Глава 27. Герман

Городок серый. Совсем серый, несмотря на то, что темно уже. Серость эта лезет изо всех щелей, грозит вытеснить ночь. Мне здесь не нравится. И домой хочется, к Лидке. Она там, наверное, места себе не находит.

На телефоне одна полоска — со связью здесь тоже проблемы. Надо подключить сим-карту местного оператора. Или хотя бы найти место с нормальным интернетом. Он же должен быть? И Лиде позвонить. Узнать, как она там. Извелась, наверное. Надеюсь, хоть Сатана её не бросил.

Аэропорт тоже маленький, и тоже серый. Зал ожидания пустой: самолёты — редкие гости. Те горемыки, что прилетели со мной на кукурузнике, который гордо именовался самолетом, уже рассосались. Может, их местная серость проглотила.

Зато такси здесь есть. Всего две машины. А стоимость — почти, как в Москве.

— Куда?

— В гостиницу. Самую приличную.

Таксист усмехнулся. Мрачно. Мне не понравилось.

Город преимущественно двухэтажный. Бараки советской постройки тянутся бесконечно. За их крышами виднеются высотки центра. Очень много частных домов, быть может, летом они выглядят нарядно, расцветая палисадниками, но сейчас хмуро выглядывают из-под снежных шапок.

По улице неторопливо едет автобус. Пазик. Первый номер. Стоим на светофоре, я даже успеваю разглядеть немногочисленных пассажиров. А до гостиницы ехать оказалось всего десять минут. Наверное, в этом городе до всего десять минут.

Гостиница пятиэтажная. Лифта нет. На третий этаж пришлось подниматься пешком по прокуренной лестнице. Номер — люкс: кровать — полуторка, застеленная золотистым пледом, телевизор на тумбочке, на подоконнике — горшок с геранью. Она цветет нежными розовыми соцветиями. Пока герань — самое яркое, что я в этом городе нашёл. В ванной — душевая кабинка. От смесителя вниз дорожка ржавого цвета. В душ я хочу, но залезть в этот брезгую. Лучше грязным похожу, право слово. Тем более завтра уже обратно.

Администратор — молодая милая девушка, горит желанием угодить. Надеюсь, не слишком горит — все здесь вызывает во мне сомнение.

— Заселялся? — я положил на стойку фотографию, любезно выданную Дашей.

Семенов Николай. Какая нужда его в этот городок забросила? И зачем он нужен деду и Лиде?

— Три дня назад, — охотно ответила девушка. — На сутки. Потом продлил, но запил и исчез. Моя смена была… не оплатил.

— Много?

Сумма копеечная. Но не по расценкам этого города. На лице у девушки печаль-тоска, видимо, вычитать будут из зарплаты. Я достал кошелёк, отсчитал купюры. Прибавил одну сверху — за моральный ущерб. А Семенова найду и шкуру спущу.

— Где у вас тут можно найти ушедшего в запой человека?

Аня — у неё бейджик на груди — набросала список. Коротенький. Потом подумала и вписала ещё несколько пунктов.

— Больше у нас негде. Если только дома у кого, так то вряд ли — он же не местный. Если нигде не найдёте, то можно в санаторий, он за городом, в сосновом бору. Там, конечно, делать сейчас нечего, пенсионеры отдыхают по путевкам…

Я начал с ресторанов. Заодно поем. Приличных ресторанов было три. В самом, на мой взгляд, нормальном я и перекусил. Потом пошёл по неприличным. Из тоже три. Во всех ресторанах Семенов успел засветиться — очень деятельный человек. Мой кошелёк поредел, надо найти банкомат.

Я решил расширить список и пошёл по кафешкам. Зашёл даже в закусочную на рынке. Потом поехал по гостиницам. Их тоже было три. В одной из них вломился в номер, в котором отдыхал похожий на Семенова человек. Человека напугал, и двух проституток, его развлекающих, тоже.

— Хоть к частному детективу обращайся, — взгрустнул я.

Придётся ехать в санаторий. Такси стояло на стоянке у круглосуточного магазина. То же самое.

— В санаторий, — попросил я, плюхаясь на сиденье.

Лес был тёмным. Но днём, наверное, красиво. Машина чуть пробуксовывала — дорогу давно не чистили. Таксист ожидал меня у ворот. Я — гарантированный клиент. Где он ещё такого найдёт в этой глуши, ночью?

Вернулся я уже через десять минут. Про Семенова тут никто не слышал. Я решил и правда обратиться куда-нибудь. В полицию. Пусть ищут — работа у них такая. А я заплачу.

— Ты что, красотами местными любуешься? — спросил таксист, закуривая вонючую сигарету. Дома ни один водитель не посмел бы курить при пассажире. Но возмущаться я не стал, тоже сигарету достал. — Бегаешь по всему городу?

