5. Алевтина

— Аля, давай скорее. Ты только погляди какая красота. Тебе точно понравится. Сюда, скорее. Ну же, Аля.

Он бежит вперед, я смеюсь и пытаюсь догнать. Под ногами мокрая от росы трава, впереди обрыв, за которым находится непроглядная пропасть. Зная, что меня ждет впереди, я продолжаю бежать. Но с каждым шагом расстояние между нами становится все больше и больше. Он отдаляется.

Всхлипнув, тяну руку вперед, пытаясь за него ухватиться, но он ускоряется, делая и так большое расстояние между нами еще больше. Он становится недостижимым.

Бегу за ним, понимая, что с каждым моим шагом, с каждым новым вздохом он становится все дальше и дальше. Не выдержав, начинаю кричать, прошу остановиться и дождаться меня, но он словно не слышит. Продолжает бежать к пропасти, из глубин которой назад дороги нет.

— Аля, скорее.

Любимый голос, за короткое время ставший родным, постепенно растворяется. Чем ближе мы находимся к пропасти, тем тише слышен голос. Страх, что я снова не смогу догнать и он исчезнет в непроглядной темноте, сковывает прочными цепями тело. С каждым новым шагом мне становятся тяжелее преодолевать тернистый путь. Спотыкаясь, я падаю на мокрую траву и впиваюсь в нее ногтями.

— Подожди! Не исчезай, — кричу, смотря вслед удаляющейся фигуре.

Впереди черная пропасть.

Я это точно знаю. Далеко не первый раз я нахожусь в этом месте и каждый раз все повторяется. Он убегает, а я, сломя голову, несусь следом в надежде зацепиться за него и остановить. Не дать совершить роковой шаг.

Каждый раз, когда я попадаю в этот сон, становлюсь сильнее и громче, а он тише и дальше…

И каждый раз я просыпаюсь в холодном поту, в глубине души надеясь, что такого больше не повторится. Только все это напрасно. Кошмары вернулись и с садистским удовольствием мучают меня. Я понимаю, что сплю, но проснуться не получается. Сон затягивает меня обратно, выворачивая наизнанку душу. Глупое желание увидеть его еще хоть разочек, вкусить вкус его мягких губ, становится намного сильнее страха падения в бездну.

Я снова бегу… видя перед собой лишь размытый силуэт. С каждым шагом он расплывается все больше и больше. Я знаю, что, если моргну, он сразу исчезнет, а я провалюсь в бездонную пропасть. На этом закончатся мои мучения, и я проснусь, как просыпалась всегда. Понемногу приду в себя и расплачусь, когда осознаю, что это всего лишь страшный сон. Его давно уже нет, а я все бегу и бегу…

— Подожди, — кричу из последних сил и пытаюсь вырваться наружу. Туда, где течет настоящая жизнь, где я по-прежнему несчастна.

Спотыкаюсь, ругаюсь и снова встаю, и бегу. Сколько я ни пыталась его догнать — ничего не выходит. Расстояние между нами увеличивается. Стоит мне протянуть руку, как бездна поглощает его. Забирает, не дав попрощаться.

Но только не в этот раз…

Антон останавливается на краю обрыва и поворачивается ко мне. Ветер, порывистый и шаловливый, играет с его волосами. На лице расплывается счастливая улыбка и глаза… в них я вижу такую гамму эмоций, что не хватает слов все описать.

— Антон, — выдыхаю, протягивая руку.

«Я догнала его! Я смогла!» — прокручиваю в голове без устали. Улыбка расплывается на моем лице, даря маленькую надежду. Подбегаю и протягиваю руку, мечтая прикоснуться к нему и почувствовать тепло его тепла. Ладошкой касаюсь груди, она поднимается и плавно опускается. Я слышу стук его сердца. Слышу и не верю! Такого ведь не может быть. Это ведь сон. Очередной сон, который идет не так, как надо.

Медленно поднимаю взгляд и… ничего. Снова пропасть. И удушающая пустота в груди.

