Глава 23
Я смотрю по камерам наружного и внутреннего наблюдения, как два крепких сотрудника службы охраны моего ресторана выводят прочь из зала "Черной Жемчужины" очередного безумца. Безумца, решившего взять у Лейлы Царской, несостоявшейся жены Марченко, эксклюзивное интервью.
Его наконец-то грубо выволакивают за пределы зала, стараясь излишне не шокировать публику… А я вновь глотаю комок в горле, прикусываю язык, тянусь к тумблеру с давно уже тёплым виски. Я час уже как пытаюсь запить свои злые, отчаянные, душераздирающие слезы глотком выдержанной выпивки.
Лейла Царская сильная. Она не будет пить. Она будет строить забор вокруг своего сердца. Забор, через который не проникнут лазутчики — мысли о Любомире Марченко.
Ее отчаянная смелость, кольцо едва ли не в лицо бывшему возлюбленному, обвинительная речь на глазах светской тусовки была лишь вишенкой на торте. Потому что то, что произошло потом…
Счастье, что дети уснули. И что Толик знал, как гасить истерику. Привык работать и с преступниками, и с их жертвами. Я была ему благодарна за то, что в ту ночь мы проговорили до утра, он не позволил мне убежать в свою боль и сосредоточится на ней. Разобрал по кусочкам и собрал вновь. Иногда его методы не отличались особым тактом, сыщик и танцор с бубнами… Но тем было проще вынырнуть на поверхность из этой вязкой пелены. Я чувствовала себя преданной, униженной, лишённой сил и воли. Спасибо Толику — его помощь была неоценима.
Конечно, все не прошло по одному взмаху руки. Недостаточно было разговора, даже продуманного, чтобы боль утихла моментально. Чудес не бывает. Я плакала, когда меня никто не видел. А потом заливала глаза каплями от красноты, наносила макияж и улыбку. Никто не должен был догадаться, что Царская просто умирает от разрыва с любимым. Я носила маску спокойного лирика и обязательную ироничную улыбку. Всем казалось, что это я безжалостно бросила Мира и совсем не страдаю по этому поводу.
Ну, о том, что мой визит на пир Бойко и Марченко по случаю расширения их рестораций стал событием номер один в столице, и говорить не стоит. Любомир закрылся от прессы, но все таблоиды уже облетело выражение его лица в тот момент: он выглядел ошеломленным, потерянным, словно пришибленный шоком и неверием в произошедшее. Агрессором стала я.
"Свадьба сорвалась: Лейла Царская шокировала бомонд на приеме по случаю расширения сети "Белла Карта".
"Ревизор и горячая рестораторша: что это было?"
"Кольцо в лицо: Марченко и Царская разорвали помолвку".
"Тайная связь стала явной и закончилась в тот же момент? Видео! Жми!"
Это херня лезла с экранов всех гаджетов. Я бы и рада была забыть, но если бы эти все было так просто!
Мои телефоны раскалялись от непрекращающихся звонков. Все номера Любомира я заблокировала, что его не остановило. Черный список пополнялся новыми и новыми, а на звонки с неизвестных номеров я перестала отвечать. Правда, уже прошла неделя и я сделала вывод, что становлюсь параноиком, а это мешает работе.
Слава всем богам, что инвестор, заинтересовавшийся моим проектом по расширению сети ресторанов, догадался написать мне на Мейл.
Уходит одно — приходит другое. Или свято место пусто на бывает. На днях мы встретились с этим человеком и договорились о плодотворном сотрудничестве. Я была рада — и тому, что мечты осуществились, и тому, что теперь с головой нырну в работу и быстро забуду о Марченко.
Наши знакомые из светской братии хотели знать подробности. От их фальшивого любопытства мне становились хуже, и я уходила от разговоров. Пресса, не получив ответов, опять с упоением укладывала меня в койку к очередному олигарху. Истинная причина нашего разрыва с Марченко, видимо, показалась им скучной и недостойной освещения.
— Лейла, разрешите? — Дмитрий избегает моего взгляда. — Там снова прислали цветы. Сто одна роза.
— Мы заказывали оформление зала цветами? Я такого не припомню.
— Нет, это от Любомира Марченко.
— Раздай девочкам. Скажи, в благодарность за хорошую работу. И больше не дергай меня по пустякам!
