Глава 34. Вера

Из квартиры меня вывел охранник. Знакомым уже путем вышли на парковку. Словно из ниоткуда появился водитель, его я тоже уже знала. Торопливо одергивая на ходу одежду, он подошёл к одному из автомобилей и учтиво распахнул дверь. Но я упрямо помотала головой.

— Я пешком пойду. Сама. Ногами.                             

Охранник и водитель переглянулись, явно не зная, что делать.

— Мы не имеем права вас выпустить.                       

— Значит тут буду сидеть, — пожала плечами я.                     

Парковка была изолированной от остального паркинга. Здесь стояло три машина, один огромный внедорожник, машина поспортивнее и модель определённая мной как классика. Всё чёрное, благородное и красивое. Парковка не предполагала никаких излишеств, серый бетон, ворота, вход в холл с лифтом, ещё одна дверь в комнату охраны, глазки камер по периметру. Я огляделась, немного подумав села на выступающий бетонный бордюр вдоль стен. Я видела, что охранник хочет вспылить и наверняка бы вспылил, если бы имел дело со своей женщиной. Но я была женщиной человека, который платит ему деньги. Он ушёл в холл звонить.                

Говорили минуты две. Потом вышел и кивнул. Меня выпустили на общую парковку. Длинный бетонный коридор, немножко темно, сыростью пахнет и холодно. А ещё — страшно. Тотошке тоже, он заскулил в сумке.

У выезда из парковки тоже охранник, но общедомовой. На меня посмотрел удивлённо, видимо не ожидал в этом жилище богачей увидеть кого-то пешком, да ещё и в старой куртке. И вслед мне долго подозрительно смотрел, а вдруг что сперла.                                       

Я не плакала больше. Вышла из квартиры Дежнева и словно собралась с силами. Стряхнула с себя смешливость и дурашливость, которым в этом опасном мире места не было. Меня не защищали больше бетонные стены и куча охраны, на город опускалась темнота и где-то в ней определено был Виктор. Надеюсь, далеко. Надеюсь, темнота не смотрит на меня его глазами.

Телефоном я, пока была у Дежнева, вообще не пользовалась — охрана не велела, их наличие телефона у меня почему-то пугало. Теперь из рюкзака достала, посмотрела который час и больше ничего не успела — батарея разрядилась в ноль. Теперь даже такси не вызвать, а Виктор велел быть в деревне уже сегодня.

Насколько я помнила за те недели, что провела в деревне, последняя маршрутка в ту сторону уходила в девять вечера. Значит у меня час, а добираться до нужной остановки почти час. Досадно, но автобусы до нищенских деревень не ездили через эти элитные районы небожителей. Я откинула мысли в сторону и побежала до ближайшей остановки. Повезло и автобус подошёл сразу. Затем — пересадка и ещё пятнадцать минут ехать. На нужной остановке была в неопределенное время, спросить не у кого. Дождик моросит, холодно, темно, и непонятно, опоздала ли я на автобус или ещё ждать надо.                                               

— Такая вот нищая жизнь, — сказала я Тотошке. — Привыкать нужно обратно.

Он тихонько заворчал из переноски. Дождь разошёлся в новую силу. Из-за поворота показался автобус, я выбежала из под козырька, чтобы разглядеть его номер, и бешено замахала руками, поняв что это мой. Водитель с минуту думал, брать меня на последний борт или нет, и отъехал от остановки метров на тридцать, которые я бежала под дождём, тряся загипсованным Тотошкой в сумке и раз наступив ногой в холодную лужу.                   

В автобусе людно, он последний, люди возвращаются с работы. Я нашла себе местечко, поставила переноску на колени и попыталась задремать, но упрямо не выходило. Можно было пореветь, благо все способствовало, но тоже не получалось. Я сидела с краю, места у окон были заняты и отчаянно боялась проехать свою остановку. К счастью там же выходил какой-то мужчина и он у водителя раз тридцать спросил, приехали ли уже.                    

Вышли на улицу. Длинный сутулый мужчина развернул и надел дождевик, а у нас с Тотошкой даже зонтика нет. Я боялась идти в темень рядом с мужчиной и простояла на остановке минут пять, ожидая, когда он удалится, и вскоре его долговязая фигура растаяла в темноте, оставив меня совсем одну.      

Я шагала и прислушивалась к шелестящей дождём ночи. Деревня от остановки недалеко, к несчастью деревня не на трассе стоит, а в стороне. Но под дождём и в темноте, то расстояние, что я летом преодолевала с удовольствием даже, считая разминкой, сейчас показалось марафонским забегом. К тому же, словно желая меня добить, поднялся ветер. В деревню я ступила продрогнув насквозь, и понимая, что теперь-то точно простужусь. Если бы не Тотошка в переноске, до своей улицы я бы бежала.               

У соседки светились окна, не легла ещё спать, и это, странным образом, успокаивало, деревня осенью казалась вымершей. Ключ под кирпичом на веранде остался на месте, никто сюда не наведывался. Отперла, вошла. Внутри все ещё беспорядок после того отпуска, пусть я и пыталась его ликвидировать. А главное, холодно так, словно лета вообще не было, только вечная зима.                    

