Глава 50. Ирия

У ресторана меня высаживают вовремя. Если я постараюсь — успею приехать на собеседование даже раньше назначенного срока.

Дверь мне открывает сам Зарецкий, на прощанье ловит меня за ладонь.

— Ты ведь помнишь мой прямой номер? — спрашивает, глядя мне в глаза.

— Конечно, — я чуть улыбаюсь. Я довольна тем, что мы расставили все точки над нужными буквами. Теперь меня по-настоящему отпустило.

— Звони в любое время, — многого стоит вот такое разрешение от Прохора Зарецкого, — особенно, если кому-то нужно будет открутить голову.

— Кому-то — это Антону? — насмешливо уточняю я, чуть склоняя голову набок.

— И ему тоже, если тебе понадобится, — Зарецкий подмигивает мне на прощанье. Все-таки отношение моего бывшего контрактника к моему настоящему всему — далеко от дружеской теплоты. Впрочем, мне оно и не надо, чтобы они вместе на рыбалку катались. Разве что им обоим приспичит — в этом случае я, конечно, мешать не буду!

— Договорились, — я киваю Прохору Зарецкому на прощанье и шагаю в сторону ресторана. Вряд ли мне понадобится именно помощь с Антоном — с ним я пока что справляюсь своими силами. Но кто его знает, что в жизни случается.

Насчет всего остального мы с Прошей еще созвонимся позже. Утрясем периодичность, стоимость моих “консультаций” и так далее.

Между прочим, им со Златой так будет даже удобнее. Не нужно никуда ехать и дергать любопытных журналюг из желтой прессы вопросом — где же отдыхает депутат Зарецкий. Все можно проводить в рамках их дома. Это всегда упрощает жизнь и снижает риски. Увы, не всем счастливчикам удается свести воедино свою Тематическую жизнь и обычную.

Зарецким — повезло. Мне — тоже. Кто бы знал…

В ресторан я иду не торопясь, оглядываясь и удивляясь количеству наших рабочих тачек на парковке. Вроде переговоры — штука эксклюзивная, положенная только для больших, облеченных директорскими полномочиями, плохишей. Так почему я вижу на парковке опель курьера Виталика? А вон та желтая лада — не вижу её номеров — но уж очень похожа на ладу Натальи Семеновой, той самой несчастной, что приговорена носить Верещагину кофе.

Ой, неладно что-то в нашем королевстве…

Мои подозрения только укрепляются, когда я вижу Лазарева, из охраны. Одного из тех девяти придурков, что вломились ко мне тогда и видели меня в далеком от облика главного бухгалтера виде.

Да, у меня имеется списочек. Черный-пречерный, как моя жестокая душенька.

Я не могу никого из этого списочка убить, придушить и вообще извести каким-нибудь изощренно-мучительным образом. Но вот заставить одного конкретного паршивца отвечать за каждого из той группы мудаков — вполне мне по силам.

И все-таки, что происходит? Ну, охраннику-то точно не место на важных переговорах!

Причем все так забавно, я точно вижу Андрея, курящего у дверей ресторана, и он — вроде замечает меня, но тут же испаряется, шагает в ресторан, будто…

Будто на стреме стоял.

Иду дальше, похлопывая папкой с контрактом по ладони.

Ну, и что же ты задумал, Антон Викторович?

В холле ресторана пусто и нету даже привычной встречающей хостес. Будто разогнали всех по какой-то одному только моему бывшему боссу ведомой причине.

Вообще, все сильнее пахнет каким-то сюрпризом и неприятностями на Верещагинскую голову.

Ненавижу сюрпризы, совершенно. Хоть бери, разворачивайся и проваливай к чертовой матери.

Ага, к депутату с криминальными связями, значит, на предполагаемую расправу я шла с гордо поднятой головой, а перед встречей с бывшими коллегами хочу спасовать? Ну, конечно…

Я вхожу в зал и замираю на проходе, как и все, кто ждут меня там.

Реально все… Смальков, Третьяков — стоят поодаль у стеночки, и все сотрудники с того самого корпоратива.

И те восемь придурков — за спиной Антона. Стоят. Лыбятся. Ждут. У каждого в руке по розочке. Когда я вхожу в зал, к ним же присоединяется и Игнат Третьяков.

И Верещагин посреди этого всего, будто в центре сцены — будто самый главный актер, вышедший на передний план. И у него в руках букетище.

Антон, как и все прочие зале ресторане, смотрит на меня, как только я вхожу. Одного его взгляда достаточно, чтобы меня отключить от всего остального мира.

Ну, хорошо, малыш, посмотрим, что ты тут приготовил для меня…

Я шагаю к нему, неторопливо, и цоканье моих каблуков — будто торжественный марш — где-то слева хихикает смешливая Марго из бухгалтерии, ей всегда сложно давалось терпеливое молчание в такие торжественные моменты.

