Глава 21

Лена

Опешив от его слов, до конца не веря, что услышала правильно, уставилась в хитрющие нахальные глаза мужчины. И, с трудом подобрав челюсть, да так, что клацнули зубы, а Бернар широко улыбнулся, стиснула кулаки, выдыхая:

— О чем это вы?

Он, гаденько усмехнувшись, сделал шаг вперед, упираясь массивными бедрами в стол и, наклонившись, шепнул:

— Что тебе непонятно в моих словах, Лена?

Этот шепот словно раскаленной лавой прошелся по моим оголенным нервам. Черт! Едва не подпрыгнув на стуле, гневно прищурила глаза и попыталась как можно более спокойно спросить, что так рвалось с языка. Но с губ почему-то сорвался раздраженный рык, получившейся не хуже, чем у самого Бьорна:

— Мне непонятно, мистер Бьорн, к чему относятся ваши слова? Для чего именно я вам нужна?

Бернар странно улыбнулся и, выпрямившись, буднично ответил:

— Все просто, Лена. Ты мне нужна для потомства. Секса, если угодно. И всего того прочего, что люди делают в отношениях.

Вытаращив глаза, от возмущения подавилась слюной, закашлявшись.

Это что он сейчас такое сказал?!

Я ему что, девочка на несколько ночей или месяцев? Я что, похожа на доступную девицу?! И какого такого, мать его, потомства?! Еще и свиноматку из меня решил сделать?! А хрен ему не поцеловать?! Хотя этот будет даже и рад последнему.

Возмущение и праведный гнев застелили глаза мутной пеленой. Резко поднявшись, уперла подрагивающие от злости ладони в стол, подалась вперед. Почти дотянулась до его подбородка и прошипела, словно змея, которой наступили на хвост:

— Вы что вообще себе позволяете, мистер Бьорн?! Как смеете мне такое говорить?! Я похожа на ночную бабочку или эталонную блондинку без мозгов?! — последнее я, уже не сдержавшись, рявкнула, но Бернар даже и бровью не повел.

Он сложил руки на груди, да так, что послышался треск белоснежной рубашки, заставляющий перевести бешеный взгляд на огромные плечи и массивные запястья и машинально сглотнуть.

Однако, вспомнив его слова, еще больше разозлилась на себя, прописывая мысленный подзатыльник, вскинула голову, сталкиваясь взглядом с прищуренными, почти черными то ли от не меньшей, чем у меня, злости, то ли от чего-то другого глазами Бьорна.

«Ишь ты! Нашелся мне тут, гроза жучек и альфа-самок», — зло подумала, вздергивая подбородок, хотя от взгляда мужчины резко захотелось спрятаться под стол.

Ага, щас, не дождется.

— Я всего лишь сказал, что хотел бы завести с тобой отношения и семью, — через минуту наших напряженных гляделок серьезно так выдал он. А у меня снова перехватало дыхание, только на этот раз от растерянности и недоумения. — По крайней мере, попробовать, и я не вижу повода для твоей истерики, милая.

«Да он что, совсем офигел?! — взбеленилась, стискивая зубы до скрежета. — Я и истерика?! Сказал бы он это моей надзирательнице в детском доме, да она бы рассмеялась ему в лицо!»

Хотя сейчас, возможно, он в чем-то и прав.

Тяжело выдохнула, стараясь привести себя в чувство. Но куда там.

«Хамло! — рычало все внутри меня. — Отношения ему подавай. Хрен ему, а не отношения и я. А тем более мои дети. Щаз, только шнурки замочу в тазике, высушу и поглажу!»

Выпрямившись, смерила нечитаемым взглядом не менее, чем я сама минуту назад, тяжело дышащего мужчину и негромко, добавляя в голос как можно больше холодных ноток, высказалась:

— Не будет никаких отношений, мистер Бьорн. Даже и не надейтесь! Вы последний человек, с кем бы я захотела завести семью, а тем более детей!

И уже через секунду, смотря на резко взметнувшуюся ярость в глазах альфа-самца, я действительно испугалась. Что-то такое было в его глазах помимо ярости. Нечто животное, я бы даже сказала, звериное.

Все же не настолько он и способен держать себя в руках, отпуская ехидные шуточки, если всего несколькими фразами смогла довести мужика до ручки.

«Осторожнее нужно быть, Лена. Осторожнее. Так и рабочего места можно лишиться, и не только его. Где твоя прирожденная отстраненность и холодность? Что ты творишь?!»

Машинально шагнула назад, упав в кресло, и в нем же застыла. Напряженно, стараясь не делать резких движений, отслеживала каждою последующую эмоцию на лице Бьорна, готовая, если что, сорваться и бежать. И, возможно, даже окно подойдет для экстренного побега как нельзя лучше.

Но бежать, к счастью, не пришлось.

Бернар стиснул зубы, да так, что заходили желваки, тихо и грязно выругался. Я сделала вид, что ничего не услышала. Затем прикрыл свои черные с искрами холодной, жутковатой ярости глаза и, медленно выдохнув, распахнул их. И я смогла наконец облегченно вздохнуть, видя уже совершенно нормальные, янтарные глазищи.

Господи, какое счастье. А то вот сигать в окно, спасая свою пятую точку от расправы мистера Чертова карамель, совершенно не хотелось.

Опасно это.

«Не опасней, чем доводить бедного мужика», — ехидненько шепнул внутренний голос, который я совершенно проигнорировала.