Всхлипнув, поворачиваюсь на бок и прячусь под одеялом. Это мой маленький мир, здесь я могу показать свою боль и быть уверенной, что никто и ничего не заметит. Не хочу, чтобы мои слезы коснулись сына. Я оберегаю его как могу. Порой это сделать бывает тяжело, но я стараюсь вырастить из него настоящего мужчину. У меня есть маленькая мечта: я хочу, чтобы Антон, находясь там, на небе, гордился нашим сыном.

Голова раскалывается, когда я пытаюсь вспомнить последние события вечера. Сегодняшний рабочий день был просто мукой, да и Павел не вызвал желаемых эмоций. Я планировала задержаться, но с утра мне вдруг стало нехорошо. Дурное предчувствие продержалось до вечера и не отпускает даже сейчас. Пытаюсь открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Простонав, переворачиваюсь на спину и моргаю. Полумрак гостиной вызывает сомнения в моей адекватности. Я не помню, как добралась до дивана. Но хуже всего то, что я никогда не позволяла себе валяться в выходных вещах на постели.

Пытаюсь позвать сына, но вместо нормального предложение из меня вырывается мышиный писк:

— Ай.

Тело ломит, будто по мне проехались асфальтоукладчиком, и голова, как назло, начинает болеть еще больше. В горле Сахара, ужасно сильно хочется пить. А еще — понять, как я оказалась на диване. Все, что я помню, — это улыбку Антона и его тихое «Аля», а дальше пропасть.

— Антошка? — хриплым голосом зову сына и пытаюсь сесть.

Кидаю взгляд на часы и ахаю. Судя по времени, проспала я счастливых два часа. Оттого и головная боль не желает униматься. Конечно, спать на закате и не болеть после может только счастливчик. Я вот точно к ним не отношусь. Для меня счастье, если я не вижу во сне его. Но сегодня он снова был в главной роли.

Тринадцать лет пыталась избавиться от навязчивых сновидений, безжалостно убивающих меня изнутри. Мои мучения прекратились два года назад, тогда я встретила Павла. Своего босса и любовника. Два в одном, что может быть лучше для матери-одиночки? Разве что отпустить прошлое, которое до сих пор живет во мне. Но как это сделать, когда каждый день его копия маячит перед глазами?

Ох, наверное, пора брать отпуск. Завтра же этим займусь. Спрошу у Антона, куда он хочет поехать, и сразу же куплю билеты. Павлу скажу, что заболела и нет сил работать. Домой ко мне он не заявится, знает, что такой вольности я не прощу. Несмотря на наши теплые отношения и то, что он уже знаком с моим сыном, дома у нас он еще не был. Все встречи происходят на нейтральной стороне или у него дома.

Сажусь на диван, сонным взглядом скольжу по гостиной. Внутри зарождается тревога, когда в нос улавливает древесный аромат с горчинкой. Трясу головой, прогоняя дурные мысли прочь. Я устала думать о нем. Устала плакать и из раза в раз видеть с ним сны.

— Чудес не бывает, — повторяю слова психолога, который так и не смог помочь мне отпустить его.

Я устала воображать реальность, которая таковой никогда не станет. Давно пора смириться и отпустить его. Дать себе шанс на крохотное счастье с кем-нибудь. Да даже взять Павла. Он отличный мужик. И, кажется, действительно меня любит.

Вот только сон…

Я будто видела его наяву.

— Мам, все хорошо? — в гостиную заглядывает сын, и под его встревоженным взглядом я возвращаюсь в реальность. — Мы за тебя перепугались.

— Мы? — выдыхаю, сжимая плед в кулаках.

Сон ведь не может быть реальностью? Никак не может!

Черт! О чем ты только думаешь, Аля? Ну сама посуди, какова вероятность, что мертвый человек может воскреснуть. Правильно! Ноль. Жирный, двухметровый ноль.

— Да, мы, — виновато опустив голову, сын делает шаг в мою сторону и произносит то, что я никогда в своей жизни не ожидала услышать. Особенно от него. — Папа жив, представляешь?