Первым делом я выпустила из переноски Тотошку. Он, увидев куда мы приехали, очень обрадовался. В деревне ему нравилось гораздо больше, чем в моей квартире и даже в квартире Дежнева — здесь можно гулять сколько угодно. И сейчас сразу же бросился к дверям, заработал хвостиком, выпрашивая выпустить во двор.

— Там холодно,  ещё холоднее, чем здесь, — сказала я. Пса было не переубедить. — Гипс намочишь, а лапка ещё не зажила.                         

Потом сдалась, пошла на кухню, взяла пакет, накрутила на гипс и замотала скотчем — пусть погуляет. Сама же, ежась от холода, побежала к бане, там были дрова под навесом, а дома печка тоже имелась. Споро перетащила две охапки. Благодаря тому, что летом топила баню, печку я разжечь бы смогла. Но дрова проклятые насквозь отсырели, и я сожгла несколько выпусков газеты, что пылилась в шкафу с десяток лет. Потом полила керосином из лампы, и выпачкавшись с ног до головы все же печь затопила. Села ожидая тепло, но его все не было. Радовало только, что дрова в печке трещали, значит, согреемся.             

Поставила чайник, налила себе чаю, попила его с каменными уже, ванильными сухарями. Тотошке ничего не было, кроме пачки молока, которое по полгода хранится и ничего ему не сталось.

— Завтра мясо куплю, — обещала я. — Пока только молоко. Но я немного его подогрела.   

Горячий чай несколько примирил с действительностью, но ненадолго. Пришло время укладываться в постель, и она казалась не менее отсыревшей, чем дрова. Не мокрой, нет, именно отсыревшей и холодной. Поскуливая от жалости к себе, я прямо в одежде залезла под одеяло и стиснула зубы. Терпеть.                

Тотошка, который обычно спал со мной, тоже меня бросил, и устроился возле печки, там его маленькому величеству теплее.

На кухне остался гореть свет, иначе спать было страшно. Я лежала и думала, а вдруг ничего этого не было? Дежнева в моем погребе, моих пальцев в его ране, я не видела фотографий взрослого Андрюшки, проснусь утром, а снова лето, трава мокрая от росы, комары жужжат, мычит чья-то корова… Это было бы благом. Но одновременно я чувствовала, что, случись каким-то чудом так, я потеряю что-то важное. Что-то, что обрела нечаянно, пусть не навсегда, взаймы… Но каждое воспоминание об этом буду беречь целую вечность.               

Из всего, о чем так мечталось, наутро была только роса. Противная, ледяная, норовящая затечь в кроссовки. Холодно, а мне бежать надо в туалет, он на улице. Трава мокрая, ещё крапива разрослась нещадно, и холод её не берет, и с её высоких стеблей тоже вода мокрая капает и норовит непременно за шиворот.                 

Печку пришлось растапливать заново. С тоской подумала о том, как тепло и уютно сейчас в моей маленькой квартирке, совсем упустив из виду, что отопительный сезон ещё не начался, и сейчас там наверняка не многим теплее. Как обещала, пошла в магазин. Утром здесь немного гостепримнее, чем ночью под дождём. Идти недалеко, разрешила Тотошке с собой. По дороге оторвала с соседского дерева большое, в красную полоску яблоко, хрусткое, кислое, но вкусное все равно.                    

— Ты чего, вернулась? — удивилась продавщица. — Чего тут делать? Бандитов и тех нет больше. Всё повымерли, кто помереть не успел, тот убег.          

— Отдохнём ещё немножко с Тотошкой, — объяснила я. — Может бабье лето застанем.

Я не знала, сколько нам тут находиться, поэтому пакет продуктов был внушительным. Ручки впивались мне в руки, оставляя на подушечках пальцев алые полосы, я шла и даже не думала ни о чем. А потом за поворотом на соседнюю улицу увидела кусочек бампера. В кустах стояла машина. Я вытянула шею, пытаясь разглядеть, но не смогла. Сделала несколько шагов, потом оставила пакет на обочине и побежала туда. Тотошка, решив, что это новая весёлая игра, с лаем побежал за мной. Расстояние было не больше сотни метров, но прибежав машины я не увидела. Только едва уловимый запах выхлопных газов, и чёткие следы протектора на влажной после дождя грунтовой дороге.

— Чудно, — резюмировала я.                                    

Кто это был? Люди Виктора, который неизвестно зачем отправил меня в деревню? Или Дежнев отправил за мной присматривать? Ничего не понятно. Я дотащила пакет до дома, мы с Тотошкой наконец нормально поели. Делать было нечего, связь не ловит, я взяла томик нудного советского классика и завалилась с ним в холодную постель. Отогнала видение мягкого тёплого одеяла, неторопливого утра в кольце тёплых мужских рук, открыла книгу, и поняла, остаётся только одно. Ждать, когда наконец начнёт что-то происходить.