Глава 10

Я вылетела из покоев Абернати так, словно за мной гнались все обитатели преисподней.

На лестнице едва не подвернула ногу – устояла, бросилась бежать. В голове шумело, вся душа будто рвалась из тела навстречу Кассиану: успеть, помочь!

Поздний вечер был непроглядно темен. В окнах жилого корпуса горела лишь пара огоньков – никто не заметит, никто не увидит, как сейчас плохо Кассиану.

Господи, помоги нам…

Я увидела его сразу же после того, как свернула на тропинку – Кассиан изогнулся дугой, скрюченные пальцы левой руки скребли землю, лицо было искажено немыслимым страданием. Рассыпающиеся искры отбрасывали на Кассиана блики сиреневого света, и я увидела в его глазах такую муку, которую просто не может вынести человек.

Он увидел меня и едва слышно застонал. Изогнутое тело содрогнулось, голова проехала по траве.

– Сейчас, – я упала перед Кассианом на колени, дотронулась до лица, надеясь, что он слышит и понимает меня. – Сейчас, мой хороший, я принесу зелье. Потерпи еще минутку.

Дура, какая же я дура! Надо было не выбегать на улицу из жилого корпуса, а сразу же броситься в нашу комнату! Но я так растерялась и испугалась, что ноги понесли меня не туда, куда нужно.

Обратно! Я рванула в здание со всех ног. У нас был целый котел зелья – я успею, я помогу!

Влетев в нашу с Кассианом комнату, я распахнула окно и посмотрела вниз. Отлично – мучительно искривленное тело зельевара было как раз внизу. Бросившись к рабочему столу, я подхватила котел и потащила его на подоконник.

Когда-то люди выплескивали горшки с нечистотами из окон прямо на мостовую. Сейчас мне придется повторить это грязное дело – потому что я не донесу котел по лестнице, расплескаю.

– Пожалуйста, – шепотом взмолилась я. – Пожалуйста, Господи…

И выплеснула из окна содержимое котла, надеясь, что не промахнусь.

Не промахнулась: поток ударил в тело, и Кассиан обмяк на земле. Вздохнув с облегчением, я оставила котел на подоконнике и снова кинулась вниз. Успела, все получилось: теперь помогу Кассиану добраться до кровати, и все будет хорошо.

Зельевар по-прежнему лежал на земле – а вот рядом с ним я увидела воздушный женский силуэт в модном платье и скривилась, словно от зубной боли. Оливия склонилась над Кассианом, нежно гладя его по щеке – сейчас она была похожа на ангела милосердия и исцеления, который спустился к страждущему.

От злости у меня даже зубы заныли.

Я подбежала к мужу так, чтобы оттолкнуть идеал красоты, нагнулась, помогая Кассиану сесть – он устало провел рукой по мокрому лицу, его пальцы тряслись. На втором этаже открылось окно, и возмущенный девичий голос спросил:

– Совсем с ума посходили, из окон выливать? Ой…

В окнах вспыхивал свет, выглядывали любопытные. Я покосилась в сторону оранжереи: Пинкипейн бежал к нам, держа в руках какой-то сверток.

– Спасибо, – пробормотал Кассиан. Поднялся, опираясь на мою руку, и качнулся – но не упал. Оливия смотрела на него с нежностью и теплом, и я невольно задумалась: зачем он ей нужен? Не знатен, не богат – а она липнет к нему, словно муха к меду.

– Что случилось? – испуганно спросил подбежавший Пинкипейн – оценил выражение лица Кассиана, принюхался к разлитому зелью и тяжело вздохнул. – Снова приступ, да?

– Да, – с нескрываемым сочувствием ответила Оливия. – Я нашла его здесь, одного, брошенного. Хотела уже запускать чары Вензивера, они иногда могут помочь, но не пришлось.

– Не был он брошен, – процедила я. – Я сразу же побежала за зельем, как только это случилось.

