Глава 41. Антон

Мальчишки такие смешные. Больше похожи на пингвинов, но очень стараются делать все правильно. Десятый раз объясняю, как выполнять упражнение, понимает примерно половина, вторая же часть путается в ногах и падает на лед, захватывая с собой остальных. – Вы как телята на льду, – качаю головой и смеюсь. – Соберитесь и заново. – Вам легко говорить, – ворчит недовольный Алешка, встает на коньки и едет на исходную. Ему вообще не нравится хоккей, но отец бредит этим видом спорта. Сам когда-то занимался, но не смог добиться успеха, а теперь вот сына заставляет. – Знаешь, Лех, хоккей – это вообще не про «легко», – отвечаю ему. – Но, если проникнешься этой атмосферой, научишься владеть телом и чувствовать игру, ты поймешь, какой это кайф. Пыхтит и старательно повторяет упражнение. Еще и еще, пока не начинает получаться. Улыбается во весь рот, теряет концентрацию и снова падает. – Антон! – эхом разносится по площадке. Оборачиваюсь. Александр Евгеньевич у борта. Жестом просит подъехать. – Так, пацаны, давайте пока без меня. Но я наблюдаю. Не косячить! Ловко отталкиваясь коньками, еду к Александру и резко останавливаюсь аккурат напротив. – Приветствую, – киваю ему и облокачиваюсь на перила. – Здравствуй, – усмехается Александр. – У тебя отлично получается. – Спасибо. Я стараюсь, – расплываюсь в довольной улыбке. Очень приятно, когда похвала искренняя и заслуженная, а не купленная за бабки отца. – И родители тебя хвалят. – Неожиданно. – Моя улыбка стекает с губ. Родители или родительницы? Есть парочка особо внимательных дам, которые постоянно сидят на трибунах и наблюдают за процессом. Раздражают знатно. – Да, бывает, – отмахивается Орлов, проследив за моим взглядом. – Когда гипс снимать? – Завтра планирую ехать после тренировки. – А послезавтра у тебя вроде выходной? – уточняет он. – Да. – Ну держи меня в курсе, – ободряюще хлопает по плечу. – Конечно. Оборачиваюсь, пацаны мои дурачатся, а не выполняют упражнения. – И чего замерли? – привожу в тонус. – Ну-ка вперед, по кругу! Веселее! После тренировки отвечаю на вопросы родителей и переодеваюсь. С гипсом долго, но я привык справляться. Завтра, наконец, избавлюсь от него. Какое счастье. Натягиваю шапку и пуховик и выхожу из тренерской. – Антон Павлович, подождите. – Оборачиваюсь. Одна из тех самых, «с трибун». Натягиваю вежливую улыбку. – Вы что-то хотели? – Да. – Девушка многообещающе закусывает губу. – Обсудить перспективы моего сына, – пробегает наманикюренными пальчиками по моей груди. – Где-нибудь в более приватной обстановке. – Вы в своем уме? – дергаюсь от нее и неуклюже застегиваюсь. – Ваш сын не занимается в моей группе. – Да брось, мальчик, – расплывается в хищной усмешке. – Тебе же нужны деньги. А я хорошо заплачу. Ну заебись! Стать шлюхой мне еще не предлагали. Фантастический карьерный рост. – Нахер иди, – выплевываю ей в лицо и прохожу мимо. – Дура, блядь! – Ты не хами, – летит мне в спину. – Одно мое слово – и вылетишь, как пробка. Так и хочется показать ей фак, но из-за гипса пальцы не складываются в нужную конструкцию, поэтому просто ухожу, оставив ее последние слова без ответа. Пусть захлебнется желчью. До общаги минут двадцать быстрым шагом. По дороге магазин, покупаю молоко и яйца на завтрак. Вчера на карту упал аванс. Сумма смешная, но так приятно, что лично заработанная. Надо еще Яне купить подарок. Мне хочется ее порадовать. Но еще больше увидеть. Две недели мы на созвоне, я уже извелся весь. В окнах горит свет, поднимаюсь в комнату, а там мама хозяйничает. Третий раз приезжает, а Яна ни разу. Боится, трусиха. Ну ничего, завтра обязательно привезу. И оставлю ночевать. Не сбежит уже. – Мам, ты чего не предупредила? – скидываю куртку и кроссовки. – Да вот, мимо ехала. – Она виновато пожимает плечами. Лукавит, конечно. В ее маршруты никак не входит Подмосковье. Так что все шито белыми нитками. – Очень смешно, – качаю головой и киваю на продукты на столе. – А это что? – В магазин зашла, – смущенно улыбается. – И купила по мелочи… Этой мелочи мешка два, из которых я не съем и половину. Мне просто не нужно столько еды. Я учусь жить по средствам. – Мамуль, ты думаешь, я голодаю? – Чуть-чуть. – Она жестом показывает, насколько, а я не могу сдержать улыбку. Да и не злюсь вовсе. Мама она и в Африке мама. Хочет как лучше. Мне приятна ее забота в любом случае. – Иди сюда, – неуклюже обнимаю и целую в макушку. – Как ты, Антош? – вздыхает она горестно. Словно я не в общаге живу, а в тюрьме. – А я, знаешь, замечательно! – отстраняюсь и смотрю в недоверчивые глаза. – Правда. – Совсем взрослый стал. – Мама треплет мои волосы. – Я так тобой горжусь. – Спасибо, мам. – Будь осторожен. – Ее взгляд становится тревожным. – Отец просто так не успокоится. – Мне плевать, что он задумал, – раздраженно отхожу к окну. – Я больше не с ним. – Все равно. – Мам, он тебя не обижает? – спрашиваю прямо то, что давно меня интересует. – Что ты, меня просто не существует, – грустно улыбается она. – Почему ты не уйдешь от него? – Давай не будем, – строго обрывает. – Чем я могу тебе помочь? – Чем? А знаешь, можешь! – внезапно осеняет меня. – Я хочу завтра пригласить девушку… – Яну? – вспоминает с нежностью в голосе. – Да. Это очень важно для меня.