39. Демьян

ДЕМЬЯН

‒ Вы уверены, Демьян Егорович?

«Вы». Бросаю быстрый насмешливый взгляд на своего бывшего наставника, папиного зама Комарова. Давно ли он смотрел на меня, как на сопляка, и не стеснялся мне «тыкать»? Прошло всего-то четыре месяца ‒ и такой прогресс… Наверное, стоило бы радоваться. Комаров ‒ шило в заднице. Его не любят его подчиненные за излишнюю требовательность, дерьмовый характер и острый язык. Даже коллеги ‒ такие же замы ‒ держатся его стороной. Потому что по ним и их способностям он тоже не стесняется проходиться острым, как бритва, языком. Только к отцу он уважительно обращается на «вы».

А вот теперь и ко мне.

‒ Что такое? ‒ я откидываюсь назад на спинку кожаного кресла. То прогибается под меня так охотно и привычно, будто я всю жизнь просидел в этом кабинете бизнес-центра напротив кабинета отца. ‒ Ставите под сомнения мои решения?

Вежливость за вежливость. Я проявлю к нему ее ровно столько же, сколько и получаю от него.

‒ Просто неожиданно, ‒ он щурится.

У него приятное, холеное, ухоженное лицо. На Корнилова, похожего на зека даже по морде, Комаров и близко не похож. И сейчас на этом ухоженном лице застывает недоверчивая гримаса.

‒ Вы ведь друзья с Самсоновым-младшим, ‒ говорит он, ‒ в одних и тех же кругах вращаетесь. Вы уверены, что хотите вывести наши активы из всех его проектов? Это больно ударит по их бизнесу.

‒ То, что мы вращаемся в одних кругах, не делает его моим другом.

‒ У вас с ним какие-то личные счеты?

Я бы послал Комарова за то, что лезет, куда не следует. Но не могу. Когда отец решал, достоин ли я доверия и возможности взять на себя восточный филиал, именно Комаров неожиданно выступил за меня, склонив чашу весов в мою сторону. Я не ожидал его поддержки ‒ не после того, как он издевался надо мной во время обучения ‒ но не могу не ценить его поступок.

Поэтому я отвечаю:

‒ Даже если и так, разрыв наших связей пойдет компании только на пользу. Наши вложения всегда были больше, чем отдача.

И в этом ничего удивительного. Чтобы уговорить отца протянуть руку компании намного меньше, мне пришлось как послушному дрессированному псу таскаться на чертовы приемы и позировать для гребаных папарацци. Сейчас при мысли об этом меня охватывает ярость.

А тогда я терпел это во имя дружбы Лекса.

Я гребаный олух. Даже зная, что он сблизился со мной только ради связей своего отца, я все равно помог ему, наступив себе на горло.

А теперь он забрал у меня Астахову.

‒ Прекрасно! ‒ Комаров радуется. ‒ Рад, что теперь вы ставите бизнес выше отношений. С чего мне начать?

‒ По скольким направлениям мы их поддерживаем?

‒ Четырем. Кадры, финансы, рекомендации, прямые сделки.

‒ Начнем со сделок. Разорви все наши торговые отношения с Самсоновыми ‒ одним днем.

Это будет для них тяжелым ударом ‒ но только первым. Они потеряют заказы, им придется искать новых клиентов ‒ но даже от десятка новых заказчиков они не получат такого запроса и такого объема, как от нас. И это только начало.

Слышишь, Лекс? Я иду по твою душу.

‒ Придется платить неустойку.

‒ Беру ответственность на себя.

‒ Принял. Еще какие-нибудь поручения?

‒ Нет. Сегодня после обеда буду в «Семейном».

‒ Может, назначите нового управляющего? Вам будет тяжело одновременно занимать должность и исполнительного директора, и управляющего.

‒ Я справлюсь.

Я не собираюсь отдавать «Семейный». Пусть я пообещал Лексу не трогать Астахову, это не значит, что я не могу ее не видеть.

Я добираюсь до торгового центра своим ходом: в отличие от отца, я не прибегаю к услугам водителя. Терпеть не могу, когда в моей тачке есть кто-то еще, кроме меня. До «Семейного» я добираюсь тогда, когда персонал уже возвращается с обеда. Когда я поднимаюсь к себе, на меня пялятся. Взгляды привычны. В них благоговение, страх, зависть, опасение.

Меня это не задевает. Они смотрят на меня, как положено.

Есть только один человек, чей взгляд заставляет меня яриться, как быка. И этот человек сейчас пробивает шоколадки внизу.

Я захожу в кабинет и тут же жму на кнопку внутренней связи:

‒ Корнилов, зайди ко мне.

Корнилов появляется почти сразу. Смотрит настороженно и хмуро:

‒ Вызывали, Демьян Егорович?

Чтоб ты сдох, читается в его взгляде. Это тоже привычно. Все лучше, чем пренебрежение.

‒ Да. Ты знаком с сотрудниками наших арендаторов?

‒ Более-менее, ‒ осторожно отвечает он. ‒ Но они не наши сотрудники и никоим образом к нам не относятся.

‒ А как же репутация?

‒ Р-репутация?!

‒ Я бы ни за что не стал заходить в магазин, если бы мне не понравился внешний вид персонала. А раз я туда не зайду, значит, он потеряют потенциальную выручку. Раз они теряют выручку, значит, у них плохая проходимость и они создают «мертвую зону». Не мне объяснять тебе, чем плоха «мертвая зона» в торговом центре.

‒ Но это не наше дело, как выглядят сотрудники наших арендаторов! До тех пор, пока они исправно платят деньги, пусть хоть…

‒ Кажется, ‒ я бросаю на Корнилова тяжелый взгляд, ‒ меня тут не было слишком долго. Иначе как объяснить то, что ты перестал меня понимать?

Он замолкает. Сглатывает свою злость. И спрашивает:

‒ Чего вы хотите?

‒ Для начала нужно избавиться от всех стариков. Свяжись с арендодателями. Пусть уволят своих пенсионеров.

‒ … Понял. Еще указания?

‒ На этом все. Свободен.

Корнилов уходит. Я подхожу к окну и выглядываю в атриум. Я обещал не трогать Астахову.

Но я не давал обещания не трогать ее окружение.