35

Дом Юрия Витальевича сразил меня сразу и наповал, прямо при подступах к цитадели. Откуда в моей голове взялась эта дурацкая цитадель, я не знала. Но она упорно крутилась там, пока я входила в ворота – конечно, ворота, где вы видели цитадели без высокого кованого забора? – и топала мимо детской площадки. Впрочем, какая там площадка, скорее целый городок с новехонькими ухоженными горками, качелями, домиками, лесенками и еще какими-то непонятными приблудами, олицетворяющими совсем не босоногое детство отпрысков местных королевских семей. Престижный район, престижный дом («Цитадель…» – ехидно подсказал внутренний голос) с таким же престижным двором и престижной широкой лестницей, ведущей на широкую площадку перед дверьми. За тонированным стеклом отдыхал просторный чистый вестибюль. Тоже престижный, потому что единственное, что тут было непрестижного – это я. Мелькнула предательская мыслишка развернуться и дать деру отсюда и подальше. И пусть Юрий Витальевич тащит свой королевский ужин ко мне домой. Оно как-то спокойнее.

Я перевела дух и решительно ринулась внутрь, едва не врезавшись своим непрестижным лбом в неторопливо разъехавшиеся двери, – разумеется, неторопливо, ведь членам королевских семей не пристало спешить! – и растерянно остановилась посреди холла. А дальше все закрутилось каким-то безумным калейдоскопом… Мордатый, до тошноты вежливый охранник со своим «добрый-вечер-вы-в-какую-квартиру», звонок по навороченному пульту «юрий-витальевич-к-вам… да-да-… проводить?», угадывающаяся в глубине сверкающего рая за массивными колоннами дверь лифта, сам лифт с бархатистым и дорогим даже на вид нутром. Шелест открывшихся почти бесшумно дверей и…

Сильные руки схватили меня, притиснули крепко-крепко. И как-то сразу безумный калейдоскоп остановился, дрогнул и разлетелся на сотни разноцветных брызг. Все стало легко и просто, так просто, что проще не бывает. Я даже удивилась, почему не понимала этого раньше. Есть он и я. И теплые объятия, где уютно и хорошо. И в них – я дома, где бы мы ни обнимались. Хоть в хижине углекопа, хоть в королевском дворце. Дома – и все тут! Королевские семьи, престижно, непрестижно? Боже, какая чушь. Цитадель? Ха! Дайте мне эту цитадель, и я разберу ее по кирпичику!

Запах свежей выпечки и крепкие объятия. Что может быть лучше? И то и другое было восхитительно. Особенно объятия, теплые, надежные, бережные. И жадные. Будто мы не виделись не какой-то там день, а минимум неделю. Если бы я собиралась прямо из лифта ссориться или скандалить, я бы обязательно передумала. Но я не собиралась даже поднимать трудную тему. Во всяком случае, из лифта.

Тискаясь и прижимаясь, мы каким-то непонятным образом переместились из лифта в коридор, перетекли через порог и очутились в прихожей Юрия Витальевича. Я с удовольствием уткнулась носом куда-то в область то ли плеча, то ли ключицы и втянула ноздрями ставший с некоторых пор удивительно родным запах. Нет, конечно, потом я обязательно поговорю с этим манипулятором и бесчестным человеком. Но не сейчас. Сейчас я хочу получить поце… Ой нет, не его, а обещанный мне ужин! Потому что если мы начнем еще и целоваться, то до ужина дело точно не дойдет!

А ещё меня мучало любопытство. Хотелось рассмотреть в подробностях: как живёт Юрий Витальевич, что он любит, и вообще на что похожа его… Квартира? Покои? Апартаменты? Неважно, пусть будет… дом. Дом очень много может рассказать о человеке тому, кто умеет слушать. Вернее, не слушать, а смотреть. Но в данном случае это почти одно и то же.

– Надеюсь, ужин готов и он настоящий! – торопливо выпалила я. Не дай бог Юрию Витальевичу придет сейчас в голову идея прижаться своими губами к моим губам. Тогда все, пиши пропало. – А вот этот вот умопомрачительный запах не исходит от какого-нибудь новомодного ароматизатора для того, чтобы меня обмануть!

– Обижаешь! – шепнул он подозрительно хриплым голосом, не выпуская меня из объятий. – Всё настоящее!

– Тогда пойдём, посмотрим на это? А ещё лучше попробуем…

– Минутку!