Оливия перевела взгляд на меня – такой нежный, светский, убийственный.

– А мне казалось, что я видела вас выбегающей из покоев нового ректора, – пропела она. – Или это не вы так спешили, словно хотели что-то скрыть?

Я стиснула челюсти. Выпустила руку Кассиана, толкнула Оливию всем телом – так мы, малыши нулевого класса, когда-то дрались, напирая друг на друга.

Все-то она видит. Все-то она знает. И так хочет очернить меня в глазах законного мужа, так торопится это сделать! Дрянь какая, вы только посмотрите на нее!

– Разве я говорю неправду? – улыбка Оливии была слаще клубничного варенья. – Несчастный муж, который прикрыл ваш позор, скован недугом и брошен, а вы мило проводите время в покоях другого мужчины!

– Заткнись, Оливия, – хриплым шепотом посоветовал Кассиан, и я толкнула внебрачную дочь государя еще раз, так, что она влетела спиной в Пинкипейна и практически сбила его с ног.

Но он все-таки удержался. Схватил Оливию за плечи, развернул так, чтобы встать между нами.

– Дамы, я, конечно, обожаю женские дуэли, – произнес он, – особенно те, которые без платья и корсета. Но давайте перенесем ваше сражение, Кассиану сейчас немного не до этого.

– Дуэль? – спросила Оливия. – Легко! Кассиан, мы всегда были близки с тобой, и я не могу смотреть, как эта дрянь наставляет тебе рога!

Моя рука двинулась будто бы по собственной воле: хлестнула по бархатной щечке Оливии так, что госпожа Гленн Бофорт отшатнулась. Прижала ладонь к щеке, посмотрела на меня с нескрываемым ужасом: ей никогда до этого не приходилось отвечать за свои слова.

Да, леди себя так не ведут. Не хлещут друг друга по физиономиям, так поступают только служанки.

Но я не в силах была стоять и дальше терпеть такой позор.

– Прекрасно, дуэль так дуэль, – бросила я. – Хватит мне терпеть ваши гадости.

– Прекратите обе, – прошипел Кассиан сквозь сжатые зубы. – Я знаю, где она была, и сам ее туда отправил. Оливия, еще раз скажешь гадость о моей жене, и я заменю твой язык на змеиный, сможешь только шипеть. И не угрожай мне отцом, я его не боюсь.

Он развернулся и двинулся к входу в жилой корпус. Мы с Пинкипейном пошли за ним, Оливия осталась стоять на улице, и пусть я была к ней спиной, все равно знала, что она сейчас потрясенно открывает и закрывает рот.

Когда мы вошли в комнату, Пинкипейн, который все это время поддерживал Кассиана под руку, вдруг заговорщицки улыбнулся и выбросил из кармана что-то сверкающее.

– Смотрите-ка, друзья! – весело произнес он. – Какую милую вещицу я подобрал!

***

– Да, это действительно артефакт.

До утра нам было не дотерпеть. Кассиан, бледный и решительный, выпил несколько укрепляющих зелий, и мы отправились к госпоже Анвен. Она еще не спала – как только Кассиан показал ей лорнет Оливии, леди встрепенулась, словно гончая, которая почувствовала добычу, и бросилась к анализирующей установке.

Я замерла рядом с зельеваром, пораженная диссонансом. Покои госпожи Анвен были выдержаны в утонченной эстетике прошлого века: стены, обитые нежно-голубыми обоями с позолоченными гирляндами, изящные кресла с вышитыми шелковыми подушками, фарфоровые статуэтки на резных консолях. Воздух был пропитан ароматом лаванды и воска. Но посреди этой изысканной гармонии возвышалась чудовищная конструкция – массивная анализирующая установка из полированного серебра и черненой стали. Она стояла на столе из редкого бунского черного дерева и казалась живой: шестерни тихо поскрипывали, а стеклянные трубки пульсировали золотистым светом.

