Глава 15. Страсть Парижа

– Ты ещё долго? Не думал, что ты такая медлительная…

Я бросаю последний взгляд на себя в зеркало и выхожу в гостиную. Дима уже собран – сидит в кресле, дожидаясь меня. На какое-то мгновение мир вокруг останавливается: мы разглядываем друг друга так, словно видим впервые, неспешно вбирая глазами каждую чёрточку лица и изгиб тела. На Диме однотонная светло-серая рубашка цвета и галстук в мелкую клетку цвета мокрого асфальта, чёрный пиджак и брюки.

Мы не говорим ни слова – слышен только неторопливый цокот каблуков, когда я подхожу к нему. Наконец, он разрезает тишину словами. Голос Димы звучит ниже, чем обычно:

– Охуеть, как красиво.

Дима снимает пиджак, бросая его на пол, и немного ослабляет шейный галстук. Он прижимается губами к моей руке и притягивает меня к себе. Пальцы пробегаются вверх по запястьям к плечам, обрисовывают контуры лопаток и проводят по позвонкам.

Светло-карие глаза кажутся почти чёрными сейчас, когда Дима скользит своим взглядом по мне, не пропуская ни малейшей детали. Его взгляд ощущается так, словно он на самом деле может прикоснуться взглядом. Прикоснуться – и заставить пылать в ответ.

Его горячие ладони ложатся на спину и скользят ниже, останавливаются на пояснице. Подушечкой пальца Дима очерчивает ямочки чуть выше ягодиц. От едва ощутимых прикосновений кожа покрывается мурашками удовольствия. И мне остаётся только млеть от нежных, осторожных касаний. Пальцы Димы замирают на границе кожи и платья и неожиданно ныряют под ткань. Он сминает попку пальцами и вжимает меня в себя. Его губы прижимаются к ключице, он вбирает в свой рот нежную кожу прикусывая.

Одна рука поднимается и зарывается пальцами в мои волосы. Зажав пряди моих волос в кулаке, он оттягивает голову назад. Язык влажно очерчивает путь от ключицы вверх по шее. Губы к губам – он не даёт ответить или углубить поцелуй, но облизывает мои губы. От чувственного движения, полного жажды секса, возбуждение резким выстрелом пронизывает насквозь.

– Мы же хотели куда-то идти?

– Ты никуда не пойдёшь в этом платье. Я не хочу, чтобы какие-то мудаки видели то же, что и я, и касались взглядом моего… Или ты голодна? – чересчур резко спрашивает Дима.

– Нет.

– А я пиздец какой голодный. До тебя. Я тебя сожрать хочу. Всю.

Дима жадно сминает и щиплет пальцами кожу ягодиц. Он шагает вперёд, а мне приходится отступать назад ещё и ещё, пока я не упираюсь попкой в стол.

– Стол? Отлично. Сейчас я буду лакомиться своим десертом прямо на нём.

Дима обхватывает меня за шею, не давая вырваться, и целует, нагло тараня рот своим языком. Он щекочет им нёбо, касается внутренней поверхности губ. Ещё и ещё, стремительными толчками врывается внутрь так, словно он трахает мой рот своим языком. Мне остаётся только подчиниться этой грубоватой страсти, принять правила игры, установленные им.

Я цепляюсь пальцами за его рубашку, дёргая её наверх, скольжу по ткани, отыскивая пуговицы. Вдруг он перехватывает мои запястья, сжимая, и отводит мои руки.

– Убери руки, Поля. Сейчас – моё время.

– Но…

– Не знаешь, куда деть свои пальчики? Приласкай ими свою грудь. Да-а-а… Обхвати сосочки и покрути их прямо так, через ткань.

Чёрт. Впервые слышу такую интонацию в его голосе: не допускающую никаких возражений, плавящую волю. Мои руки как по команде поднимаются наверх и касаются груди без бюстгальтера, скрытой только тонкой тканью платья.

Дима смотрит пристально и жадно, словно срывая с меня покровы один за другим. Соски набухают, и вытягиваются вперёд. Мои пальцы едва касаются отвердевших вершин. Возбуждение плавно растекается по всему телу. Сейчас оно пульсирует на границе между пальцами, бесстыдно ласкающими собственную грудь.

