Глава 5

Тимофей и глазом не повел. Будто каждый день занимался подобными экстремальностями, мало совместимыми с логикой. Чем больше я узнавала своего давнего друга, тем меньше удивлялась его протиранию пузом озерного льда. Неизвестно, о чем его попросил очередной халявщик, а этот наивный… Вот даже не знаю, как его назвать! Хотя вру, знаю. Бабушка таких людей величала «маслом – куда намажешь, на том и съешь». Отказывать Тима совершенно не умел. Не то, что Иван – где сядешь, там и слезешь, к нему редко подходили за помощью, а если кто и рисковал, так бывший ломил такую цену, что любые просьбы отпадали сами собой. Я слизала с нижней губы налипшую снежинку, почему-то не растаявшую сразу, и как можно равнодушнее поинтересовалась: – Ты собираешься лезть на такую верхотуру? – Больше некому, – пожал плечами Тима и двинулся к приготовленной лестнице, приставленной к ели. – Что значит – некому? Рабочего персонала на турбазе полно. – Я припустила за парнем. – У каждого своя работа. А за гирлянды отвечает дядя Миша. Но он действительно уже не молод. – Но ты – отдыхающий. И вообще, откуда он тебя знает? И этот недоблогер тоже. – Я здесь подрабатывал во времена студенчества, со старожилами до сих пор поддерживаем связь. Неужели не помогу? – Но перебрать все лампочки, да еще развешанные на елке… – Нельзя же оставить наших без главного символа Нового года. Да и дядю Мишу подводить тоже не хочется. – Ладно. – Я поняла, что никакие разговоры не смогут освободить Тимофея от навязанной работы. – Тогда чем я могу тебе помочь? – Ты? – удивился он. – Вдвоем быстрее управимся. – Ну… – Тимофей явно не рассчитывал, что я пожелаю присоединиться. – Сейчас принесу вторую лестницу. И одежу, – обрадованно сообразил дядя Миша и слишком резво для пожилого человека метнулся обратно в здание. – Маняша, не стоит, – взмолился Тима. – Ты можешь упасть. – Ты тоже. – Я упрямо мотнула головой. – Никто не упадет! – Дядя Миша выскочил из-за двери, неся под мышкой две фуфайки, а свободной рукой волоча длинную деревянную лестницу, такую древнюю, что ее поверхность почернела и покрылась царапинами и зазубринами. Я с сомнением посмотрела на чудо старины и задумалась: может ли судьба передумать и заменить смерть от утопления на падение с летальным исходом? – Это моя! – заорала я, буквально выхватывая из рук дяди Миши лестницу и фуфайку. – Она выглядит очень крепкой, не то что… – Я покосилась на металлическую стремянку и осеклась. – Верно, – похвалил мой выбор дядя Миша. – Надежность подтверждена временем. Тридцать лет, как служит без нареканий. – Я не думаю… – начал Тима, но я уже метнулась к елке. Приставила пародию на лестницу к стволу и полезла наверх под скрип перекладин. Попутно надевала фуфайку. Та пахла древесиной и плесенью, но оказалась вполне теплой. – Перчатки… – прокряхтел дядя Миша. Оказывается, мужчина бежал за мной и теперь что-то настойчиво протягивал снизу. – Что? – Перчатки, надень, барышня. – Зачем? – Положено. Я приняла из морщинистых рук прорезиненные перчатки. Теперь совсем не холодно! – И это, – продолжил он, – я лестницу подержу. А ты лезь, лезь. – Ага. Спасибо. Я метнула взгляд на стоящего рядом растерянного Тимофея и принялась карабкаться на самый верх. Что делаю? С ума сойти! Приходилось задерживать дыхание и стараться не смотреть вниз, иначе головокружение зашкаливало. Тима отмер и тоже начал забираться на стремянку. В отличие от меня у него это выходило гораздо шустрее. – Ох, ты ж! Новые лампочки забыл дать, – спохватился дядя Миша, когда я уже взобралась на самый верх и перевела дыхание. Мысленно чертыхаясь, я поползла вниз. И о чем только думала? Почему сама не спросила? Знала же, ради чего лезла – проверять работоспособность каждой лампочки и искать перегоревшую. – Вот, держи. – Дядя Миша всунул мне в руку коробочку, которую я не глядя сунула в карман. Мой взгляд тоскливо пересчитал ступеньки лестницы. Второй подъем моя нежная психика не выдержит. И тут случилось невероятное. Вернее, может быть, и вполне обычное, но совершенно не ожидаемое. Спина почувствовала опору, а по бокам от меня появились две крупные