– Да! – воскликнула госпожа Анвен. Она положила лорнет Оливии на закопченное стекло анализатора, и механизм ожил – несколько изогнутых лап вытянулись к нему, словно щупальца. Кристаллы в их паучьих зажимах вспыхнули ядовито-зеленым, отбрасывая на стены мерцающие тени. – Это артефакт, и очень мощный.

Кассиан понимающе кивнул. Мы переглянулись.

– Сможете узнать, как он работает? – спросил Кассиан. Он был сейчас очень спокойным, таким, словно никакого приступа и не было.

– Конечно, – с готовностью ответила госпожа Анвен. – Это не боевой артефакт, скажу сразу.

Новые щупальца потянулись к лорнету и вдруг над линзами разбрызгались золотые искры. Госпожа Анвен подхватила одну из полос ткани в стопке возле механизма, хлопнула несколько раз, гася искры.

Я покосилась на Кассиана. Негромко сказала:

– Я все тебе объясню.

Сейчас я понимала, как можно умирать от отчаяния, когда ты ни в чем не виновата. Оливия обвинила меня при всех – я не совершила ничего дурного, но что, если Кассиан все-таки поверит ей, а не мне? Пусть сейчас он смотрит тепло и спокойно – но вдруг яд чужих речей проникнет под кожу и вытравит то тихое и нежное чувство, что зародилось между нами?

– Я все понимаю, – откликнулся Кассиан. – Абернати нужны люди с запачканной репутацией, такие лучше работают.

– Слушайте, я такого никогда не видела, – задумчиво проговорила госпожа Анвен. – Удивительный артефакт! Он создан на принципах Лаваля… и позволяет видеть сокрытое! Раньше на это была способна лишь комбинация заклинаний!

Кассиан нахмурился.

– Позвольте, – произнес он, протянув руку и забирая лорнет из установки. – Практика лучшая проверка любой теории. Взгляните-ка на меня.

Госпожа Анвен навела лорнет на Кассиана, некоторое время рассматривала его, а потом сказал:

– Вижу остаточные нитки приступа Троллийского недуга. Синеватые.

Все во мне налилось холодом.

– А распознать лунную лису можно? – спросила я. Госпожа Анвен подошла к окну и посмотрела вниз: Пинкипейн, который не пошел в здание, помахал ей рукой. Она взглянула на него через лорнет и задумчиво сказала:

– Троллийский зеленый сияет во всей изумрудной красе. Вы приготовили зелье? Он поэтому топчется там у входа?

– Приготовили, оно уже в вентиляции, – с достоинством кивнул Кассиан. – Если на территории академии есть еще лисы, их теперь не отличить от людей.

Он вздохнул и добавил:

– Сам по себе такой лорнет еще не доказательство того, что Оливия могла найти лунную лису. Да, она могла рассмотреть несчастного Шеймуса, но она появилась здесь после того, как погибла Кайла.

– Верно, – кивнула госпожа Анвен. – Но что, если она выследила Кайлу раньше, потом проложила канал в пространстве, убила девушку и убралась подальше? А потом появилась в академии уже официально, чтобы забрать других лунных лис?

– Мне она тоже не нравится, – признался Кассиан. – Все эти ее улыбочки и ужимочки, мягко говоря, неприятны. Но повторяю, доказательств у нас нет. Оливия скажет, что лорнет не способен обнаружить лунную лису. А если только она знает, как именно с ним работать, если часть его функций скрыта от вашего, госпожа Анвен, аппарата… то мы просто окажемся дураками.

– Но это не значит, что мы будем сидеть сложа руки, – решительно заявила госпожа Анвен. – Если она виновна, ей не убежать.

***

– Как бы я ни относилась к Оливии, она тут все-таки не при чем.

