком рано. Мне слабо верилось, что решение вынесли так быстро…

— Полина, слушание перенесли еще на месяц. Твой муж не пришел на суд.

— Я ведь тоже не пришла, почему нас не могли развести без присутствия? — глупый вопрос, но я все же задала его.

— Потому что он представлял сам себя, а другого адвоката не прислал. Если через месяц снова не явится, то разведут без его согласия.

— Ладно, пускай. В любом случае пока возвращаться в Россию не намерена.

— С имуществом нормально, Поль. Пятьдесят на пятьдесят. Относительно клиники — расклады знаешь.

— Спасибо, Дима, спасибо.

Мама Жанна вернулась в Москву раньше, чем планировала, да и взволнованна была отсутствием связи с сыном. Адам Даниярович подтвердил, что ОН в Москве, но попросил срочно приехать. Какие-то новости были. Какие мне не сказали, а я не интересовалась, но догадывалась.

Для мамы Жанны мои двери всегда открыты, даже если она будет нянчить третьего внука. Никаких обид у меня нет. Наверное, потому что и чувств к ее сыну больше нет.

Я сидела в шезлонге и пила лимонад. Дети не захотели идти на море, а попросили надуть старый бассейн и купались вместе с собаками. Вроде немного времени прошло, а мои бандиты так вытянулись на солнце! Как цветы вверх росли. Им хорошо, и мне было хорошо. Я всегда куда-то бежала, так торопилась, человек-действие! А сейчас хотела удержать жизнь в моменте, замереть здесь и сейчас. Я как будто в спокойном сне, но спать не получится вечно. Но пусть так легко будет как можно дольше.

— Мама Жанна, здравствуйте, — ответила на звонок. После ее возвращения мы как-то не созванивались. — Все хорошо?

— Нет, Полечка, не хорошо, — она даже всхлипнула. — Марат… Ну он вообще… Я его не узнаю… Поль, приезжай, пожалуйста.

— А что я могу сделать? — ошеломленно выдохнула. Никакой ценности мы друг для друга больше не имели.

— Ему никто не нужен: ни мы с отцом, ни дети, ни работа. Ох, Поля… Он всегда тобой дорожил, если уж не ты, то я не знаю тогда…

Боже… Я поехала. Меня умоляла женщина, мать, бабушка моим детям. В этой истории должна быть поставлена жирная точка, но лучше, чтобы все остаться живы и целы. Сколько можно ломать? Пора учиться созидать…