руки и обхватили лестницу. – И давно ты боишься высоты? – Теплый воздух коснулся замерзших щеки и уха. – С детства. – Да ладно! Я помню, ты залезала на деревья шустрее меня. И правда. Всегда считала, что боязнь высоты у меня врожденное, а сейчас он сказал, и я вспомнила. Мы с Тимой вместе преодолевали невероятной высоты заборы, покоряли старые громадные яблони и вишни, бегали в догонялки по крышам гаражей. – Да, но ты всегда меня страховал, отставая лишь на шаг. А когда уехал, я свалилась с позорно низкой ветки и с тех пор боюсь любой маломальской высоты, – вырвалось у меня к собственному удивлению. – Я нечаянно подвел тебя. Прости, – глухо отозвался Тима, и в душе отозвалось. Я понимала, что глупо обижаться на ребенка, зависящего от родителей, причем те в свою очередь подчинялись руководству на работе. Однако именно обиду я ощущала тогда и сейчас. Теперь до меня дошло, каким образом сумела напрочь забыть о человеке, который занимал настолько значимое место в моей жизни и сердце. Я его просто выбросила из памяти, лишь бы больше не чувствовать раздирающей боли, что навалилась на меня после его отъезда. – Ничего, – с трудом вытолкнула я из пересохшего горла. – Больше я так не поступлю, обещаю. Я кивнула. Не знаю, увидел ли он, но почему-то не сомневалась, что да. Руки и ноги продолжали неспешные движения, поднимая меня вверх, а следом не отставал Тима. Лестница жалко скрипела, но героически выдерживала наш вес. – Теперь всегда буду тебя страховать. Я снова кивнула. Ага, попытайся. Хотя… было бы неплохо, я уж точно не полезу в озеро, а значит, и ты сам окажешься в безопасности. Я остановилась на предпоследней ступеньке. – Далеко не тянись, – велел Тимофей непривычно строгим голосом. – Проверяй по краю. Дальше я сам. У меня все-таки руки подлиннее будут. Он одной ногой встал на ветку ели. Изловчился так, что и меня поддерживал сзади, и дотягивался до дальних лампочек. – Нам важно действовать в команде. Если один вкрутит, а другой в это время выкрутит, то вычислить сгоревшую лампочку не выйдет, – предупредил Тима. – Согласна. Будем друг другу сообщать. Я вкрутила. – Я тоже. Мимо. Продолжаем. Вкрутил. – Вкрутила. Мимо. – Продолжаем. Мы работали слаженно. Мне нравилось несмотря на то, что перед нами маячила перспектива встретить Новый год в буквальном смысле на елке. Душу грело понимание – зато у Тимы точно не появится свободное время на поход к озеру, и он останется жив. – Молодцы! – подбадривал снизу дядя Миша. – Такими темпами к двенадцати должны успеть. Вот, что значит молодежь! Руки действовали на автомате, а язык повторял одни и те же слова. После первых десяти проверенных лампочек я даже перестала ждать результата. Поэтому, когда вся елка заиграла радужными цветами, отпрянула от неожиданно яркого источника света. С запозданием осознала, что сильно отклонилась назад и начала заваливаться. – Ааа… Тима успел подхватить меня рукой. Я обрела равновесие. Но сбила своего спасителя. На счастье, Тимофей отличался от меня большей ловкостью и уцепился за ветвь ели. До кучи, видимо, из-за наших резких трепыханий лестница решила, что она достаточно стара и пора бы ей именно сейчас уйти на покой, то есть развалиться. Ступеньки под моими ногами пропали. Живот перехватило, как на качелях от стремительной потери высоты. – Держитесь! Держитесь! – панически заорал дядя Миша и рванул в сторону. Было бы за что. Но оказалось и не нужно. Сильная рука Тимы по-прежнему обхватывала мою талию. Он прижал меня к крепкому телу, а его нога, стоявшая ранее на лестнице, перескочила на толстую ветку ели. – Спасены, – недоверчиво выдохнула я, озираясь. Черный бархат бескрайнего неба и ночного леса. Ершащиеся темно-зелеными иглами ветви. Новогодние игрушки и снег на еловых лапах поблескивали в свете гирлянд, мигающих разноцветными огнями. Мир стал таким ярким! Я осторожно повернулась и уткнулась носом в мужскую грудь в распахнутой фуфайке. Тонкий запах хвои и смолы на морозе приятно смешались с запахом туалетной воды Тимы. – Я же обещал. – Да. Надежный. Как здорово, когда на человека можно положиться. Непривычное ощущение. Или