Глава 39

А потом события закрутились как-то быстро.

Артюшкин, допросы, протоколы, Алексея взяли под арест, он сознался в содеянном, и таким образом обвинение с Даньки было снято. Когда я вышла из отделения, встретила как раз последнего. Он встревоженно нарезал круги по небольшом пятаку парковки, забитому машинами.

— Катя! — воскликнув, обнял меня, крепко прижал, отстранившись, ухватился за плечи, разглядывая. — Я как узнал, сразу сюда, но дальше общего коридора меня не пустили. Вот тут ждал… Боже, Кать, он чуть тебя не убил! Я мог тебя потерять из-за этого урода!

Он снова прижал меня к себе, а я закрыла глаза, пытаясь подавить слезы. И все равно чувствовала, что глаза стали влажными. Понимала умом, что Ярослава не может тут быть, раз он не в городе, и все равно хотела его увидеть. Данька вот переживает, что чуть меня не лишился, а Ярослав?.. Ведь именно в такие моменты люди начинают ценить жизнь, хвататься за упущенные шансы, исправлять ощибки?

Вдруг и он все-таки… приедет?

Данька повёз меня домой, я почти не слушала, что он говорил, правда, когда возникла пауза, сказала:

— Дань, твой отец знал, что ты принимаешь наркотики. Он когда-нибудь говорил с тобой на эту тему?

Данька сжал на мгновение руль. Помолчал.

— Я не знал, Кать, что Ольга меня засекла. Отец ничего не говорил, вообще ничего. Просто перевёл меня в другой ресторан.

— Прикрыл тебя, Дань, — заметила я, — хотя ты его об этом не просил. Прикрыл, как прикрывал все это время, когда давал тебе деньги. Может, он был не лучшим отцом, но он любил тебя. Как мог.

А ты чуть не свёл его с ума — можно было прочитать несказанное мной. И вполне возможно, свёл бы, и до самоубийства довёл.

Данька молчал, насупился, и за оставшуюся дорогу больше не было произнесено ни слова. Когда он тормознул в моем дворе, я сказала:

— Прости меня, Дань. Ты мне не чужой человек, но я действительно не готова сейчас с тобой общаться. Если сможешь, прости и забудь обо мне.

Вышла из машины и пошла к подъезду, чувствуя, как Данька смотрит мне вслед. На душе было тяжело. Я вдруг подумала: Матвеев этого не заслужил. Да, он был порядочным говнюком, и тем не менее. Он ведь не бросил сына, как это сделала мать. Воспитал, как мог. Пусть вышло не очень, и все-таки это не повод медленно сживать его со свету. И если чья-то жена, не удержавшись, ложится с ним в постель, это тоже не повод убивать его ножом в грудь.

По факту, сам того не зная, Георгий был катализатором озлобленности, зависти и как следствие ненависти к себе. От далеких людей до близких. Был ли рядом с ним вообще хоть кто-то, кто на самом деле его любил? Бывшая жена, алчно мечтающая получить его деньги? Сын, подсыпающий в кофе наркотики? Друг, который ради бизнеса готов был подсидеть? Про женщин вообще молчу.

Даже понимаю, почему он не верил мне, почему так яростно не хотел слышать правду. Он просто не мог принять ее, поверить в такой расклад. И почему-то теперь было Георгия остро жаль. Потому что он умер, а все эти вокруг остались жить.

Жизнь потекла своим чередом. Я засела дома, днём работала, ночами рисовала, вдохновение удивительно не покидало меня. Квартира начала превращаться в хаос из красок и картин. А время шло и шло. Не знаю, сколько его прошло, я потеряла счёт, жила в своём коконе, в котором было тихо, спокойно, в котором никто не обижал и ничего не происходило. Но это было то, что надо. По крайней мере, сейчас.

Он появился дней через десять. Без звонка по телефону, сразу в дверь.

Я глупо вскочила, спросонья заметалась по комнате, топча картины, вляпалась в краску, чертыхнулась. Причина была проста: подумала, это Ярослав. Метнулась к двери, заглянула в глазок и… все внутри упало. Сразу вернулось тупое спокойствие, что было со мной все это время. За дверью стоял Мишка.

Я открыла. Он оглядел меня долгим взглядом и выжал:

— Выглядишь так себе.

Хмыкнув, я развернулась и пошла в комнату. Он зашёл, разувшись, заглянул и присвистнул.

— Матерь божья, тебе что, предложили сделать выставку?

— Да кому я нужна.

— Значит, просто отдалась искусству?

— Ага, полностью. Чаю хочешь?

— Давай.

— А ты чего пришёл? — спросила уже в кухне, пытаясь среди горы посуды достать чашку.

— Ты номер сменила? Твой заблокирован, в соцсетях не отвечаешь. Решил узнать, как у тебя дела. Слышал, убийцу того мужика нашли, да?