Глаза сына светятся неподдельным счастьем в то время, когда мое сердце отбивает сумасшедший ритм. Бум-бум-бум — звучит в ушах. Я сижу, как пришибленная, и не знаю, что говорить. Словарный запас испарился, как вода на солнцепеке.

Нервными движениями поправляю на себе одежду и встаю с дивана. Все это время я избегаю смотреть в глаза сыну. Мне страшно рушить его детские ожидания. Но я понимаю, что должна это сделать. Моего Антона давно уже нет. Скорее всего, он просто увидел похожего на него мужчину и принял за своего отца.

Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь лицом к сыну, чтобы спустить его с небес на землю. В памяти всплывает картинка, как я переступаю порог кухни и вижу его… Непослушное каре блондинистых волос и небесно-синие глаза навсегда остались в моем сердце. Я узнаю его из тысячи, если увижу.

— Нет, Антош, ты очень сильно ошибаешься, — трясу головой, не представляя, что делать со всем этим дальше. Не может у нас быть коллективной галлюцинации. Нет, не может.

Я отказываюсь верить в чудо. Его не существует.

— Да я серьезно тебе говорю, — психанув, сын бежит в сторону фотографий, которые я никак не могу заменить другими. Руки не поднимаются окончательно лишить себя счастливого прошлого. — Вот, смотри, — тыкает указательным пальцем на четверку счастливых ребят. — Дядя Карим и дядя Матвей, а с ними мой папа. Я видел его!

— Папы нет, — повторяю, как мантру, и трясу головой, отступая назад. Мне срочно нужно уединиться, иначе расплачусь на глазах у ребенка. — Его нет. Больше нет!

— Мама, есть. Я познакомился с ним.

Слова сына в прямом смысле сбивают меня с ног. Я чувствую, как они подкашиваются и как я падаю на пол, пальцами впиваясь в ворс ковра. Он все врет! Мертвые не воскресают. В нашей реальности нет других миров и оживить мертвых невозможно.

— Мам, прости меня, пожалуйста, — Антон садится рядом, обнимает за плечи и начинает гладить успокаивающими движениями. Хватаюсь за него, как за спасательный круг, и чувствую, что именно сейчас, в эту минуту, мои силы иссякают. Меня прорывает на истерику. — Папа предупреждал, чтобы я тебя не пугал, но я сглупил. Мне так не терпелось поделиться с тобой новостью.

Трясу головой, отказываясь верить в услышанное. Это невозможно. Я ведь видела его могилу и памятник тоже. На нем фотография, сделанная мною за полгода до трагедии.

— Антон, дорогой мой, пойми же ты, что папы нет! Нет, понимаешь? — заглядываю в глаза сына и вижу обратное. Он целиком и полностью уверен, что Антон жив. — Я видела свидетельство о смерти, — всхлипываю, опуская глаза в пол.

Я помню тот день, будто он был вчера. Буквы не хотели складываться в слова, а слова не желали складываться в предложения. Его мать сама назначила встречу, а потом показала документ, подтверждающий мой самый большой страх в жизни.

— Где ты его видела?

Замираю, изо всех сил пальцами сжимая ворс ковра. Этот голос… Я узнаю его из тысячи других голосов. Мне ведь не показалось, да? Это его голос! Даже спустя столько лет он не изменился. Разве что возмужал.

Поднимаю голову и вижу ЕГО.

Все такой же непослушный блондинистый вихрь волос и небесно-синего цвета глаза, проникающие в самую душу. Он возвышается надо мной огромной скалой, и я забываю, как дышать. Сижу на полу, сжимая пальцами ворс ковра, смотрю на него снизу вверх, открываю и закрываю рот, в точности как рыба, выброшенная на берег.

«Оживший сон и никак не иначе», — проносится в голове, пока я недоверчивым взглядом рассматриваю мужчину из своего прошлого.

Что ж, он по-прежнему красив.

