Глава 16

Кукла ломалась, и я прекрасно это видел. Девчонка оказалась именно такой, какой я ее и встретил. Нежной, легкой и податливой, поэтому я уже сомневался, что она дотянет до казни. Слишком ранимая, хрупкая, пугливая, она создавала впечатление мотылька, которого я душил собственноручно. Я нашел девчонку на полу в комнате. Все так же на цепи, как суку. Она и была моей сукой и все еще почти не смотрела на меня. Так, мельком только, но прямо в глаза – никогда. Кукла тряслась от одного только моего вида, что, конечно, забавляло. Когда встала предо мной на колени, я увидел, наконец, эту грань, за которую она перешагнула. Голод. Он сильнее гордости. Голод и жажда острее ее принципов, которые я с успехом превращал в пепел. Мотылек рыдала, но ела с моих рук, как собачонка, и мне это нравилось. Нравилось кормить ее, видя, как распахивается ее сладкий ротик и краснеют пухлые губы. Как она осторожно берет пищу с моих ладоней, боясь лишний раз меня коснуться. Как трепещут ее закрученные ресницы, когда закрывает глаза, наслаждаясь вкусом запеченного мяса. Сучка с глазами моего врага. Она и сама была моим врагом, злом, которое моя семья должна была уничтожить, испепелить, стереть, как грязь, однако, кроме ненависти, эта тварь начала провоцировать у меня еще кое-что – похоть. Я захотел ее снова, увидев на коленях, но понимал, что второго такого жесткого секса сейчас она не выдержит. Девчонке просто снесет крышу, ведь прошлой ночью она и так была на грани. Ее шея снова была вся в царапинах, и мне это не понравилось. Я уже сменил ей ошейник, но и этот она не приняла. То и дело тянула его, кривясь и хватая воздух, хоть он не был затянут настолько, чтобы мешал ей дышать. Нет. Я не хотел ее убивать так просто. Эта девчонка должна была умереть при всей моей семье! Она должна была отплатить кровью за то, что сделал ее род, хотя при виде ее чистых невинных глаз, вечно полных слез, я не понимал, как, блядь, как она может быть дочерью Коршунова?! Но это была правда. Никакой ошибки. Она дочь твари. Она сама тварь и поплатится за это сполна, вот только почему… почему эта девочка такая невинная даже теперь, когда я смешал ее с грязью в том подвале?! Почему, зная, кто она, я чувствую, что мне все равно ее мало… Запаха ее, голоса, слез и тела – мне всего мало и до дикости хочется ее снова! Себе. Всю. Ася. Я никогда не называл ее по имени. Для меня она была сукой. Без имени и прав. Кукла не заслуживала никаких благ, однако оставлять ее в подвале было рискованно. Тогда она едва не умерла там, и приди я на пару часов позже, казнить было бы некого. Девчонка шарахалась от меня как от огня, однако я все же успел увидеть за тоннами одеяла ложбинку ее голой груди, острые ключицы и плечи. Я захотел ее себе, однако мотылек округлила глаза и резко замотала головой. Она задрожала, пятясь к стене, но повторять свое вчерашнее безумие я не был настроен. Кукла начала заикаться при мне, что мне не понравилось. Слишком слабая, нежная, ранимая, в ней все было… слишком. Я стянул с сучки одеяло, чтобы насладиться ее идеальным телом, хоть девчонка и отвернулась ко мне спиной, всячески прикрываясь от меня. Забавная. Так стыдится, будто я не видел ее уже голой, хотя чего скрывать, не отказался бы снова ее поиметь. Жестко растягивать ее тугую щель, вбиваться в еще неопытное, но мягкое тело было приятно. Я даже не ожидал, что дочь Коршунова окажется такой сладкой конфетой. Просто идеальной, пусть даже и такой молодой. Булат еще не вернулся, а это значило, что у меня было время сломать куклу окончательно, что и было моей главной целью. Я хотел ее уничтожить