— Ну, и что это все значит, Антон Викторович? — тоном обещая Верещагину о-о-очень насыщенный вечер спрашиваю я.

Он поправляет галстук свободной рукой. Чуть растягивая его петлю на горле. Жарко стало, малыш? То ли еще будет!

Тем более, что сейчас — он так недвусмысленно спалил, что мы с ним все-таки страхались… Ну, а с какого бы иначе лешего, я привезла ему его документы? Я даже вижу, как перешептываются Наталья и Анджела из аудиторского отдела. Перешептываются, поглядывают на меня и на Верещагина, тихонько хихикают, прикрывая рты ладошками.

Сплетню сочиняют о-о-очень интересную.

И тем не менее, он улыбается — моей любимой самоуверенной улыбочкой. Все тот же нарцисс, только теперь — мой с потрохами. Почему-то я не жду подвоха, я жду просто объяснения.

— Мы не в первый раз собираемся в этом ресторане, коллеги, — неторопливо начинает Верещагин, а я слушаю, останавливаясь в трех шагах и склонив голову набок.

Ужасно интересно, к чему это он ведет.

— И в последний раз мы допустили одну досадную оплошность, — Антон говорит это, глядя мне в глаза, а затем уточняет, — я допустил. Я обидел Ирину, и из-за этого наша фирма лишилась чрезвычайно ценного сотрудника. Совершенно бесценного, как показало нам время. Поэтому сегодня мы собрались здесь, чтобы я принес Ирине свои извинения. И не только я.

Такой концентрат беспардонной лести — и для меня, да еще и публично! Хотя ладно, я заслуживаю этих слов, я знаю!

Парни из-за его спины идут ко мне гуськом, с виноватыми мордами. Вручают свои цветочки, покаянно прячут глазки и бубнят по очереди: “Простите пьяного идиота, Ирина Александрова”, “Бес попутал”, и все прочее в этом духе. Самый уверенный в этой череде — все-таки Игнат Александрович, но на то он и зам генерального, чтобы даже извиняться с очень уверенным видом.

И уж только потом, после всех них, десятым, ко мне подруливает уже сам Верещагин. И вкладывает в мои ладони уже свой букет. Большой. Тяжелый…

А всем остальным он позволил взять по одной только розочке.

У него, наверное, в голове сценарий этого всего расписан чуть ли не по секундам. А я… А мне как-то до странного охеренно. Вот это все. Для меня!

Ни хрена себе кое-кто заморочился!

Я чуть касаюсь лепестков роз, опущенных мне на руки. Его цветы отличаются от всех прочих. Там — просто алые розы, а его — с темной сердцевиной, будто порок поразил самое их нутро и только самые краешки лепестков прикидываются нормальным.

Потрясающе, на самом деле… Все-таки он удивительным образом попадает в мой вкус.

— Ну что, примешь мои извинения, Ирина Александровна, — ослепительно улыбается Антон, вновь привлекая к себе мое внимание, — или мне на коленях это нужно делать?

Он серьезно сказал это вслух? Девчонки хихикают, а я только испытыюще разглядываю Антона, а потом свободной рукой делаю широкий жест.

— Ни в чем себе не отказывайте, Антон Викторович…

Пусть доигрывает до конца, раз уж затеял это все!

Он абсолютно невозмутимо опускается на колени и ловит эту самую мою свободную руку. Кто-то там присвистывает, у девчонок с фирмы офигевшие глаза, но…

Он многому научился за это время со мной. Он научился, даже стоя на коленях, держать лицо. А когда делаешь глупости с уверенным видом — никто и не сочтет это за глупость. Весь остальной мир уверен — это только жест извинения. Только я вижу эти совершенно бесстыжие глаза и знаю истинный смысл.

Этот прохвост обожает водить остальных за нос.

Да, все это — жест извинения. Очень красивый и очень широкий. Но все-таки есть в этом кое-что иное. Кое-что только для меня.

Просто — сейчас он готов ради меня на все.

— Прости меня за ту мою дурацкую выходку, Ирина, — уверенный и твердый голос Антона все так же работает на его имидж. — Прости, и возвращайся к нам. Нам без тебя непросто.

И все-таки это был жест против моего собеседования!

Но в этот раз мы обошлись “по-хорошему”. Я молчу, вроде как задумчиво, провожу взглядом по залу.

Посмотрите, как заморочился генеральный, лишь бы её вернуть — вижу я на лицах других сотрудников.

Черта с два они теперь позволят за моей спиной хихикать, вспоминая, как я по-дурацки подставилась в прошлый раз.

— Ты вернешься? — пальцы Антона крепче сжимают мои. И я возвращаюсь взглядом к нему, снова гляжу в его лицо. В глаза — они, в отличии от его лица, искренни, и смотрят на меня с выражением глубокого раскаянья.