Разве что годы сыграли свое — забрали упругость кожи. Но разве его этим можно испортить? Нет, только не его. И пусть вокруг глаз стали заметны морщинки — его это совершенно не портит. Скулы… они почему-то стали острее. Первая мысль, что во всем виноват образ жизни, по крайней мере, раньше ему приходилось напоминать о еде по несколько раз за день, но, опустив взгляд ниже, понимаю, как сильно ошибаюсь.

Жилистая шея и широкие плечи создают образ сильного и спортивного человека и только подтверждают, что домыслы, которые я позволила себе ранее, неуместны. Сжатые кулаки и паутинка вен, что тянется от запястий к плечам, наглядно подтверждают его силу. И ярость, которую он еле удерживает в себе. Моргаю, а перед глазами все он. Возмужавший и сильный.

Это не мой Антон.

Мой Антон был высоким и худым, а этот мужчина — эталон мужской красоты и силы.

— Не может быть, — выдыхаю, по-прежнему не веря своим глазам. — Чертовы галлюцинации.

В последнее время зрение редко меня подводило. Еще никогда не было такого, чтобы я видела то, что априори нереально увидеть. А тут… он. Стоит передо мной и смотрит своими синими пронзительными глазами. Душу выворачивает наизнанку. Моргаю, отчаянно трясу головой до звонкого хруста в шее. Взвизгнув от адской боли, замираю, упираясь взглядом в мужские ноги.

— Все в порядке?

Медленно поднимаю голову и пропадаю, погружаясь в темно-синий омут глаз. В них плещется неподдельная тревога и страх. Моргаю, про себя умоляя, чтобы навязчивая картинка растворилась, ну, или на крайний случай, чтобы я проснулась, и все это оказалось лишь дурацким сном. За столько лет я привыкла, что разум надо мной издевается. То и дело подкидывает картинки, которые кажутся настолько реалистичными, что я, сбиваясь с ног, бегу за первым встречным, только бы убедиться, что это очередная дурацкая шутка моего подсознания.

Щипаю запястье, но картинка остается прежней.

Мне страшно. Я до смерти боюсь оказаться в рядах шизофреников. Но, видимо, все к тому и идет. Глаза видят то, что не должны. Это знак размером с Эйфелеву башню, что пора показаться доктору. Желательно сразу нескольким. Пусть посмотрят меня, разрешу даже, чтобы опыты на мне провели, лишь бы сказали, что я здорова, а это… просто показалось.

Чувствуя себя маленьким зверьком, загнанным в клетку опытным хищником, забиваюсь в угол. Мужская рука, покрытая светлыми волосами, тянется ко мне, а внутри меня все противится прикосновению. Мне кажется, что это не рука, а гадюка. Как цапнет, и все… Нету Алички больше с вами. И нет, коньки я отброшу нет от яда, а от болезни, которой страдают двенадцать процентов жителей земного шара.

Как бы я ни старалась сжаться до размера соринки, он все равно касается меня. Дотрагивается до плеча, и я дергаюсь, потому что чувствую то, что не должна чувствовать. Место, к которому он прикоснулся, жжет так, будто я получила ожог третьей степени. Смотрю на плечо, не до конца понимая, что хочу там увидеть. Вряд ли меня обрадует ожог.

Ничего не увидев, громко всхлипываю и закрываю рот руками, чтобы никто не услышал мой крик. Крик души, что была заперта внутри меня пятнадцать лет. Я не кричала тогда, когда узнала, что его больше нет. Я была похожа на зомби — ходила и выла непонятно что. Единственное, что держала меня на этом свете — это сын. Уже тогда я была не одна…

Прикрываю веки и погружаюсь в день, когда была обманута. Для его матери я стала нежеланной невесткой и поняла это спустя несколько минут после знакомства. И если какое-то время я глупо надеялась, что она сможет принять выбор сына, то спустя два месяца после трагедии все надежды рухнули. Она обвинила во всем меня! Красивая и ухоженная женщина на моих глазах превратилась в горгулью. В ее глазах стояла такая ненависть, которую бы я не пожелала врагу. Она настолько сильно возненавидела меня, что не сразу сказала, где похоронен Антон. Прошло еще две недели, прежде чем она сдалась. И вот уже пятнадцать лет два раза в год я хожу на его могилу.