Юрий Витальевич наклонился и… коснулся-таки моих губ своими. Настойчиво и требовательно – так, что не ответить на поцелуй было невозможно. Ну вот, все пропало… Я совершенно не представляла, что теперь сделать или сказать, чтоб его остановить. Да и надо ли его останавливать? Где-то в процессе я начала думать, что, в принципе, не так уж и голодна… А ужин может подождать… Ну не скиснет же он, в самом деле! И если уж проводить осмотр достопримечательностей отдельно взятой квартиры, то почему бы не начать со спальни? Или хотя бы с вот этого чудесного трюмо, достаточно широкого чтобы на нём можно было… От этих мыслей поцелуй сделался еще жарче.

Теплые руки задрали кофточку, провели по бокам и сомкнулись на голой спине. И это было так здорово, что я застонала прямо в целующий меня жадный рот и обвила босса обеими руками, словно только так и могла удержаться на ногах. Впрочем, почему «словно»? Так оно и было… Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Юрий Витальевич с неохотой оторвался от меня.

– Это трудно, – сказал он, пытаясь сфокусировать на мне совершенно пьяный взгляд. – Но я слишком многое вложил в этот ужин, чтобы позволить ему просто взять и остыть.

Ужин… Какой-такой ужин… Я молча таращилась на Юрия Витальевича, стараясь прийти в себя и поскорее сосредоточиться. Мыслей в моей голове было мало, и те – потрясающе непристойные.

– Перестань на меня так смотреть, – хрипло выдавил босс. – Иначе…

Что «иначе» он не сказал. Просто немного отодвинулся, с сожалением потянул вниз мою задранную до самой шеи кофточку. И чем более приличным становился мой вид, тем больше грустнел Юрий Витальевич.

– Прошу! – вздохнул он и жестом пригласил меня куда-то вглубь квартиры.

Мы прошли по полутемному коридору. Вернее, как прошли… Юрий Витальевич, конечно, шел сам и вел меня, придерживая за талию. А я лишь переставляла ноги, пытаясь очухаться. Вот уж меня накрыло, так накрыло. С каждым разом все круче. Скоро от одного имени в обморок падать буду. Похоже, при столкновении с Юрием Витальевичем мои рассудительность и сдержанность растаяли, как кусочки сахара в горячем чае, а здравый смысл и вовсе подал в отставку. Ужас какой!

Откуда-то из темноты на меня смотрели лица с картин. Возможно, даже с неодобрением. К счастью, я не смогла удостоить их внимательного изучения, и поэтому совсем не расстроилась.

Дверь распахнулась, и мы оказались в столовой или гостиной, мне трудно сказать, как правильно называется то место, куда мы попали. Но уж точно на маленькую комнатку оно не тянуло. Скорее зал… Широкие окна, тяжелые шторы, зеркала в старинных бронзовых рамах. Пара солидных диванов со слегка потертой обивкой, длинный стол, стулья с гнутыми высокими спинками. Даже камин был. В углу, со всеми полагающимися каминными штучками. И несколько картин на стене – одинаково темных, потрескавшихся, с проступающими сквозь тьму веков благородными знатными физиономиями в кружевах и бархате. Стало даже как-то неловко за свои джинсы и кофточку. Для полного соответствия интерьеру на мне должно быть как минимум пышное платье с декольте, чтобы соответствовать, да.

Я растерянно покосилась на Юрия Витальевича. А он-то во что одет? Хоть убей – не помню. Он так набросился на меня у входа со своими поцелуями, что я даже не смогла его хорошенько рассмотреть. Разве что ощупать… М-м-м… Так, стоп, сейчас не об этом! И все-таки проверять, нет ли на нем камзола, точно не пришло мне в голову.

Но нет, к счастью, он был всего лишь в майке и джинсах, почти как я. Майка, вот оказывается, что так мялось под моими пальцами… Почувствовав, что мысли потекли снова не в том направлении, я поспешно отвернулась от Юрия Витальевича и принялась смотреть по сторонам.

