Глава 42. Вера

Несколько дней как в тумане прошло. Температура поднималась вновь и вновь. Виктор, пожалев меня, притащил обогреватель и ещё одно одеяло. Толку все это давало мало, но обогреватель был придвинут вплотную к раскладушка и приятно было ощущать от него пусть и малое, но тепло. Когда становилось совсем плохо, я вытягивала ногу в толстом носке, прижимала к ребристому боку обогревателя и держала до тех пор, пока кожу не начинало печь, а затем снова прятала под одеяло.

К исходу очередного дня, которые я отсчитывала по чередованию ночи в узком окошке, я подумала о том, что нужно было, наверное, соглашаться на антибиотики. Возможно у меня инфекция. На воспаление лёгких не похоже, но кашляла я знатно.

Но к тому времени у меня появился чёткий довод против. Я несколько лет училась. Я планировала стать гинекологом. Не просто гинекологом, сидящим в поликлинике, я хотела первой в этом мире встречать маленьких, новорождённых младенцев. У меня ни разу не было повода испытать свои знания на себе. У меня и проблем-то по этому части никогда не было, скорее всего ввиду отсутствия у этой самой части каких-либо приключений. Мой цикл работал как часы. И именно это заставило меня сейчас задуматься.

Я считала. Сбивалась в днях, все же бестолковый месяц был, поди сосчитай эти дни, когда то в бегах, то в постели бандитской, то на старой раскладушке с температурой. Но по всему выходило, что месячные должны были начаться дня четыре назад.

Я снова отматывала и снова считала. Делила свой цикл наполовину, пытаясь вычислить когда у меня была овуояция. Но Вера, ты же врач, ты прекрасно знаешь, что овуляция может вести себя непредсказуемо, именно по этому календарный метод предохранения такой ненадежный. Она вполне могла случиться позже из-за стресса. Но может у меня месячные будут позже из-за стресса?

Но интуиция вопила — Вера, ты беременна. Причём беременна после той самой первой ночи, в остальные Михаил думал о контрацепции. Тогда я выпила таблетку, но потом меня же ею стошнило.

Да, я склонялась к тому, что забеременела. И с горечью думала о том, что за дни, проведённые с Михаилом, я просто деградировала. Словно думать вовсе не нужно за широкой мужской спиной, а просто плыть по течению, сложив лапки. Тут же сделала вывод — на будущее, берегись мужчин, с которыми так приятно и легко быть слабой. Если конечно оно будет, это будущее.

И так, если я беременна, то на таком маленьком сроке антибиотики лучше не пить, а рассчитывать на молодой крепкий иммунитет. Молодой он у меня? Крепкий? Вот и славно. А ещё нужно молчать изо всех сил, чтобы Виктор об этом не узнал. Ещё любой ценой выжить. А для начала отсюда выбраться.

Мне не нужен был ребёнок. Я даже за собакой углядеть не смогла, и мысли о том, как там Тотошка, жив ли, раз за разом царапали душу, и когти у них были длинные, вонзались не щадя, глубоко.

Но я не представляла, как я от него избавлюсь. Точнее саму процедуру избавления я могла представить в красках, мне на практике даже ассистировать пришлось, и отказаться никак, если хочешь научиться делу от и до, ты должна принять и его темные стороны. Без них диплома не получить. Но для себя — нет.

У меня же нет никого. В целом свете. И при мысли о том, что кто-то появится, такой маленький, родной - изнутри пело и танцевать хотелось, несмотря на то, что я, по сути, в плену. И страшно становилось, вдруг я эту беременность придумала. Просто очень хотелось, вот и внушила себе. А на самом деле ничего нет, ничего. И месячные просто с небольшим опозданием придут.

Я думала эти мысли и одновременно планировала, какой будет моя жизнь после того, как я отсюда выберусь, а я обязательно выберусь. Михаил меня из своей жизни вычеркнул, значит справимся сами. Деньги я ему вернула — ну, не дура ли? Теперь, когда я мысленно приняла на себя ответственность за маленького человека, понимала, что да. Дура.

Деньги у меня скоплены, но мало. Меньше сотни тысяч, расходы на ребёнка предполагают куда больше. В университете придётся взять академический до тех пор, пока ребёнок в садик не пойдёт, и выходит, что своей диплом я получу годам к тридцати, ещё же доучиться надо. Ничего, лучше поздно, чем никогда.