— Человека ищу.

— Дай посмотрю.

И как я сразу не догадался? Уж таксист, работающий в ночь, точно должен был моего Семенова видеть. Не так много тут таксистов. Моему хватило трёх секунд на опознание. Я затаил дыхание — домой хотелось жутко: там Лида за дочку волнуется, а я по злачным местам катаюсь.

— На Медвежий вал я его отвёз вчера. После этого в городе не видел.

— Отвезешь?

Таксист задумался. Пальцами по рулю побарабанил. Вздохнул.

— Две тысячи, — наконец, решился он. — И ждать не буду. Шпана там лютая.

Две тысячи по местным меркам — ого-го. Но я и больше бы дал. Я уже думал, как можно добраться до дома скорее, а не проложенным Дашей маршрутом с пересадкой через соседний городок — так слишком долго.

Медвежий вал — почти пригород. Добирались мы туда через лес. Густой, чёрный. Потом он расступился, сначала потянулся частный сектор, следом — массивы хрущёвок. Окна почти не светятся — тут люди ложатся рано.

— Вот тут, на углу я его высадил. Ждать не буду, не обессудь. Но если что — звони, заберу.

Он дал визитку, которую я засунул в карман. Пригодится. Выходить из теплого, пусть и прокуренного нутра машины, не хотелось. Щипался мороз, куда сильнее, чем дома. Я снова закурил, такси мигнуло фарами и уехало. Я остался один.

Район, конечно, мрачный, но кого бояться? Живых людей вообще не видно, ни одного. Только собака где-то лает истерично. Меня, поди, облаивает. Ещё одно достоинство этого района — он мал. Сейчас дойду до пивной, вдруг горемыка Семенов там. А вообще таксист советовал искать его в борделе. Да-да, и такой тут был.

В пивной тоже накурено. И Семенова нет — сразу понятно. Меня встречают тяжелыми взглядами. Неуютно, однако. Со стороны бильярдных столов доносится пьяный смех. Я ещё раз окинул заведение взглядом и пошёл прочь. В бордель.

Бордель — заведение в России запрещённое. Оттого я и считал, что оно будет засекреченным. И не пустят меня в него. Но не тут то было. Только взглядом цепким окинули на входе и все, на этом проверка окончилась. Находился он в бане. И пахло тут соответственно: сыростью, запаренными вениками, хлоркой. Одна из дверей приоткрылась, оттуда выпал мужик в полотенце и клубы пара. Вслед им — женский смех.

Я шёл по коридору, вдоль которого новогодняя мишура. До нового года порядком. Прошлогодняя осталась или заранее готовятся? Как бы то ни было, до квартала красных фонарей они явно не дотягивают.

Я дошел до фойе. Здесь буфет, превращенный в бар, плазма на стене, открытый гардероб за железной решеткой. В нем несколько курток. Кресло повернуло ко мне спинкой. Струйка сигаретного дыма поднималась к потолку.

Я обошел кресло и уселся в то, что напротив.

— Девочку? — лениво спросила женщина, выдыхая дым. — Сейчас только две свободны. Можете посмотреть, толкните вон ту дверь, чай они пьют.

— Нет, спасибо, — вежливо отказался я. И положил на стол фотографию. — Видели?

— Нет.

Ответила она сразу. Но я видел — врёт. Может, по привычке, на всякий случай. А может, попросили. Найду Семенова — убью сам. А женщина ощупывала меня пытливым взглядом. Увиденное ей не нравилось. С ментами она договорится, но этот на мента не похож… Моё терпение лопнуло. Я домой хочу.

Поэтому я встал и пошёл по коридору, открывая все двери подряд. Входил в номера. Бассейны большей частью пустые. Парные с клубами тяжёлого пара. Мужики пьяные и относительно трезвые. Голые девицы. Девушки на моё вторжение реагировали спокойно, а вот мужики визжали и прикрывались.

Женщина за моей спиной — хозяйка заведения — квохтала. Бегала, причитая. Звонила кому-то. Когда прибежал охранник, мне осталось открыть только три двери. Охранника я отбросил: боюсь, на работу его взяли по знакомству — силенками он похвастать не мог. Я открыл следующую дверь, прошёл внутрь.

Семенов спал. Спал, блядь! Я ношусь в этой глухомани, ног не жалея, а он спит! Рыжая девушка рядом с ним тоже спала. Семенова я стащил с постели за ногу. Он проснулся, посмотрел на меня мутными глазами.

— Елиссев? Герман? — удивился он. — А как вы меня нашли так быстро?

Он сидел на полу, расставив костлявые ноги, и выглядел неприглядно. Недалеко от меня валялись мужские штаны, их я ему и бросил, поддев носком ботинка.