Да уж… Полумрак, антикварная мебель – почти как в музее. Разве что не хватало тетеньки у входа и красных веревочек, ограждающих ценные экспонаты от наглых посетителей. Хотя нет… Было во всей этой королевской обстановке что-то такое… такое… Неуловимое, невнятное, еле заметное… И в том, как стояли стулья, и в брошенной на диван стопке газет, и в кресле, криво придвинутом к камину – во всем этом ощущалась какая-то небрежная простота, обжитая и уютная. И становилось ясно, что дорогущий стул куплен не потому, что он антикварный, а потому, что понравился, например, или на нем удобно сидеть. И если бы было удобнее сидеть на табуретке – хозяин бы ее сюда приволок и поставил. Представив себе Юрия Витальевича на табуретке возле роскошного камина, я невольно хихикнула. Мысленно добавила ему в руки кочергу, в камин пару печеных картофелин – а что, он же любит картошку – а на подбородок след сажи… Картинка получилась смешная и… милая. Настолько милая, что сладко сжалось внутри. Я сглотнула и перевела взгляд на стол.

Большой круглый стол, за которым запросто бы разместились все рыцари короля Артура и еще десяток-другой гостей, был накрыт на двоих. Тяжелые шторы скрывали нахальный дневной свет, а в кованых подсвечниках горели свечи. Я словно попала в какой-нибудь фильм или книгу о веках этак пятнадцатых или шестнадцатых… Или восемнадцатых? Я, если честно, в истории не очень.

– Прошу оказать мне честь и разделить со мной эту скромную трапезу! – торжественно сказал Юрий Витальевич, отодвинул тяжелый стул с высокой спинкой (тоже очень антикварный) и предложил мне сесть. Я оценила и великолепную фарфоровую посуду, и великолепные магазинные нарезки, и оливки с огурчиками. От всего этого великолепия я нервно хихикнула.

– И что, сейчас вереницей будут заходить слуги и вносить яства? – поинтересовалась я.

Он рассмеялся:

– Никаких слуг, – сурово сдвинул брови Юрий Витальевич, но в глазах его предательски искрился смех. – Все яства уже на месте. Сейчас вереницей войду я и принесу пиццу.

– Пиццу? – ахнула я и продолжила очень-очень возмущенным тоном: – Снова обман! Ты не приготовил еду, а просто разогрел ее в микроволновке?

– Обижаешь, я самый честный человек на свете. И пиццу сам сделал, даже сыр сам тер, честно слово. Купил только основу.

Я еще какое-то время смотрела на него придирчиво, словно бы не могла решить: простить ему такую недобросовестность или нет.

– Ладно, неси, так и быть, – я махнула рукой.

– Слушаюсь и повинуюсь, – он галантно поклонился и исчез, а через пару минут притащил пиццу.

Пахла она и правда потрясающе, хотя на поверку оказалась чуть подгоревшей. Ну, совсем чуть-чуть, самую малость. Было все равно вкусно. Очень вкусно. Я смогла остановиться только через несколько кусков.

– Ну что, я сдал экзамен на лучшего повара? Могу теперь приглашать бабулю в гости?

– Нет, не можешь, – я помотала головой и, вспомнив все свои мысли про цитадели и престижность, добавила: – Во-первых, ни к чему пугать бабулю твоими хоромами, а во-вторых, после прошлого ужина она от тебя меньше, чем «жуликов», не ждет.

– Понял, – покладисто кивнул Юрий Витальевич. – Куплю большую кулинарную книгу и буду осваивать.

Он развернул меня к себе, подтянул стул поближе, взял мои руки в свои и спросил:

– Как прошел день?

Я едва удержала вздох. Ну вот… Все было очень хорошо, так хорошо, что мне хотелось хотя бы еще немного побарахтаться в этой сладкой вате и не выкарабкиваться наружу, в реальность, где нас ждут не слишком приятные темы для разговоров.

– Он плохо прошел, – я аккуратно вытащила свои руки из теплых больших ладоней, чтоб ничего не мешало сосредоточиться, и твердо посмотрела ему в глаза: – И нам нужно это обсудить.

– Хорошо, – кивнул он. И как-то разом подобрался, все веселье исчезло в один момент. – Что случилось? Тебя кто-то обидел?

– Нет, – сказала я, – чтобы меня обидеть, нужно еще на это получить мое согласие. То есть я должна обидеться. В одностороннем порядке этот вопрос решить трудно. Так что я не обиделась, но хотела бы кое-что прояснить.

– Я слушаю.

Юрий Витальевич был серьезен, и это выглядело очень странно. Вообще за все это время я хоть раз видела серьезного Юрия Витальевича? Кажется, нет.

