Глава 8

В заснеженный Ранийск я прибыла поздно вечером. Втайне радуясь своей предусмотрительности ― ранней бронировке гостиничных номеров.

Дело в том, что прибыть к месту назначения мы должны были еще пять часов назад. Но из-за разыгравшейся снежной бури застряли на подъезде к городу.

Проводница ― полная дородная женщина с короткими темными волосами, стрижкой под мальчика и невозмутимой маской на лице, подала горячий чай в граненых стаканах и вежливо, но твердо сообщила, что стоять мы будем долго.

Не менее нескольких часов. Ага, да, дорогу уж очень сильно замело.

А на все возмущение ехавших вместе со мной в одном вагоне людей гордо задирала нос и фыркая, молча отбывала восвояси, бурча тихие ругательства и особо не обращая внимания на то самое возмущение.

Да и что она могла сказать?

Я бы на ее месте вообще растерялась, выслушивая возмущенные выкрики и даже витиеватые (и не только) оскорбления.

Ужас какой-то. Прям не люди, а звери, ей богу.

Сама я поступила мудро.

Когда проводница несколькими часами ранее постучалась в мое благоразумно выбранное одиночное купе и сообщила сию пренеприятную новость о задержке, только скупо ее поблагодарила и на вопрос о чае согласно кивнула.

Мысленно посочувствовала бедной женщине, понимая, какой негатив обрушится — ага, и обрушился, ― на ее голову.

В общем ― не прогадала. Но вот женщина-то бедной совсем не выглядела.

— Привыкла, наверное, — тихо усмехнулась, извернулась и взбила подушку, предварительно достав томик любовного фэнтезийного романа о человеческой девушке и оборотне… О, ужас! Медведе.

А мишка-то по итогу оказался-таки совсем не страшным, а наоборот ― очаровательным медведем. Горячо, всем своим огромным сердцем, он полюбил обычную человеческую девушку наперекор всем врагам и не принимавшей ту самую человечку — как называли человеческих леди в романах, ― поначалу своей медвединой семье.

Хм, а семья медведей — это как? Медвединая, да? Или медвежья?

Ой, что-то я запуталась…

В общем, неважно. Важно то, что семья медведя поначалу не приняла девушку, всячески ее уязвляя, придираясь и показывая свое к ней пренебрежение. Но гордый очаровательный медведь-оборотень быстро им всем показал, где раки зимуют.

А затем утащил-таки, подлец, в свою пещеру. А там!

Прочитав большую часть романа, прерываясь на слишком горячих моментах, страстных эмоциях пары, восхищенно вздохнула.

Вот это любовь! Вот это страсть! Противостояние семей, ух!

Даже жарко стало. И чаек уже как-то не к месту, к-хм, был. Водички бы, холодненькой, да. Мысли остудить, угу.

К своей радости или сожалению, никогда никого не любила.

Так, чтобы в омут с головой или до бабочек в животе, как пишут в этих самых романах.

Нет. В моей не слишком ― по моим же меркам, ― недолгой двадцатитрехлетней жизни были мужчины.

Ну, как сказать ― мужчины. Скорее молодые, желторотые парни, которые, стоит признаться, бывало, нравились мне.

Но это так, ничего серьезного.

Да и невинной девицей тоже уже давно не была.

К своему стыду, нет, правда, стыду, мой первый раз произошел до обидного банально.

На восемнадцатилетие.

Тогда мы с Алинкой сняли небольшой загородный домик, потратив большую часть моих и ее сбережений, и напились почти до беспамятства, (к слову, в первый и последний раз) я-таки переспала со своим, на тот момент, однокурсником.

Что и подтвердилось наутро. Проснулась в объятиях пьяного и о, кошмар и стыд моим (не) сединам, Костика с капельками крови на том самом его причинном месте.

В общем, сексуальный опыт у меня был негативным и бесполезным, так как сама я ничего не помнила.

Да что там, у меня даже ничего не болело! И если бы не голое тело Костика… Я бы даже грешным делом подумала, что все таки еще пока девица.

Ан, нет. Кровь ― это же главное доказательство моей пьяной распущенности.

Правда же? Вот и я так думала.

Ох, не таким я хотела свой первый раз. Совсем не таким.

Но, как говорится, поздно пить боржоми, Ларка. Поздно.

Это ж надо было так напиться! Свинтус, ей богу.

Стыд и позор, Котикова! И нести тебе сей крест всю твою жизнь!

Ну, про всю жизнь я, конечно, загнула. Как минимум пока не найду достойного мужчину, с кем в трезвом уме и крепкой памяти захотелось бы провести повторный любовный эксперимент.

Но вот когда этот самый настоящий мужчина, кому всем сердцем и телом захочется отдаться, найдется на моем пути?

Эх, знать бы.

Алинка, к примеру, совсем не считала мое падение чем-то страшным и противным.

Наоборот! Она, ворвавшись в то «страшное» утро, весело воскликнула:

— С почином тебя и добро пожаловать во взрослую жизнь. Та-дам!

А затем нагло спихнула сонного и дезориентированного Костика с кровати, прикрикнув, чтобы выметался, и еще раз весело и радостно поздравила.

Ну не коза, а?!

Вот и я говорю, коза!

А Костик-то! Костик чем думал, а?

Понятное дело чем, нижней головой. Вот чем.

Мои мысленные гневные терзания и почти несбыточные мечтания о настоящем мужчине были нарушены утробным звуком горна и двинувшимся поездом, а также стуком в дверь.

Которая почти сразу же и открылась, явив передо мной хмурую, но уже порядком расслабившуюся проводницу:

— Пути расчищены. В город прибудем через двадцать минут, — коротко оповестила она. — Приготовьтесь.

Растерянно посмотрев в закрывшуюся за женщиной дверь, весело хихикнула.

Мужчины мужчинами, а гора уже близко!

Собрав свои скромные пожитки в чемодан и кое-что ― в маленький удобный рюкзачок, закрутила на голове шишку, поджав ее резинкой. И недовольно покосилась на цыплячий костюмчик, угрюмо вздохнув.

Надеюсь, меня в нем не засмеют.

— О боже, Лара, какая кому разница? — пыхтела, выходя в коридорчик вагона.

И стараясь не обращать внимания на заинтересованные и смешливые лица пассажиров, вытащившихся так же, как и я сама, в узкий коридор.

Гордо вскинув подбородок, стала в импрованную очередь, вяло подумав:

«Подумаешь, похожа на цыпленка Цыпу. Что тут такого?!»