правильнее сказать, давно позабытое? – Бегу! Бегу! – донеслось до нас снизу. Я неожиданно почувствовала сожаление, что дядя Миша проявил несоответствующую его возрасту прыть. Он подтащил к нам металлическую стремянку, предлагая спуститься с дерева вполне безопасным способом. И снова мне не пришлось особо напрягаться. Тимофей перебрался на стремянку и переставил меня на верхнюю ступень. Весь спуск его рука не покидала мою талию. А ступив на землю, он тут же снял и меня. – Испугалась? – с тревогой спросил, глядя на то, как я оправляю фуфайку. – Нет, – ответила я и только потом поняла, что ни капли не покривила душой. Мне действительно не было страшно. Сначала не успела осознать происходящее, а затем пугаться стало поздно. И глупо. В крепких объятиях-то. И снова в сравнение вспомнился Иван, с которым все последние годы для меня прошли словно на вулкане. В тревоге не угодить, оказаться не на должной высоте, не успеть отразить его очередную насмешку или «проверку на вшивость». Про отсутствие сильного плеча я уж не говорю, поддержка близких не в характере бывшего. А до кучи еще и предателем оказался. И стоило из-за него убиваться? – Хватит миловаться, успеете еще, – весело оборвал наши гляделки дядя Миша. – Бегом в тепло. Только сейчас я поняла, что у меня замерзли уши и ноги. Фуфайка – вещь хорошая, но мы выскочили на зов мужчины неодетыми. Я притопнула и посмотрела на Тиму – одна уходить со двора, разумеется, не собиралась. Не для того на морозе лампочки скручивала, чтобы в приближении Нового года оставить парня без надзора. – Эх, я старый дурень! Не додумался вам валенки вынести, – с опозданием дошло до дяди Миши. Он с сожалением посмотрел на мои ноги в балетках и ухватил за плечо. – Марш на кухню и сугреваться! А еще лучше – в баню! – Кухни будет достаточно, – поторопилась ответить я и с оглядкой потопала в здание. Настроение отчего-то здорово поднялось. Тимофей шел за мной и тоже широко улыбался. Разрумянился. Глаза сияют. И неотрывно смотрят на меня. Поэтому мое сердце бешено бьется о ребра пойманной птицей? Дядя Миша отвел нас, как и говорил, на кухню. В царство плит и металлических столов. Стерильности и посудного блеска. Но даже здесь, где каждая вещь лежала, стояла или висела на своем месте, а гирлянды и елочные украшения отсутствовали, ощущалась атмосфера наступающего праздника. Всяк входящего брали в плен умопомрачительные ароматы жареной утки с апельсинами, глинтвейна и мандариновой шарлотки. – Тимошка! – обрадовалась круглощекая женщина в поварском наряде и распахнула объятия. – Давненько ты к нам не захаживал. Она осыпала его вопросами о жизни в целом и работе в частности. – А нам как раз твоя помощь нужна, – женщина перемигнулась с сухонькой тетечкой в белой бандане. Я закатила глаза. Еще одна просительница по душу программиста. Такое чувство, будто Тимофей – единственный студент, окончивший универ информационных систем за последние десять лет. – Конечно, теть Валь. Чем помочь? – с готовностью отозвался Тима – кто бы сомневался. – А вот не знаем с Галкой, пропеклись ли шоколадные кексы с корицей. Тима понимающе рассмеялся. – И тарталетки со сливочным сыром и семгой слишком быстро улетают, – заливисто вторила ему тетечка в бандане. – Не перестарались ли мы. Женщины шутили и споро накрывали на стол, стоящий у окна с прекрасным видом на елку. Сейчас огни исправно горели, и картинка выходила, будто с новогодней открытки. Лес, сугробы, ель, увитая гирляндой и украшенная игрушками, ночное небо и крупные снежинки, осыпающие округу. – Садитесь-садитесь. Видели мы, как вы мерзли на улице. Чем согреваться предпочитаете? Кофе? Чай? Или чего покрепче? – Глинтвейн! – гаркнул дядя Миша и первый уселся за стол. Я вздрогнула и в очередной раз вспомнила про сцену на озере. Быть может, Тимофей спьяну полез на хрупкий лед? – Нам безалкогольное что-нибудь, пожалуйста! – попросила я, торопясь опередить прочие предложения. – И горячее. – Глинтвейн на соке. Не захмелеете. И горячий, согревает враз! – успокоила меня тетя Валя. – Галка, три глинтвейна за первый столик, – шутя распорядилась она. – Будет