— Нашли.

— А вот все то, что мой товарищ рассказывал, пригодились?

— Не особенно.

Вдаваться в подробности не хотелось. Чайник грелся, Мишка смотрел изучающе.

— Но спасибо за заботу, — добавила я из вежливости. Он рассмеялся.

— Спасибо за заботу, но лучше бы не приходил? — спросил весело. Я фыркнула.

— Такого я не говорила.

— Ладно, я на самом деле ненадолго. Так и понял, что ты не особо интересуешься новостями. Вот, — он выложил на стол синий плотный прямоугольник с надписью “приглашение”.

— Это что?

— К нам в галерею привозят импрессионистов, сегодня первый день, открытие, через знакомого достал приглашение. На двоих. Может, сходим? Развеешься заодно.

Я усмехнулась.

— Типа спасать меня решил?

Мишка вздохнул.

— Кать, я тебя знаю, спасти тебя можно, только если ты сама захочешь. Но развеяться не помешает. Жизнь продолжается, как говорится.

— Все-таки я тебе по-пьяни, видимо, выплакалась, — пробурчала я по-доброму, взяв приглашение. — Ладно, пойдём. Форма одежды?

— Ну пижаму стоит сменить точно. И не только для вечера, а вообще.

Я ударила его приглашением по голове.

Чаю мы выпили, потом Мишка отбыл, вот так тактично. Решил нагружать меня дозировано.

Встретиться мы договорились у галереи, приехала я рано, так что парковочное место удалось занять, уже через двадцать минут с этим стало сложнее. Я все же надела платье, без изысков, обычное чёрное, с длинным рукавом, облегающее и до колена. Демократично и неброско.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А вот остальные гостьи явно придерживались других взглядов: наряды были яркие, красивые, цепляющие глаз. Ну ладно, я в общем-то только посмотреть, без претензий на оригинальность.

Вскоре выставку торжественно открыли, предложив насладиться ею. Ну сегодня только тех, кто смог получить личное приглашение, думаю, люди обеспеченные, так с виду. Мишка встретил какого-то знакомого и зацепился языком, я пошла шататься одна. Вокруг таскались журналисты и фотографы. Да уж, для нашего городка это и впрямь событие.

А потом я увидела его. Ярослав шёл от входа по залу, даже не шёл, шествовал, как царь, перед которым все расступаются. А на локте у него висела та самая благотворительная блондинка, сияя белыми зубами в объективы фотографов.

Мне сразу стало не по себе, в горле встал ком, в пальцах предательская дрожь. Вот ведь идиотка! Мы были вместе всего несколько дней, не были уже несколько недель, а я все равно реагирую неадекватно.

Резко развернувшись, я прошла к столику с шампанским, взяв бокал, двинула куда-то в глубь зала и в итоге замерла у окна. Смотрела на улицу, понимая, что не готова была к этой встрече. Не смогу, просто не смогу. А с чего я вообще взяла, что он ко мне подойдёт? Вполне возможно, я удостоюсь короткого кивка, и на этом все. Я залпом допила шампанское, оно сразу немного расслабило, притупило эмоции. Я прикрыла глаза, медленно вдыхая и выдыхая.

А потом услышала голос сзади:

— Привет, Кать.

Я застыла на вдохе, а потом выдохнула и открыла глаза. В отражении увидела Ярослава. Все так же тихо подходит. Я повернулась, выдавив подобие улыбки.

— Здравствуй.

Мы молча рассматривали друг друга. Не знаю, что хотел увидеть он, а я искала какие-то изменения. Кажется, волосы отросли, не стригся, видимо. Ему идёт.

— Отлично выглядишь, — сказал Ярослав.

— Как обычно не вписываюсь, — усмехнулась я.

— Мне нравится.

Я сжала зубы, снова выдавив улыбку.

— Спасибо за помощь, кстати, — сказала ему, — твои ребята появились очень вовремя.

Он только кивнул, чуть заметно нахмурившись. Так и смотрел на меня, стоя непозволительно близко.

Я бросила взгляд в сторону зала, на нас поглядывали с любопытством. А блондинка, с которой он пришёл, уже двигала в нашу сторону.

— Там твоя подруга, — сказала ему, — наверное, тебе лучше пойти к ней.

Ярослав бросил взгляд через плечо и снова вернулся ко мне. Молчал, смотрел, а у меня внутри все предательски дрожало.

И тут явилась блондинка, уверенно взяла под руку, неестественно мне улыбнувшись.

— Я тебя потеряла, — сказала Ярославу, но он даже не повернул к ней лица, так и смотрел на меня.

— Извините, я отойду, — пробормотала я и быстро ушла. Ноги сами понесли к столику с шампанским, взяв бокал, я довольно быстро с ним разделалась. Следующий зашёл ещё легче.

Мишка оттащил меня от столика, качая головой.