Брать все смены в больнице, которые будут давать. А ещё лучше остаться на ночных сменах там, и найти ещё одну временную работу, которая будет лучше оплачиваться. Чего я не боялась, так это труда. А в том, что моя беременность будет протекать легко и позволит работать, я даже не сомневалась — я в идеальном возрасте для родов, я здорова, у меня был лишь один партнёр и великолепная репродуктивная система — с одного раза залет, еще бы.

Я засыпала с этими мыслями и просыпалась с ними. Ходила делать пи-пи, как мне сказал мой сторож, на ведро, и так боялась увидеть следы крови на белье. Но её не было.

Ни вчера, ни сегодня, и не будет, надеюсь, завтра и все ближайшие месяцы.

— Наверное, он будет близнецами по гороскопу, — прошептала я и сама себе засмеялась.

Дура, что с меня взять. Вечером того дня, что смог немного все изменить, я проснулась и сходила до ведра не испытывая сильного головокружения. Болезнь, что вытянула у меня все силы, потихоньку отступала. Тряслись ещё немного ноги от напряжения при ходьбе, но не кружилась яростно, до звона, голова. Померила температуру, градусник мне оставили рядом, убедилась — тридцать семь и восемь. Могло бы быть и лучше, но уже неплохо.

Я закуталась в одеяло и потянулась к термосу. Меня как могли берегли, и горячий чай приносили регулярно. Сейчас в термосе было пусто.

— Эй! — позвала я хриплым голосом. — Сторож!

Он не откликнулся. Я подождала несколько минут, но не слышала ни шума, не привычного уже храпа. Куда-то ушёл. Я подошла к двери и тихонько её толкнула. Она была тяжёлой, открывалась тяжело, но не была заперта. И вообще ни засова, ни замка на ней не было. Рядом с дверью стоял стул, банка из под кофе полна окурков, но сторожа не было.

Наверное, он ослабил бдительность, ведь я и до ведра качаясь ходила, чего меня стеречь? Этим нужно было воспользоваться. Меня все ещё сильно знобило, я завернулась в то одеяло, что было потоньше, и вышла в коридор. Шла тихонько, но мои ноги в носках и не производили никакого шума. В ту сторону, что был выход не пошла. Оттуда раздался мужской смех, причём разгонолосица — мужчин было несколько.

— А юбку-то надеть забыла! — заорал мужчина и все заржали, слово засмеялись не очень подходило.

Пошла в обратную сторону, хоть она и грозила закончиться тупиком. Закружилась голова, я постояла, пережидая, прижавшись к стене. Из-за одной из открытых дверей доносился мужской храп. Виктора, судя по всему, просто не было здесь, может по делам каким уехал.

Я дошла почти до конца коридора, когда увидела дверь. В отличие от других она была заперта — кто-то на скорую руку изобразил задвижку простейшую. Я шагнула к ней, прижалась ухом — мало ли кого они там закрыли. Было тихо, может вообще никого нет. Я, недолго думая, отперла дверь, осторожно, чтобы ничего не лязгнуло, и вошла.

Комната была похожа на мою, только немного поменьше. Лампочка на проводе висит под потолком. Столб, который я видела на фотографиях. И собственно парень, которого я тоже на фото видела.

Синяки уже позеленели, собираясь в скором времени сходить. Черты лица заострились, кормят его тут явно так себе. На маму похож. Такой же красивый. Только молодой и здоровый. Андрюша, мой брат.

— Ты кто? — спросил он.

Андрей тоже лежал на раскладушке, кутаясь в стеганое, гораздо тоньше моего, одеяло. Кто-то пожертвовал ему свитер с чужого плеча, и когда брат сел, тот смешно обвис на его тонком теле.

Он не узнавал меня. В его глазах была враждебность. Такой чужой. Но я поняла, что любовь к брату никуда не делась за эти годы. Она жила во мне, живёт и будет жить. Просто теперь любить нужно не маленького смешного мальчика, а этого долговязого парня в чужом свитере и с зеленеющими синяками.

— Я Вера, — улыбнулась я. — Твоя сестра. Не узнаешь?

— Много лет прошло, — смутился он.

— Всё нормально, — снова улыбнулась я. — Ты был маленьким.

Склонила голову, разглядывая его. Обнять хотелось, но это тебе не мальчик пятилетка, который из группы в садике бежал и сам с разбегу врезался в ноги, обнимая их, едва не опрокидывая меня на пол. К нему надо привыкнуть, и ему дать время привыкнуть ко мне.

— Ты глава наркокартеля? Агент ЦРУ под прикрытием? Черт побери, кто ты, почему меня из-за тебя здесь держат?