не только физически. Я хотел убить ее морально, что у меня с успехом получалось. Я проснулся среди ночи от звука цепи. Подумал было, что мотылек сбежать опять надумала, но нет. Девчонка без конца ворочалась на полу, то и дело гремя цепью. В доме было тихо, и только металлический звон раздавался от ее копошений. Поднявшись на кровати, я заметил ее тело. Мелкое, нежное, худое. Она спала, даже во сне часто подтягивая руки к шее, пытаясь стянуть ошейник, который, конечно, я не собирался с нее снимать. Она моя сука и будет ею, хочет того, или нет. Я повернулся обратно, вот только уснуть у меня так и не вышло. Коршунова начала кашлять. Как-то глухо и сухо, она бухтела, лежа на полу и обнимая себя руками. В тот момент я пожалел, что не оставил ее в подвале, но дело уже было сделано. В комнате было довольно прохладно, и мотылек все никак не унималась, что вконец мне надоело. Я поднялся и подошел к ней. Присел на корточки, рассматривая хрупкое тело. Девчонка спала беспокойно, постоянно крутилась и кашляла. Ее длинные волосы разметались по спине и плечам, спадали на ноги, которые она подтянула под себя, создавая впечатление, что я смотрел на чертову русалку. Очередной свистящий приступ кашля мне не понравился, и я коснулся ее маленькой ладони. Она была ледяной и явно снова замерзала. Какая теплолюбивая, точно хилый чертов котенок! Откинув ее волосы с шеи, я отстегнул куклу от цепи, подхватил на руки и положил на кровать. Мотылек не проснулась, и я не хотел ее будить. Знаю, опять ведь начнет реветь. Она делала это каждый раз в моем присутствии. Девчонка повернулась на бок и обхватила себя руками. Ее все еще трясло, и она сама была в этом виновата! Если бы сразу легла со мной, такого бы не произошло. Ее волосы теперь откинулись на плечо, и даже в этой полутьме я отчетливо мог увидеть кожаный ошейник на молочной коже, а также все еще свежие царапины. Их было до хрена просто! Мелкие и более глубокие, они не заживали, так как сучка часто продолжала раздирать кожу в кровь, пытаясь снять с себя ошейник. Во сне кукла снова потянулась к шее, и тогда я перехватил ее ладони своими. Словно почувствовав тепло, исходящее от меня, тварь сама подлезла ко мне максимально близко и уже через миг уткнулась носом прямо мне в грудь. Я не двигался. Я не понимал ее и не хотел понимать. Вскоре девочка улеглась мне на плечо, обхватывая торс руками, а едва не заледенелые ноги подтянула к себе, и тогда я понял. Она ни хрена не ластится ко мне. Она нашла источник тепла и просто грелась об меня, как кошка! Оказавшись к девчонке настолько близко, я невольно вдохнул запах ее волос. Земляничный, душистый, сладкий. Она хреново действовала на меня, жутко возбуждала, и вскоре я ощутил стояк, который пришлось прикрыть одеялом. Я не мог спать с ней рядом. Просто лежал с этой девчонкой, чувствуя ее сердцебиение и ее голую грудь своей. Когда она немного согрелась, то слезла с меня на подушку, и теперь я мог нормально видеть ее лицо. Я смотрел на эту куклу, которую должен был казнить, и не мог даже двигаться. Какая молодая, еще совсем девочка. Ее ресницы трепетали, и она часто поджимала пухлые губы во сне. Я заметил две маленькие родинки под ее нижней губой, которые до одури захотелось поцеловать. Провести по ним языком, так же как и по ее шее, скованной ошейником, и по груди, но я не стал. Коршунова не заслуживает нежностей. Она рождена, чтобы стать жертвой. Моей жертвой. Булат приезжает менее чем через две недели, а это значит, что девчонка проживает свои последние дни и совсем скоро смоет позор своей семьи так, как должна была сделать сразу после рождения.