— Ты решила отомстить, что они вместо тебя импрессионистов выставили, и выпить все бесплатное шампанское? — хмыкнул он. Я только глаза закатила. — Это из-за Петренко, да? Видел, он тут.

Я снова закатила глаза.

— Только не начинай операцию спасения, — усмехнулась ему.

Невольно выловила в толпе Ярослава — правда, невольно, кажется, взгляд сам находит его помимо моего желания. Он стоял ко мне спиной: лёгкая рубашка обтягивала широкие плечи, чёрные гладкие брюки, стоит весь такой излучающий энергию, притягивающую к себе женские и не только взгляды. Блондинка почти вцепилась в его локоть, боится, наверное, что в любой момент уведут из-под носа. Не чувствует себя способной удержать его? И не почувствует. Это вообще почувствовать невозможно, мне кажется.

— Кать, ты здесь? — Мишка поводил рукой у меня перед лицом, я сморгнула, переводя на него взгляд.

— Отойду в туалет, — сказала ему и быстро двинула из зала.

К сожалению, пройти мимо Ярослава пришлось. Но он как раз был под прицелом фотокамеры и давал одновременно интервью, так что я проскочила, старательно глядя в другую сторону. Ни в какой туалет не пошла, свалила по тихой, Мишка переживет, у него тут куча знакомых. А мне будет легче.

Скользнула на парковку, огляделась и не спеша пошла в сторону машины. Выпила, конечно, но ладно, немного. Буду ехать аккуратно.

Уже села за руль, когда раздался стук в окно. Повернув голову, увидела все того же охранника, из тех, кто меня спас. Стекло я опустила, посмотрела вопросительно.

— Екатерина Михайловна, — уважительно сказал он, — вы сегодня выпили, давайте мы вас отвезём. Не стоит садиться за руль.

Я изумленно захлопала глазами. Даже слов не нашлось, честно.

— Откуда же вы знаете, что я выпила? Или вам отдельные приглашения выдали на выставку?

— Ярослав Александрович сказал, — терпеливо продолжил он.

А я вот, наоборот, терпения лишилась. Накатила злость. Да какого черта вообще? Он мне кто, чтобы тут решать, что мне делать? Людей приставил, следит, указания раздаёт!

— Знаете что? — улыбнулась обворожительно. — Идите вы все к черту.

Начала закрывать стекло, но этот гад держал его руками. Не останавливаясь, включила зажигание, а потом услышала голос Ярослава:

— Не дури, Кать.

Закрыв глаза, зло выдохнула. Надоело!

Распахнув резко дверь, отчего мой охранник отскочил, ругнувшись, я оказалась лицом к лицу к Ярославу. Бросив на него злой взгляд, двинула в сторону выхода с парковки. Он догнал меня почти сразу.

— Я с твоими ребятами не поеду, — сказала, даже не дав ему начать говорить.

— Я и не сомневался, — усмехнулся он. — Потому и вышел сам. Пойдем, отвезу тебя.

Я резко остановилась, уставилась на него. Взгляд такой родной и такой далекий одновременно… Не поддаваться, не поддаваться.

— Выставка без тебя зачахнет, и блондинка перенервничает.

— Переживут.

Он только снова усмехнулся, взял мою руку и положил себе на локоть. Его близость сразу обескуражила. Он повёл меня куда-то по парковке. Казалось, стало как-то неестественно тихо, и слышны были только наши шаги и стук моего сердца.

“Мерседес” подмигнул фарами на наше приближение. Ярослав открыл мне дверцу с пассажирской стороны. Я медлила, все ещё медлила, но села. Тут же окутало воспоминаниями: запах салона, болтающийся на зеркале заднего вида брелок. Странно, я даже внимания на него не обращала, а сейчас он так резко возник перед глазами, как и все остальное, словно стало ярче, показалось углами.

Ехали мы молча. И только когда остановились в моем дворе, Ярослав сказал:

— Твою машину парни пригонят.

— Спасибо, — кивнула я, берясь за ручку. Вот и все. Короткая встреча, даже без разговоров.

Ярослав не ответил, и я не стала смотреть на него, вышла из машины и побрела к подъездной двери. Не слышала шума, значит, стоит, не уезжает. Как дура, в каждом пролёте смотрела в окошко — стоит. Ждёт, когда я дома окажусь и свет зажгу? А то вдруг опять кто перехватит. Сама себе усмехнулась.

Дома закрылась и, разувшись, пошла в кухню. Зажгла свет и замерла возле выключателя. Ну что, досчитаем до десяти, потом выглянем в окно и никого не обнаружим? Или ещё поиграем в мазохистов — посмотрим, как он уезжает?

Я села на стул, вздохнула. Закрыла глаза, прислоняясь к стене. Раз, два, три, четыре… звонок в дверь раздался на десять, когда я как раз поднялась со стула.