Сердце делает мертвую петлю, аукается в пятках горечью разочарования. Любомир… Я готова его отпустить, кажется. Но он не даёт о себе забыть.
Цветы — самое малое из того, что он делает. Караулит на улице, в результате чего я меняю парковку на крытую. Ненадёжно, скоро он узнает, где я теперь паркуюсь. Мне все равно. Был, правда, случай — Марченко рискнул подойти к Клавдии, когда она гуляла с Егором. Няне хватило ума набрать меня, и я едва не сбила Любомира, но из машины так и не вышла.
Адвокат предупрежден о том, что Марченко может заявить на права опеки. Сказал, переживать не о чем. У него есть все, чтобы выиграть это дело. Я спокойна. Правда, что делать с Горкой, который плачет и хочет увидеть "дядю Мила" до сих пор не знаю.
Днём я убегаю в работу, играю с сыном, пряча тоску… А по ночам начинается ад.
Сентябрь дождливый и неприветливый. В душе же и вовсе снег и лютый мороз. Как выбросить из головы мужчину, на котором застыл весь мой мир? Как сдержаться, чтобы не дать ему шанс все пояснить, убедить в том, что его необходимо простить? Ведь я не железная. Я впервые в жизни полюбила… И теперь разрушаю себя по частям вдали от любимого.
Злость палит все внутри, оставляя после себя выжженную землю.
Любимого? Негодяя! Лгуна! Предателя! Называй вещи своими именами, Лейла, как бы больно это ни было! Он разрушил твой мир, оставил после себя руины. То, что он отец твоего сына — мерзкое стечение обстоятельств и это не снимает с него вины.
Подумать только. Закрываю глаза и вспоминаю, как одержимо боролся против меня Бойко. Что я ему сделала и почему я, мне непонятно, да и нет смысла задаваться таким вопросом. Говорят, он презирает женщин и бьёт свою молодую жену. А я та женщина, которая оказалась во многом успешнее.
Однажды меня подрезала машина, когда я ехала с Горкой от педиатра. Сын дико испугался и кричал ночами. Причем тут Бойко? Он даже скрывать этого не стал. Пообещал в следующий раз столкнуть в кювет.
Однажды какой-то паренёк кинул в коляску петарду. Слава богу, я среагировала молниеносно, выбросила прочь. Бойко лишь шепнул мне на ухо: а ведь могла быть граната в зал ресторана.
И многое-многое другое. Вот, что это был за человек. Партнёр, мать, его, Любомира. И Марченко пришел громить меня по его наводке! Почти разгромил, но, видимо, решил поиметь трофей в виде моего тела… Каждый раз, когда он целовал меня, думал о том, что я его конкурент… И как сладко будет сбросить меня с этой высоты.
Эти мысли помогали забыть о нем. Я приказала себе начинать учиться жить без того, кто украл навсегда мое сердце…
Дни сменяли друг друга. Работа стала моей отдушиной. Пришлось немного соврать родителям — сказать, что у жениха появились проблемы и помолвку со смотринами мы перенесем на более удобный день. Я не хотела их расстраивать.
Но Мир… Боже, он не шел из головы совсем! Я по-прежнему видела его в каждом втором прохожем. В мои сны он и вовсе вторгался с пугающей регулярностью.
К концу второй недели он оставил попытки достучаться до меня. Я уже не чувствовала взглядов в спину и потеряла ощущение слежки за собой. Затаился? Или смирился? Я продолжала убеждать себя в том, что это хорошо. Теперь ничто не помешает мне забыть об этом человеке.
Но сердце не обманешь.
Исчезновение Любомира стало для меня ещё более сильным ударом.
— Тебе просто надо расслабиться! — решительно говорит Ленка, пока я паркую свою машину у подъезда. — И ничего такого в этом нет! Ты не обязана носить траур по Марченко. Ты больше вообще ничем ему не обязана!
Надо ли говорить, что меня уже поломало по всем фронтам и выпотрошило болью. Каждое утро начинается одинаково. Я открываю глаза, и реальность сшибает с ног. В новом Мире серые краски и отчаяние. Только Горка умеет разукрасить его — когда обнимает, осыпая поцелуями, шепчет "лублу" и смотрит на меня полными обожания глазами. Такими похожими на глаза своего отца. Даже восхищение у них выглядит одинаково.