исполнено! – Садись, – Тимофей положил руку на мое плечо, вынуждая опуститься на стул. Кроме закусок и сладостей перед нами также поставили тарелку с утиным мясом, исходящим паром. Я, не утерпев, сунула в рот маленький кусочек. И застонала от нестерпимого блаженства. – Бесподобно! – только и смогла выговорить я. Горячее сочное мясо таяло на языке, наполняя рот божественным вкусом печеной утки со специями и тонким оттенком цитруса. Кожица хрустела. А свежеприготовленный глинтвейн отлично вписывался в общий букет ароматов. – Ага, – определила тетя Валя, глядя, как я уплетаю за обе щеки вкусности со стола. – Значит, утка удалась. А оливье? – Она с любопытством пододвинула ко мне крошечные тарталетки, наполненные самым новогодним салатом. И я одну тут же отправила в рот. – Фкуфно, – оценила я и потянулась за следующей. – Очень. Увлеклась настолько, что не заметила, как Тимофей пропал из поля видимости. Лишь почувствовав прикосновение горячих рук на щиколотке, опустила взгляд под стол. Тима снял с моей ноги балетку и принялся энергично растирать ступню ладонями. – Ты чего? – с набитым ртом спросила я, но забирать конечность не стала, слишком теплым и приятным оказалось ощущение. – Чтоб не заболела, – улыбнулся он и с готовностью открыл рот, принимая от меня тарталетку. А затем и кусочек утки, и лаваша, пропитанного в апельсиновом соусе, и снова тарталетку с оливье. – До чего вы мило смотритесь, – вздохнула тетечка по имени Галка. – Тимошка, у твоей подружки отличный аппетит, – заметила тетя Валя. – Она мне все больше нравится. – Ага, и помочь горазда, и поесть, – поддакнул дядя Миша. – Невеста хоть куда! Ответить ни я, ни Тимофей не успели. – Еще с утра моей невестой была, а теперь переметнулась к другому, – заметил ледяной голос, от которого пошли мурашки по телу. Только не приятные, а отвратительные, такие же холодные, как и тот, что их вызвал. – Иван, – вяло отозвалась я, разомлевшая от горячей еды и энергичного массажа стоп. Выяснять отношения не хотелось. Я мечтала лишь о том, чтобы бывший психанул, обвинив меня в неверности, и испарился с кухни, оставив нас с Тимофеем в покое. Но Иван явно настроился на спектакль. – Вот, значит, как! Я ее ищу по всей турбазе, а она с другим якшается! Я даже отвечать не стала. А смысл? Ему нужны не оправдания или тем более истина. Иван искал ссоры и разрыва со мной. Я ему мешала спокойно тискаться с Лизкой на ступенях крыльца. Сомнительно, что на кухне он искал действительно меня. Помнится, в прошлый раз он даже ни разу не позвонил, чтобы узнать, где я. – Я мечусь, а мне только и докладывают, что она здесь отметилась с другим, и тут ее видели с новым хахалем… В общем, Ивана понесло. Он говорил и говорил. А я… продолжила дегустировать новогодние блюда, время от времени посматривая на покрасневшего от натуги бывшего и кивала в знак согласия. Он злился еще сильнее, брызгал слюной и выглядел сейчас преотвратно. Что я в нем только находила раньше? – Последний стыд потеряла! Знаешь, на кого ты сейчас похожа? Все равно. Лишь бы не на Лизку. Я состряпала мордочку, будто внимательно слушаю и мне жутко интересно, с кем же он меня сравнит. – На последнюю…, – бросил бывший, многозначительно упуская последнее слово, однако выделяя паузу так, чтобы все поняли смысл. К моему удивлению Тимофей спокойно завершил растирание, надел мне на ногу балетку и поднялся, загораживая меня от бывшего. – Не стоит бросаться подобными словами, особенно в адрес собственной девушки, – попросил Тима. Ой, это ведь я знаю, что Иван – бывший, все остальные не в курсе. Может намекнуть? Или Иван сам справится? – Как хочу, так разговариваю со своими… – Э! Молодежь, полегче, – предупредил дядя Миша, пытаясь встать между парнями. – Выйдем, – предложил Тимофей Ивану. – Ни за что! – возразила я и вскочила со своего места. Попыталась схватить Тиму за руку, но не сумела. Он изловчился увернуться и отступил к двери, выходящей на внутренний двор. – Ничего я Ивану не сделаю, – пообещал он, глядя мне в глаза. – мы просто поговорим. – Кто еще кому чего сделает или нет! – фыркнул Иван и тоже двинулся на выход.