Или ходила?

Поднимаю голову, чтобы убедиться в очередной галлюцинации. Прошло уже достаточно времени, должно отпустить. По крайней мере, раньше мне хватало нескольких минут, чтобы вернуться в реальность. Ну, с учетом того, что подобного я не испытывала уже лет десять, время возвращения в реальность может затянуться.

Затянулось…

Преодолевая собственный страх, встаю на колени и вытягиваю руку вперед, чтобы прикоснуться к красивой галлюцинации. Насколько я знаю, такие картинки пусты. Значит, никаких препятствий быть не может.

— Не может быть, — выдыхаю, когда ладонь упирается в щетинистую щеку и не желает проходить сквозь лицо мужчины. — Ты реальный! Ты не галлюцинация!

Перед глазами образуется размытая картинка, дорожки слез обжигают щеки, а мне плевать. Я заново изучаю лицо человека, которого похоронила много лет назад. В груди образуется тепло, оно разливается по телу и подталкивает к действию. Слушаясь и повинуясь, запускаю пальцы в непослушные волосы и сжимаю кулак. Здравый разум говорит, что это неправда, а глаза ну просто вопят, что это он! Дабы убедиться, что это действительно он, а не очередная шутка подсознания, я начинаю изо всех трясти голову мужчины. Он жмурится, сжимает губы в тонкую линии и стойко терпит мои издевательства.

— Черт, — хрипит, растирая щеку от удара.

Мда, неплохо я приложилась.

Не жалею об этом! Потому что я должна была убедиться, что передо мной сидит живой человек, а не очередной плод моей больной фантазии.

— Прости, — шепчу, растирая ладонь после обжигающего соприкосновения с его лицом.

Опускаю взгляд и ахаю — рука красная, как рак. Мои действия не укрываются от Антона. Как и раньше, он слишком внимательно относится к моему самочувствию.

— Аль, дай посмотрю, — Антон хватает меня за здоровую руку и тянет на себя. Заключает в крепкие объятия и начинает крутить раскрасневшуюся ладонь во все стороны, усердно пытаясь рассмотреть только ему понятные вещи. И все бы ничего, но мне становится нечем дышать. Он заполонил собой все пространство. Не выдержав натиска с его стороны, я вырываю руку и отползаю в уголок дивана. Сейчас это место мне кажется самым безопасным в доме. В собственном доме! Ладонь по-прежнему покалывает в тех местах, в которых он ее касался, да и тело горит, как не горело давно. — Аль? — Он заглядывает в самую душу, выворачивает наизнанку спрятанные в укромный ящик эмоции, пытается прочесть их, но, кроме шока и попытки осмыслить настоящее, ничего не находит. — Прости меня, Аль. — Киваю, отворачиваясь к окну.

У окна стоит сын. Только сейчас я понимаю, как сильно они похожи внешне. Цвет волос и глаза… глаза, в которых вместо беспокойства плещется счастье. Такого объема, что запросто можно устроить в гостиной бассейн.

Сын уверен, что, раз отец жив и здоров, теперь мы будем жить все вместе. Долго и счастливо.

— Мам, здорово, правда?

Киваю, не зная, что на это ответить. В идеале я должна признаться, что оказалась неправа и поверила человеку, которому по-хорошему не должна была верить. Должна извиниться перед сыном за то, что врала ему столько лет. Должна, но не могу. Язык не поворачивается сказать что-либо.

— Мам, папа сказал, что поможет сделать новый турник. Можно?

И снова кивок. Я по-прежнему не понимаю, что говорить. Отец и сын нашли друг друга спустя столько лет. Я просто не вправе запрещать им общаться. Кто я после этого буду?

— Спасибо, мама, ты самая лучшая.