И я действительно забываю о своей боли на какой-то миг. Смеюсь, вдыхаю аромат солнышка и тепла от волос сынишки, с удовольствием готовлю ему кашу, рисую вареньем смешную рожицу на поверхности блюда. Уделяю час поиграть с ним, после чего с сожалением передаю няне и еду в ресторан. Благо работы стало много.
В городе начинают желтеть листья. Иногда выглядывает солнце, но ему уже не обмануть и не посеять семена надежды в моей душе. Я ничего не жду от этой осени.
— Лей, заснула, что ли? — тормошит меня Лена. — Сейчас переоденешься и едем тусить до утра. И не спорь.
— Сейчас тусовки до утра для меня роскошь. Ты же знаешь, к новому году мы с инвестором планируем открыть второй ресторан моей сети. Работы выше крыши.
— А если не отдыхать? Лей, так и свихнуться недолго… Кстати… Любомир не искал встречи?
Смотрю на нее так, что подруга запинается на полуслове.
— Будь добра, достань пакеты из багажника. И нет, не искал. Хватило ума не рисковать, я его к себе с сыном и на пушечный выстрел не подпущу.
— Я, может, лезу не в своё дело, но сын без отца…
— Что ты городишь? Ты забыла, как Горка появился на свет? Тебе напомнить? Я и рожала его для себя! Появление биологического отца ничего, кроме нервов и боли, мне не принесло…
Лена кивает, приподняв бровь. И тихо произносит:
— А ведь ты все ещё любишь его, Лея.
В горле пересыхает, сердце болезненно колет.
— Ну и что?! Какое это имеет значение? Он — история! Нет его больше! Закрыли тему!
Лена выходит, я вслед за ней, и мы вместе достаем пакеты из багажника. Чувствую ее взгляд, полный тревоги. Лучшая подруга переживает, но ничего поделать не может.
Мы поднимаемся на мой этаж, выходим из лифта на лестничную клетку. Я достаю ключи, и тут мой взгляд упирается в напольный коврик.
На нем лежит фотография. И я чувствую, как сердце подскакивает к горлу и начинает неистово биться, едва не провоцируя асфиксию. Сглатываю, преодолев панику, опускаюсь на корточки, поднимаю снимок.
Какой-то гений фотошопа изобразил у меня на лбу пулевое отверстие… кажется… Я роняю пакет и закрываю лицо руками.
— Черт, черт, черт…
— Твою ж б**дь! — на сдерживается Лена, отнимая у меня, пакеты. — Да когда эта мразь уймется?! Звони в полицию! В этот раз никаких отговорок!
— Лена, не кричи… — боюсь, что услышит Клавдия и тоже увидит фото, а с ней, боже упаси, и Егор.
— Полиция? Позняки, жил комплекс "Мегаполис", срочно! Что значит? Хулиганство! Да не знаю, кто, это ваша работа! — кричит Лена в телефон. — Да… Поспешите же!
Обрывает разговор, поднимает меня с пола, осторожно отбирает фотографию. Я устало вздыхаю и позволяю отвести себя к мягкому уголку. Сажусь, пытаясь отдышаться.
— Эта тварь не остановится. Да что я им сделала?
— Если ты сейчас же не позвонишь Любомиру и не расскажешь, что творит его грёбаный партнёр по бизнесу, клянусь, я сама это сделаю. Или нет. Сделаю так, чтобы он тоже понес ответственность…
— Ты не будешь ему звонить! Хватит! Зачем ты вызвала полицию? Они скажут, "убьют — тогда приходите"…
— Я не рассчитываю на то, что Бойко оставил улики. Пальчики там или свою слюну. Он всегда гадил тебе чужими руками. Мне интересно, куда уже третий раз смотрит ваш консьерж и охрана дома! Пусть прессуют персонал, может нароют записи с видеокамер! Элитный жилой комплекс! Тебе в первый раз когда это случилось надо было шум поднимать!
— У меня просто нет на это времени…
— Ну и жди, когда Бойко устанет подкидывать трупы голубей и изуродованные фотки! Когда покалечит тебя или твоего сына! И Любомир не сможет вас защитить только потому, что не знает…
— Любомир — ничем не лучше соучастника этого урода! Может, даже и хуже. Не смей говорит о нем!