Я всегда считала, что нужно быть справедливым. У тебя может быть враг – но нельзя топить его просто потому, что это враг. Устроив Кассиана поудобнее на кровати, я поставила на прикроватный столик чашку чая и перешла на свою часть супружеского ложа.

Кассиан со стоном вытянулся на простыне и спросил:

– Как ты это поняла?

– Ей не надо было убивать, – сказала я. – Государь дал ей другое задание: найти лунных лис, а не обескровить. Она бы с визгом восторга тащила к нему несчастного Шеймуса, а не вот это все.

Зельевар усмехнулся.

– А если она действует не от государя, а от себя? И у нее совсем другие планы?

Я пожала плечами. Нырнула под одеяло и только сейчас поняла, как сильно меня вымотал этот бесконечно долгий день.

– Снова нет. Она конкурирует с Абернати и не могла бы не показать, что обошла его. Первая нашла лунную лису, величайшую редкость и ценность! Получи по лысине, драконище!

Вспомнилось, в каком виде Абернати был в своих покоях, и я невольно поежилась. Какая мерзкая гадина! Как может он так издеваться над людьми? И самое обидное – ему ничего не будет. Он из могущественной семьи, а я девушка, которая вышла замуж за первого встречного. Никто не станет ценить мои нежные чувства.

– Верно, – с улыбкой согласился Кассиан. – Тебе надо было пойти не в зельевары, а в сыщики.

Я поежилась. В комнате было прохладно, но не настолько, чтобы дрожать. Это все нервы разгулялись.

– Не хочу. Зельеварение мне нравится намного больше. Стоишь у котла, создаешь что-то нужное и полезное. Как ты себя чувствуешь?

Кассиан болезненно скривился, словно все это время ему было больно, он с трудом держался на ногах, но не показывал этого, потому что надо было заниматься делами. Зря мы с Пинкипейном повели его к госпоже Анвен – потерпел бы лорнет Оливии до завтра!

Да, у нее есть артефакты. Ну и что? Дочь короля, которая отправилась в опасное место на поиски редкостей, и должна их иметь. Набрать с собой целый чемодан.

И Пинкипейн прав, лорнет со встроенными артефактами ничего не доказывает сам по себе. Просто Оливия никому в академии не нравится, вот ее и подозревают.

А нужно быть справедливым. Нужно для того, чтобы не стать таким, как Абернати.

– Честно говоря, не очень, – признался Кассиан. – Во мне все вскипело, когда он тебя выхватил из рук. Я сразу понял, в чем дело, и почти сразу же начался приступ.

– Мерзкий, мерзкий тип! – воскликнула я, садясь на кровати. Кассиан посмотрел в мою сторону, и я подумала: Абернати точно не стал бы строить между нами эту стену. Он в первый же вечер реализовал бы свои супружеские права, не раздумывая о том, что я при этом чувствую. Просто потому, что это не имеет значения. Мне помогли – я обязана ответить взаимностью.

И как же мне повезло, что Кассиан не такой!

– Он что-то сделал? – нахмурился Кассиан. На его потемневшем от гнева лице читалось желание немедленно подняться и пойти в ректорские покои разбираться – уже без притворного отравления бауваром.

– Встретил меня в одном халате и с бокалом в руках, – угрюмо ответила я. – Ему нравится издеваться надо мной. Подставлять перед тобой, в этом смысле они с Оливией спелись.

Ноздри Кассиана дрогнули, словно он прикидывал, как именно разобрать ректора на запасные части. Протянув руку, я дотронулась до его запястья: как хорошо, что он еще не успел поднять стену между нами, и мы можем просто прикоснуться друг к другу.

– Боюсь, он здесь надолго, – сказала я. – Ему хочется денег, власти и министерских перспектив. Кассиан, как ты думаешь, можно ли перевестись в другую академию?

Он вдруг улыбнулся.

– Веришь ли, сам сейчас об этом подумал. Любишь море?