– Ммм… Послушная девочка. Сожми сильнее. Да-а-а… Хочу услышать, как тебе это нравится.

Ласка усиливается, пальцы сжимают тугие вершины быстрее и покручивают их, вызывая смерчи удовольствия, охватывающих все бо?льшие участки тела. Первый стон вырывается с губ осторожно и едва слышно. Но Дима успевает поймать его и вторит ему тихим довольным смехом.

Дима распускает галстук, стягивая его, и расстёгивает несколько верхних пуговиц.

– Не останавливайся, – просит он, видя, как я подалась навстречу ему.

– Чёрт. Это не честно.

Дима приподнимает меня и сажает попкой на стол.

– Убери руки, – командует он, когда я обвиваю его за шею.

– Хочу прикасаться к тебе, – шепчу я ему в губы, ласкаясь языком.

Дима усмехается и начинает неторопливо подбирать вверх подол длинного платья.

– Ты решила быть непокорной? Я могу наказать тебя. Остаётся только проверить, выполнила ли ты мою маленькую просьбу.

Пальцы Димы подтягивают подол платья до колен и ныряют под него. Он оглаживает кожу пальцами и скользит ими выше, постепенно разводя бёдра в стороны. Пальцы замирают на внутренней стороне бёдер, там, где нежная кожа сильнее всего ощущает мягкие, осторожные поглаживания. Одно небольшое движение.

– Да-а-а. Моя девочка не стала надевать трусики, как я и просил. Такая горячая.

Его пальцы касаются клитора. Одно круговое движение, сводящее с ума медлительностью и чувственностью. И следом – быстрее, откровеннее. Чёрт. Бёдра сами дёргаются вперёд. Едва заметная дрожь как сигнал азбуки Морзе, чтобы он ни за что не останавливался.

И вдруг ласка прекратилась. От разочарования я едва не взвыла. Дима вглядывается в мои глаза.

– Ты что-то сказала?

– Нет, я…

– Говори, не стесняйся.

– Верни свои пальцы на место и приласкай меня.

– И всё? Этого достаточно?

Дима нарочно медленно водит пальцами по изнывающему клитору. Стон нетерпения срывается с моих губ. Я цепляюсь пальцами за плечи Димы.

– Нет. Мало. Хочу ещё и быстрее. А-а-а-ах.

– Нравится? А если так…

Дима ведёт указательным и средним пальцами ниже, касается влажного входа, дрогнувшего в ответ на его касание.

– Кто-то так сильно хочет меня, что уже течёт.

Дима вводит в меня пальцы. Я содрогаюсь от резкого удовольствия, сжимаюсь вокруг его пальцев и довольно стону, выгибаясь навстречу его касаниям. Большой палец касается клитора и поглаживает его в едином ритме с теми пальцами, что хозяйничают внутри меня. Это что-то невероятное – остро, быстро, глубоко. Не давая ни секундной передышки – доводит до грани, когда вздохи частые – частые, срывающиеся на крик и… Вновь пустота там, где только что были его пальцы.

Дима улыбается, придерживая меня за талию второй рукой. Пальцы Димы влажно поблескивают. Он касается ими своих губ и медленно облизывает, втягивает внутрь своего рта, скользнув губами. Улыбка расплывается на его лице.

– Ты такая вкусная, Поля. Мой лакомый кусочек. И я едва сдерживаюсь, чтобы не сожрать его целиком.

Дима стягивает галстук и тянется ко мне.

– Закрой глаза. Отказ не принимается. Или останешься неудовлетворённой.

– Что ты придумал?

Мягкая ткань ложится поверх закрытых век. Дима затягивает узел и мягко толкает меня, вынуждая опуститься на стол спиной.

– Скоро узнаешь.

Его голос звучит немного дальше, словно он отошёл на время. Слышится шорох его шагов. Он чем-то гремит и постукивает. И мне остаётся только гадать, что он задумал. Возвращается. Дима обхватывает ступню и сгибает мои ноги в коленях, разводя ноги широко.