— Ох, Лея… Что ж ты творишь с собой…
— Я никого не боюсь! Его бомбит только потому, что я открываю второй ресторан, а потом и сеть! И если это продолжится, я просто попрошу инвестора помочь. Ты же знаешь, какие там методы. Бойко описается от страха…
Полиция прибывает быстро. Правда, Клавдия, расстроенная шумом, отрывает было двери, я жестом велю ей вернуться в квартиру. И два молодых полицейских начинают имитировать бурную деятельность.
Кого подозреваю? Я говорю без прикрас, кого и почему. Как, вы молчали раньше? Почему не дали ход делу? Ваши предшественники сказали, что нет состава преступления. Нет, лично не угрожал и не звонил. В прошлый раз — да, дал понять, что приложил к этому руку.
Когда они уезжают, пообещав разобраться и опросив всех вплоть до дворников, у Лены такой вид, будто она сейчас вцепится мне в волосы.
— Да если Любомир узнает, что этот пидарас конченый нанял малолетку кинуть тебе в коляску петарду… Лейла, жирной твари не прожить ни дня! Позвони! Расскажи все! Я не говорю мириться. Это не на горло твоей гордости! Просто дай знать, с кем он работал все эти годы! И пусть его там бомбит, раз прощать не собираешься. Бойко явно будет не до мерзостей тебе, он его сожрёт!
— Не хочу ничего. И не смей этого делать за моей спиной. Магницкий в крайнем случае устроит Бойко ДТП без последствий. Школа девяностых.
— Ху из Магницкий?
— Мой инвестор. Да не смотри на меня так, у нас деловые отношения! Как видишь, меня есть кому защитить, помимо Марченко!
— Я не буду звонить твоему Любомиру. Но мы ослица упертая.
— Поехали выпьем куда-нибудь. Не хочу, чтобы Горка почувствовал мою тревогу. Только няне позвоню, попрошу остаться до полуночи.
Меня все ещё трясет, когда я сажусь в предусмотрительно вызванное Леной такси. Завтра нет встречи с Магницким, слава богу — можно выпить лишнего. Едем в паб, где, я знаю, не случится ничего экстраординарного.
— По текиле-санрайз! — решает подруга. Мы перемещаемся к стойке и почти сразу пьем коктейли — надо немедленно сеять напряжение. Снова и снова. Я почти плыву, когда рядом на барный стул присаживается крупная ухоженная дама, одетая в молодежном стиле. Я ещё не пьяна, поэтому узнаю ее сразу.
— О, Алевтина Свичкарь, приветствую.
— Лейла Царская, — приветливо кивает мой конкурент — она тоже ресторатор. — Давно тебя не видела. Как ты, как сын?
— Хорошо, растет. А ресторан меня радует. Мы вот расширяться будем. Скоро.
— Мне джин с тоником! — говорит Аля и хитро улыбается. — Поздравляю. Мы — это вместе с Любомиром Марченко?
Сейчас мы общаемся как приятельницы, но представится ей шанс перейти мне дорогу, переманить партнёра или дискредитировать, она его не упустит. Попала, будет действовать тонко и никогда не нападет открыто.
— Нет, мне не надо держаться за член, чтобы расширяться.
Она не замечает издёвки в моих словах. Потому что на ее лице удивление.
— Извини, я невзначай вмешалась в твою личную жизнь. Просто после того, как Марченко разорвал партнёрство с Бойко и вывел все свои активы из сети "Белла Карта", думала вы будете…
— Ты о чем? — пытаюсь сосредоточиться. Я не ослышалась?
— Как, ты не знала? Марченко забрал свою долю. Поскольку Бойко довел ресторан до банкротства, он выплатил ему приличную сумму. Три ресторана закрыты. И это не предел. Бойко тонет. Я, собственно, за это выпить и пришла.
— Тогда вас к нам, — улыбается моя подруга. — Я Елена.
— А я Алевтина. И Лейла, он достал не только тебя, этот Бойко. Поэтому стоит за это выпить…
Я замираю, чувствуя, как… это на описать. Это… слов на подобрать.
— За бизнес без уродов, — чокаюсь с Леной и Алевтиной и выпиваю в один глоток…