— Быстро? — переспросил я, закипая.

Семенов понял, что проговорился. Попытался лебезить. Врать. Прикрывался рыжей девушкой, которая на его метания внимания не обращала и деловито одевалась. Семенова я отловил, и сгоряча, вспомнив про Соньку в больнице, про Лиду, которая сидела дома одна, возможно, даже плакала, приложил его головой об стену. У него кровь носом пошла. Он размазывал её по лицу и говорил:

— А я что? Это вы… можете делать, что хотите. А мне велели опоздать на самолёт и залечь на дно. У нас завод тут… я летаю несколько раз в год. Я зависимый, понимаете? Мне что сказали, то я и сделал…

— Кто?

— Игорь Владимирович…

Неужели мама так глубоко забралась? Дарью уговорила? Надеюсь, хоть не Кирилла… мне хотелось верить, что уж он из солидарности не согласился бы в этом участвовать. Семенова я бить не стал. Не он бы, так другой. Домой надо, срочно. Боюсь, что там мама могла наделать дел за моё отсутствие.

На улице поднялась метель. Не сильная, но и приятного мало. Надо вызвать такси, но стоять в этой бане я больше не мог — слишком много любопытных и даже обозленных взглядов. Добежал до ближайшего дома, спрятался под козырёк подъезда, закурил. Достал телефон неловкими от холода пальцами. Успел набрать несколько цифр, когда телефон у меня просто отняли. Вырвали из рук.

Я слишком глубоко погрузился в свои мысли. Поднял взгляд. Стоят. Шестеро. Я, конечно, силён, но против шести не устою. Осознал я это с грустной улыбкой.

— Этот? — спросил один из парней у мужика. Мужик — охранник из борделя.

— Этот.

Нет, кулаками я помахал. Чей-то нос под ними хрустнул. Одному выбил коленную чашечку. Но их было больше. Одно радовало — жмурик не нужен. Об этом тоже любезно сообщили.

Били меня минут десять, вряд ли больше. Когда ушли, я даже встать смог, правда, покряхтывая. Провёл инвентаризацию. Телефон забрали. Кожаную сумку, которую я носил через плечо — тоже. Сняли часы. Жаль, часы мне нравились. Зато пачка сигарет осталась, на снег выпала. Зажигалку я нашарил тут же, в снегу. Прикурил, мрачно думая, что теперь делать.

Сначала я не испугался. Ну, досталось. Похожу в синяках дней десять. Переживу. Главное — домой добраться. Потом до меня дошло — такси я вызвать не смогу. Потом осознал, что и заплатить за него нечем. И паспорт у меня в сумке.

Из Медвежьего вала я выбирался пешком. Шёл целую вечность. Руки в карманах пальто мерзли. Лицо мерзло. Да все и сразу. Но особенно ноги, которые проваливались в свеженаметенные сугробы. Гостиница, которая прежде казалась грязной и обшарпанной, теперь манила и вела меня, словно путеводная звезда. Приду и сразу под душ залезу. Насрать на микробы. Главное, чтобы вода горячая была.

В фойе уже тепло. Тепло божественно. С непривычки оно щипало щеки не хуже мороза. Казалось, что я просто растаю, как снеговик в апреле. Я шел, а с меня снег сыпался. И как не замело только с головой…

Пересмена в гостинице была вечером. Пока меня не было. Сейчас глубокая ночь. Новый администратор вовсе не горит желанием угодить. Он не верит, что моя разбитая физиономия имеет какое-то отношение к этому заведению.

— Я полицию вызову, — говорит женщина дрожащим голосом.

Лучше в полицию, чем на улицу. На улице я уже нагулялся. Да, у меня нет карты гостя. И документов нет, никаких. Но я же оплатил номер.

— Я не кусаюсь, — пытался убедить её, морщась — ребра болели, я опирался о стойку. — Меня гопники ваши… потрепали немножко. Номер оплачен до утра. Посмотрите записи, пожалуйста. У вас же есть камеры.

Я уговаривал её долго. Уговаривать мне не нравится. Не нравится чувствовать себя беспомощным. В номер меня пустили. Я принял душ, даже не глядя на потеки ржавчины. Мне было тепло. Тепло заливало меня блаженством.

Одеяло пахло сыростью, но я укутался в него с головой. Надо постараться поспать хоть пару часов. Утро вечера мудренее, утром буду думать, как быть, и как к Лиде вернуться.

А в восемь утра меня разбудили, напоминая, что номер пора освобождать. Я даже чемодан с собой не брал. У меня спортивная сумка, в которой ничего нет, что можно было бы продать. Не запасные же трусы и зубную щётку. Я растерян. Пожалуй, я первый раз остался по-настоящему без денег.