Ага. Нашелся мне, бедненький! Держите карман шире!

И вообще, с другой стороны. Я-то в чем сейчас была виновата? Только и всего, что отказалась от сомнительного предложения, а он?…

Ну и довела немного. Тут, да. Но опять же, сам виноват!

Я ему не одна из его покорных овечек. То, что этот, даже в чем-то очаровательный мужчина (когда спит зубами к стеночке) любит именно покорность и подчинение, я уже поняла.

Но, повторю тысячу раз. Я ему не они! И терпеть самодурство и тиранство уж точно не буду.

А вышеупомянутый мужчина вдруг внезапно, хотя чего-то я такого и ожидала, шагнул вперед, почти снося собой стол и, уперев руки в бедную, скрипнувшую под его ладонями столешницу, наклонился к моему лицу, на котором я едва удержала маску спокойствия, и тихо произнес, обдавая горячим дыханием:

— Ты можешь сколько угодно упираться, девочка. Однако запомни. Ты моя, Лена! И со временем, которое наступит очень и очень скоро, подчинишься мне!

— Когда рак на горе свистнет, мистер Бьорн, — ответила совершенно спокойно и даже с приличной долей ехидства. — Поезжайте-ка в свою заграницу и там соблазняйте невинных овечек. Я вам не по зубам.

А про себя добавила: «И с ними же потомство делайте сколько душе угодно. Хоть сто маленьких Бернариков!»

Бьорн сурово поджал губы, вновь сверкая темнеющими глазами, отчего я, снова чуток струхнув, едва не свалилась с кресла, силой воли заставляя себя сидеть в таком удобном креслице, с маниакальным интересом дожидаясь его ответных слов.

Но чертов самец только глубоко втянул воздух, словно принюхиваясь, и изогнул губы в порочной ухмылочке, обещающей мне… Да много чего обещающей.

И на этот раз я смутилась. Я! Смутилась! Да е-мае! А все потому, что вспомнила жаркие, запретные гребаные сны.

Твою же дивизию! Ну я и попала.

А чертов мистер Карамель еще и добил следующими словами.

— Знаешь, милая, — ласково проурчал он. — Пожалуй, мне так даже больше нравится. Милые овечки не для меня, а вот ты, зайчишка в волчьей шкурке, совсем иное дело.

Увидев, как по порочным губам скользнул розовый язык, я не то чтобы смутилась, я почти упала в обморок от непонятного охватившего чувства. Хватанула ртом воздух, цапнув побелевшими пальцами ручки кресла.

Боже, что он делает?!

А вот только потом до меня наконец-то дошел смысл его слов.

«Не поняла, — обиженно взревело мое я, совершенно не обратив внимания на «волчью шкурку». — Это почему это я зайчишка?!»

Подобравшись почувствовала, как горят щеки, что тоже было совсем неестественно для моего тела. Я даже не смогла понять, отчего именно они горят: от смущения или все-таки от злости. Нашла в себе силы выдавить:

— Кто?!

— Зайчишка, — довольно усмехнулся этот с-самец. И не менее довольно проурчал: — Моя.

Словно клеймо поставил.

Угу. Да щаз!

А затем он поступил и вовсе вопиюще нагло. Обошел секретарский стол и, наклонившись к моему уху, которое, судя по припеканию, было такое же красное, как и лицо, коварно выдохнул:

— Упорствуй, моя сладкая. Но надолго ли хватит твоего сопротивления?

Вздрогнув от беспощадных и отчего-то приятных слов, судорожно выдохнула, уже не в силах найти достойный ответ. И пришлось признать, что этот раунд остался за мужчиной.

— Доброе утро, мистер Бьорн, — услышали мы неожиданно придушенный и растерянный голос Иларии.

Дернувшись, я и спокойный Бернар медленно повернулись к источнику звука, уставившись на еще более смутившуюся и красную, как помидор, Лару.

«Черт! — мысленно чертыхнулась. — Как давно она там стояла и сколько успела услышать?»

Судя по подрагивающим пальцам, держащим стопку папок, и лихорадочный взгляд, Лара услышала слишком много.

Хм, а фраза «свидетели долго не живут» начала приобретать в моей голове очень явный смысл.

Но, вспомнив о предполагаемой беременности девушки и о том, кем был ее мужчина, пришлось грустно выдохнуть и принять тот факт, что Лара все-таки останется жива и даже не надкусана. А мне не оставалось ничего иного как просто сделать вид, что ничего такого из ряда вон не произошло.

Ладно. Что уж там. Не в первый раз уже.

Невольно покосившись на гадкого мистера Чертову карамель, возмущенно застыла.

Та-а-ак! Так. Так. Так. А что-то я не поняла. Это что за, мать его, преображение?!

На лице альфа-самца при виде Иларии расцвела мягкая теплая улыбочка, которая лично мне не доставалась никогда.

Он отошел от стола и, засунув ручищи в карманы, мягко улыбнулся:

— Лара, взаимно.

Ой. Только не говорите мне, что вот это желание резко убивать и преимущественно «соперницу» — ревность.

Нет. Нет. Нет.

Только не это!

Да и к тому же, какая Лара соперница? У нее есть мистер Фрост. Да. А вот Бернар!

Хм, интересно, а ружье, как-то привезенное родителями из домика дедушки, еще хранится на антресолях?

Стоит проверить.

Определенно, стоит!