– Сегодня нас ознакомили с графиком дежурств на следующий месяц. Божена Альбертовна просила его подписать…

Юрий Витальевич поморщился. Он явно понял, в чем дело.

– Да что ж они! – с досадой сказал он. – Не могли денек подождать. Как думаешь, можно наказывать подчиненных за излишнее рвение?

– А можно наказывать начальство? – ровно выговорила я.

«За то, что оно лезет не в свое дело», – мысленно добавила я, но вслух говорить не стала. Зачем? И так все понятно.

Бровь Юрия Витальевича выразительно полезла вверх. Так, знакомые симптомчики. Мой дорогой шеф всегда так делает, когда хочет в своей манере свернуть куда-нибудь в сторону или вовсе улизнуть от разговора. Уж я-то знаю!

– Я серьезно! – нахмурилась я. – Ты мне нравишься, и все вот это тоже нравится: и пиццы, и жульены, и… – я запнулась и почувствовала, что щеки загораются, – и все остальное… А вот когда у меня за спиной делают что-то похожее, мне не нравится. Ты перешел границы. Я не хочу скандалить и ссориться, потому что скандалить и ссориться мне совсем не нравится. И я не буду этого делать. Просто есть вещи, которые касаются меня. И их надо обсуждать сначала со мной. Пожалуйста, не поступай больше так никогда. Потому что мне придется уйти. И это будет трудно, потому что ты мне нравишься.

Я старалась говорить медленно и четко, потому что, как только выслушала себя по совету Кати и пришла к нужному выводу, все оставшееся время репетировала эту речь. Но…

Кажется, получилось путанно и не так. Юрий Витальевич слушал, не перебивая. А когда я закончила, долго молчал, будто обдумывая все, что я сказала.

И за эти несколько минут я прошла семь кругов Ада. Или девять. Или сколько их там… Вот все и прошла. Шаг за шагом, бросаясь из крайности в крайность. Больше всего я боялась, что сейчас он скажет: «Я все привык решать сам на том простом основании, что я мужчина. И если тебя это не устраивает, можешь быть свободна». Но не может же он и в самом деле так вот ответить? Все-таки это Юрий Витальевич, и он совсем не похож на сатрапа или тирана…

И когда я уже была готова впасть в панику, он усмехнулся и вскинул руки в примирительном жесте:

– Извини. Я действительно перешел границы и больше так не буду, точно. Даю самое честное-пречестное слово.

Я выдохнула: не то чтобы я настолько доверяла его «пречестному» слову, но это лучше, чем ничего.

– А теперь попрошу дать слово защите обвиняемого, – он снова вернулся к своему обычному тону.

– Я готова выслушать аргументы защиты. Но пусть она знает: все это жалкие оправдания и во внимание приняты они не будут.

– Годится, – он поднялся со стула, подошел к серванту, тоже явно очень-очень антикварному, и что-то оттуда достал. – Вот это двухнедельный тур на острова. Хотел сделать сюрприз. Вот и подвинул расписание немножко. Нельзя было медлить. Иначе расписание составили бы, и его пришлось переделывать. Любви коллег тебе бы это не добавило. В общем, накладочка вышла…

Я рассматривала пальмы на рекламном проспекте и вспоминала слова Юльки про то, что любовнице такого «подарочного» мужчины вовсе ни к чему торчать на ночных дежурствах и острова бы ей подошли куда больше. Вот ведь! Кажется, мнение Юрия Витальевича на этот счет совпадает с Юлькиным. Удивительное единодушие! Это почему-то царапнуло. Но я тут же отбросила эту мысль: по-моему, я уже придираюсь.

А этого совсем не хочется.

– Здорово, – сказала я, – нет, правда, это очень неожиданно, но лучше было бы обсудить это со мной. Вдруг у меня аллергия на тропики или на морскую воду?

– Запасемся антигистаминными средствами… – рассмеялся этот несносный тип. – Зачем к этому возвращаться? Уже решили, теперь все сюрпризы только с величайшего одобрения!

На душе сразу стало легко и хорошо. И светло.

– А ночные дежурства тебе чем помешали? – спросила я уже примирительно.

– Ну, – тут он отвел глаза, – в общем… Я подумал, что если всякий раз, когда мне захочется увидеть тебя ночью, мне придется разбивать голову, то она долго не выдержит…

Нет, ну он совершенно невыносим! Я, наверное, никогда не научусь злиться на него долго. Да в общем-то и не надо, не очень-то и хотелось.