Я никогда не была на море. Отец считал, что морские курорты это лишняя трата денег, которые можно использовать намного интереснее, например, за карточным столом. И когда мои приятельницы уезжали с родителями на побережье Косского моря, я смотрела на пейзажи, развешанные по стенам нашей гостиной, и думала: вот бы хоть раз увидеть это живое, бескрайнее, в вечном движении море.

Чем оно пахнет, интересно? Водорослями, рыбами, тайнами? Затонувшими кораблями, сундуками с золотом, тайнами?

– Ни разу не была, – призналась я. – Наверно, однажды тебе станет скучно со мной.

Кассиан вопросительно поднял бровь.

– Это еще почему?

– Я нигде не была. Ничего не видела.

Он вздохнул. Посмотрел на меня, как на дитя, которое говорит наивные глупости.

– У Косского моря есть академия артефакторов, – произнес Кассиан. – Я знаю тамошнего ректора, он давно предлагал мне у него поработать.

Зельевар сделал паузу и добавил:

– И то, что ты ничего не видела, это пустяки. Я покажу тебе мир, и ты сама поймешь, насколько он прекрасен.

***

Утром всех студентов и преподавателей собрали возле большой лаборатории и, войдя вместе с Кассианом в широко распахнутые двери, я увидела коробки с пробирками для забора крови. Абернати, мрачный и решительный, ходил туда-сюда возле преподавательского стола. Увидев нас, он остановился и воскликнул:

– Ну наконец-то! Давайте уже приступать к работе, у нас времени нет!

В лабораторию заглядывали встревоженные студенты – новость о том, что сегодня у всех будут брать кровь, чтобы спасти от убийцы, пролетела по академии и повергла всех в ужас. Когда мы с Кассианом спускались по лестнице жилого корпуса, я услышала разговор двух студенток. Одна, темнокожая южанка в алом тюрбане, украшенном бесчисленными бусинками, монетками и колокольчиками, встревоженно сказала:

– Великий Змей, спаси нас! Убийца ищет лунных лис!

Абернати не стал ходить вокруг да около и с раннего утра сделал объявление по академии. Человек, который убил несчастного Шеймуса, ищет лунных лис. Ему нужна их кровь, вы все в опасности. Пара впечатлительных девиц даже лишилась чувств.

– Нам помогут, – уверенно заявила спутница южанки, светловолосая, голубоглазая, высоченного роста – истинная уроженка холодных северных земель. – Если ты лунная лиса, тебя отвезут в безопасное место, пока убийцу не найдут.

– И ты в это веришь, Биргитта? – скептически спросила южанка. – Мне что-то подсказывает, что попадем мы из огня да в полымя.

Она обернулась, поняла, что мы идем достаточно близко, чтобы ее услышать, схватила подругу за руку и прибавила шага.

Одним словом, никто ничего хорошего не ждал. Конечно, кто-то поверил, что лунных лис будут спасать, тем более, об этом заявил новый ректор. Другие, которые не страдали лопоухой наивностью, прикидывали, как бы лучше удрать из этого якобы безопасного места. В общем, спокоен не остался никто.

– Давайте, усаживайтесь, – бросил Абернати, указав на преподавательский стол. – Мы должны управиться до завтрака.

– Так жаждете крови? – улыбнулся Кассиан, но в этой улыбке не было ничего хорошего. Абернати не ответил: прошел к дверям и громко произнес:

– Академия ищет лунных лис, чтобы вчерашняя трагедия не повторилась! Все лунные лисы, которых мы найдем, перейдут под защиту короны и будут временно размещены в безопасном месте!

– Точно будут? – спросил Гевин Лонгхорн. Едва успел отойти от превращения в волтонского краба и откладывания жемчужин, как тут такие новости.

– Будут! – воскликнул Абернати. – Тебе моего слова мало, что ли? Давай уже, не трать мое время!

Гевин вздохнул и первым вошел в лабораторию. Я подписала пробирку, а Кассиан взял тонкий стеклянный капилляр для забора крови.