– Кажется, что ничего красивее в жизни я ещё не видел.

Лёгкий поцелуй чуть выше колена, за ним ещё один и ещё, Дима взбирается губами всё выше и выше.

Я могу только представлять под закрытыми веками, как моё чёрное платье свешивается с белого стола, стекая тёмной ночной рекой на светлый паркет. И сама я сейчас на белом с позолотой лежу, доверчиво раскрытая, и растекаюсь тёмной лужицей, полной предвкушения. Поцелуи Димы становятся всё горячее и неистовее. Губы жадно прижимаются к нежной коже, совсем рядом с пульсирующим лоном.

Бёдра сами дёргаются навстречу ему. Больше всего мне сейчас хочется почувствовать на себе прикосновения его языка. Желание острое и невозможное, едва не разрывает меня на части. Пальцы беспомощно скользят по гладкой поверхности стола, не находя за что бы зацепиться.

– Пожалуйста, – тяну я с громким стоном.

Его язык касается клитора, ударяя по нему, обводит по кругу и медленно скользит ниже. Он накрывает своим ртом лоно, собирая влагу языком, облизывая и скользя вверх-вниз. Чёрт. Слишком хорошо и жарко. Тело мелко дрожит и наполняется удовольствием от каждого движения языка, надавливающего на вход. Он ускоряет движения. Я чувствую, что надолго меня не хватит: оргазм уже приближается, подкрадывается словно на мягких лапах, обволакивая с головы до ног.

На миг Дима отстраняется. Но через мгновение обжигающе—ледяное прикосновение заставляет взвиться на месте, выгнуться в спине.

– Лежи, – рычит Дима, удерживая меня на месте, и вновь ведёт… о боже, кубиком льда по складкам, едва задевая вход.

– Ты такая горячая, что даже лёд тает на тебе…

Он вновь приникает ко мне: холодный лёд и горячий язык сменяют друг друга. То резко вверх, то вниз… Удовольствие закручивается с бешеной скоростью и концентрируется внизу. Холодно, горячо, холодно, горячо… На очередной смене контрастов плотина моей выдержки оказывается снесена с места оргазмом, ураганом, пронёсшимся по моему телу. Меня сжимает и сжимает. Тело бьёт крупный озноб.

Но я оказываюсь пришпиленной к столу сильными руками Димы, его языком, порхающим по лону, и его губами. Он не даёт мне передышки: одна волна не успела затихнуть. Как вдруг оттого, что он жадно лижет и посасывает меня, вгрызается в мою плоть, возникает вторая. И просто лежать на месте уже нельзя. Спину выгибает дугой. Руки сами тянутся к нему, пальцы зарываются в короткие волосы. Я дёргаю его на себя, заставляя приникнуть ртом ещё теснее и ближе, ещё глубже. Он вгрызается в меня, нещадно терзая, и отпускает, только когда мои пальцы разжимаются и тело обмякает.

– Иди ко мне…

Дима поднимается и поднимает меня, заставляя обвить его руками и ногами, шагает вместе со мной через весь номер и ставит около кровати. Его пальцы нетерпеливо тянут платье вниз. Ткань трещит, не выдерживая напора пальцев.

– Чёрт. Платье…

– Плевать на платье.

Ткань тёмной волной скатывается к ногам, оставаясь лежать на полу. Я тянусь к Диме, помогая расстёгивать пуговицы на рубашке, нетерпеливо приникаю губами к разгорячённой коже. Он толкает меня назад на кровать и в два счёта освобождается от всей одежды. Стремительное движение вперёд. Стоп. Я поднимаю одну ногу и веду носком туфли по внутренней стороне ноги, взбираясь от колена и выше.

– Хочешь оставить туфли? Я не против.

Наконец, он оказывается на кровати, сверху меня и прижимается ко мне всем своим телом, заключая в кольцо сильных рук. Я приподнимаю бёдра навстречу, принимая вглубь себя, и скрещиваю ноги за его поясницей. Мы словно два знака препинания, сцепившиеся всеми возможными крючками друг в друга, сливающиеся в единое целое – пульсирующую от удовольствия точку в конце строки.