Щелчок заклинания – и на протянутом пальце Гевина выступила крупная алая капля. Кровь потекла по трубочке капилляра, Кассиан отправил его в пробирку и закрутил крышку.

– Свободен! – произнес он, и Гевин пулей вылетел из лаборатории, прижимая к проколотому пальцу ватный диск.

И дело закипело. Поняв, что ничего страшного не происходит и никто не поволочет их в пыточные прямо сейчас, студенты входили в лабораторию и протягивали Кассиану руку. Абернати ходил туда-сюда среди рабочих столов, словно хмурый призрак. Когда одна из девушек испуганно всхлипнула, он гневно воскликнул:

– Хватит нюнить! Ничего страшного с вами не делают! Страшно будет, когда убийца придет и осушит вас за несколько мгновений!

– Может, тут и нет лунных лис, – заметил Пинкипейн. Он прошел к Кассиану, протянул руку и улыбнулся. Абернати посмотрел на него, как на идиота.

– Есть! – воскликнул он. – Есть они здесь! И я хочу спасти бедолаг, а вы, как видно, нет!

Кто-то из студентов Пинкипейна, встревоженно заглядывающих в двери, издал жалобный писк. Пинкипейн усмехнулся, демонстрируя полное презрение к опасности.

– Это не больно, Джанет! – весело произнес он, и стройная девушка с вычурной прической даже не побледнела – посерела. – Давайте побыстрее закончим с этим и пойдем в столовую. Перед занятиями надо обязательно поесть.

Постепенно заполненных пробирок становилось все больше. Они стояли в коробках, словно солдаты на построении. Абернати подошел, посмотрел на них жадным взглядом – вот скоро все и выяснится. И Оливия ничем ему не помешает, и не заберет себе его славу.

Оливия, кстати, вошла одной из последних – беспечно и нежно улыбнулась, протянула Кассиану руку, словно для поцелуя, и спросила:

– Ты ведь не сделаешь мне больно, милый, правда?

Кассиан развернул ее пальцы так, как нужно, щелкнул заклинанием, и Оливия зашипела от боли, а Абернати осклабился, словно его это искренне обрадовало.

– Вот будет фокус, если ты и есть лунная лиса! – произнес он. Оливия одарила его просто убийственным взглядом и ответила:

– А ты? Ты ведь тоже можешь ею быть. Старым мерзким лунным лисом.

Я была полностью с ней согласна по поводу старого и мерзкого. Не глядя в мою сторону, Оливия прижала к пальцу ватный диск и спросила:

– Что, не собираешься сдавать кровь? Пробирок еще много.

– Не переживай, сдам, – бросил Абернати. – Сразу же после этой милой парочки, наших зельеваров.

***

Мы с Кассианом взяли кровь друг у друга и с демонстративным видом поставили подписанные пробирки в коробки. Абернати скривился и протянул руку Кассиану; потом, прижимая к ней ватный диск, он спросил:

– Специально так больно сделали?

– Я же не доктор Даблгласс, – ответил Кассиан. – Как умею.

Почему-то Абернати решил, что брать кровь для определения чар должен именно маг, а не доктор.

После того, как все было закончено, а толпа в коридоре так и не захотела разойтись на завтрак, ректор похлопал в ладоши, и на окна опустились тяжелые шторы, которые не пропускали даже лучика света. Лампы медленно погасли, погрузив лабораторию во мрак. Было в этом что-то настолько тоскливое и жуткое, что я невольно взяла Кассиана за руку.

Да, мы приготовили замечательное зелье. Да, все обитатели академии надышались им – но вдруг что-то пошло не так? Сейчас Абернати запустит заклинание, и часть пробирок засверкает серебром…

Темная луна была редким и сложным заклинанием. Его изобрели во время Войны трех королей, когда Элидар, владыка Гроссиарского королевства, вспомнил старое пророчество: победа будет дана человеку из его дома, когда на небе будут стоять солнце и луна. Он оживил чары, мир потемнел, и рядом с солнцем, на которое можно было смотреть, не щурясь, поднялась луна.

Вскоре Элидар праздновал победу. Посмотрим, будет ли сегодня праздновать Абернати.

Первым, что я почувствовала, когда ректор опустил голову и невнятно забормотал, была вонь, словно на тухлые селедочные головы вылили перебродившее вино. Кто-то из студентов застонал, кто-то старательно сдерживал тошноту.

Старые заклинания иногда смердят – механизм этого состояния еще не изучен. Но смрад, по счастью, проходит довольно быстро: вскоре лаборатория наполнилась нежным ароматом жасмина, и прямо над головой Абернати начало разливаться свечение.

Нет, при всех своих сомнительных достоинствах он все-таки великий маг. Темная луна дается не каждому.

Вскоре над ректором повис белый диск луны – в точности такой же, как настоящий. Все оспинки кратеров и морей были на месте: я завороженно смотрела на океан Уеллена – когда-то говорили, что это пятно появилось на луне после того, как она увидела, как дети первых людей убивают друг друга.

Белый призрачный свет наполнил лабораторию. Кассиан сжал мою руку – его лицо, бледное и решительное, сейчас казалось маской.

– Смотрим! – воскликнул Абернати. – Кровь оборотня в лунном свете наполняется серебром!

Но все пробирки по-прежнему оставались темными. Вся кровь, собранная у студентов и преподавателей, была темна – ни единой серебряной капельки.

Я невольно почувствовала прилив торжества. Получи, Абернати! Ты великий маг, но и мы тут тоже не лыком шиты, кое-что можем!

Ректор торопливо прошел к пробиркам. Выдернул одну, вторую, третью – ничего. Издал низкий тревожный рык – словно огромное дикое животное проснулось и побрело по джунглям, пугая их обитателей. Что-то привлекло его внимание в одной из пробирок – он выхватил ее и пробормотал:

– Троллийская дрянь на месте… а остальное?

А остального не было. Во всех пробирках была обычная человеческая кровь, без следа лунного серебра. Ни одной лисы в академии не было, и судя по лицу Абернати, он готов был биться головой о стену в разочаровании.

Собственно, и Оливия теперь могла ехать к государю-отцу. Искать в академии было некого.

– Как такое возможно? – спросил Абернати. Он хлопнул в ладоши, и Темная луна растаяла с легким треском, а лабораторию начал заливать обычный свет. – Как такое может быть? В лунных лисах полным-полно магии! Почему ни одной лисы нет в академии?

Кассиан только руками развел.

– Возможно, они решили держаться подальше на всякий случай?

Лицо Абернати потемнело от гнева. Он приблизился к нам и негромко проговорил:

– Возможно, это вы тут что-то придумали, господин зельевар? Какое-то маскирующее зелье?

Я сейчас молилась только об одном: чтобы правда не выпрыгнула в наши глаза. Мы не должны показать Абернати, что что-то скрываем.

Сделалось холодно. Холодно и жутко.

– Зачем мне это делать? – возмутился Кассиан так, чтобы его услышали студенты, которые заглядывали в лабораторию. – Вы ведь хотите спасти ребят от убийцы! Почему я должен вам мешать? Смерть несчастного Шеймуса великое горе, я больше не хочу терять своих учеников!

Он сделал паузу и добавил:

– Или на самом деле вы хотите не помочь студентам, а чего-то другого? Отдать лунных лис в министерство на опыты, например?

Абернати изменился в лице. Он, кажется, даже стал шире в плечах и выше ростом – Кассиан был перед ним, словно песчинка перед скалой.

Но эта песчинка стойко держалась и не собиралась удирать.

– Вон отсюда, – прошипел Абернати. – Дело лунных лис закрыто.