Ну и как тут откажешься? Когда он настолько убедителен?

— Да, я вернусь, раз ты так об этом просишь.

Он сейчас и не на такой вопрос от меня бы “Да” услышал.

Антон поднимается с колен и уже абсолютно нахально притягивает меня к себе.

Точно все расписано по минутам — тут же включают какую-то музыку.

— Ты охуенно выглядишь, ты знаешь? — шепчет мне на ухо мой бесстыжий, теперь уже снова — мой начальник. Надо же, оценил простую блузочку с узкой серой юбкой-карандашом? А я-то думала, слишком просто.

Так, это что за медляк? Черт, это что, тот самый, под который он меня тогда разводил?

— Ты с огнем играешь, малыш, — шепчу я, опуская ладонь ему на плечо, — не все воспоминания о том вечере для меня сентиментальны.

— Я постараюсь это исправить, — Антон это мне мурлычет как сытый мартовский кот, — все-таки тот вечер был для меня знаковым. Всю жизнь мне перевернул.

— Жизнь свою ты сам перевернул, мой неуемный, — фыркаю я, позволяя ему вести себя в танце. Тогда не получилось, сегодня — удается. Все-таки я приноровилась подыгрывать ему в некоторых вопросах. Главное — предъявить ему счет вечером.

— Твой, да-а, — тихонько смеется Антон, — твой паршивец.

Надо же. Помнит, как я его называла тогда. Потом-то я повторяла это слово в основном про себя.

— Мой плохой босс, — со вкусом тяну я, а Верещагин лишь крепче стискивает мои пальцы.

Все таки это почти магия — вот так танцевать с ним сейчас, на виду у всех, абсолютно ничего не стесняясь. Даже не знаю, чего мне сейчас может не хватать…

— У меня остался только один незакрытый гештальт за тот вечер, — Антон эту фразу шепчет мне на самое ухо, — мы ведь так и не осквернили местную вип-зону, помнишь?

О, вот и ответ на мой вопрос — чего же мне сейчас не хватает.

Помню ли я? Ох-хо, не забывала ни разу за эти два месяца.

И я, поддавшаяся очарованию момента, очень даже не против воспользоваться полученным предложением.

В конце концов, не у одного Антона незакрытый гештальт…

— Прямо сейчас? — я задумчиво окидываю зал ресторана взглядом.

— Ты против, моя госпожа? — совсем уж интимно шепчет мне мой поганец.

Я против? Да с чего бы?

Сотрудники после моего согласия вернуться будто получили команду “вольно” и разбрелись к столикам, растащили оттуда бокалы с шампанским. Не сказать, что это какой-то массированный корпоратив, так, легкий фуршет по типу “гуляем за счет драгоценного начальства”. Но в принципе…

До нас нет особого дела. Нет, есть те, кто за нами подглядывают, но это настолько несущественно.

— Друзей позовешь как в тот раз? — я чуть-чуть оттягиваю момент, да, вы правы. Просто — мне нравится с ним танцевать. В этот раз — особенно, потому что это — по-настоящему. Я не чувствую никакого подвоха.

— Обойдутся, — Антон недовольно морщится, — мне реально придется их убивать за еще один раз. Я и так едва смирился с тем, что было, и то только потому, что я сам — дебил.

Самокритичненько. Но правда, да. Ту выходку умной не назовешь.

— Ну, тогда… — Я выскальзываю из его рук и делаю несколько шагов назад, — ты иди первый…

Это приказ, и он срабатывает как надо — в глазах Антона плещется голод. Кажется, он не успокаивается вообще никогда, мой ненасытный.

— Я буду ждать, госпожа, — он произносит это только одними губами, так, чтоб только я это поняла.

Да, малыш, ты будешь, я знаю. И всякое подтверждение этой моей уверенности — лишняя сладкая винная капля в моем кубке.

Я позволяю себе маленький круг по залу. Бокал шампанского — просто так, для настроения. В конце концов, когда творить безумства, как не сегодня? Ну, и надо же, чтобы он и вправду прождал меня некоторое время.

Он ждет там. Ждет меня. Сладкое знание. Если б не хотела вкусить его поскорее — я бы, пожалуй, еще его помучила.

Иду — ну или лечу. В душе — пританцовываю.

Земля вызывает Иру, Ира — где-то в районе Юпитера!

Нажимаю на ручку двери вип-номера, шагаю вовнутрь.

Ровно для того, чтобы увидеть там Верещагина.

На одном колене.

С плоской коробкой в вытянутых вперед руках. Там в коробке — черный ошейник с серебряной бляшкой. Мои инициалы на бляшке, как знак принадлежности конкретной госпоже.

Мы не обговаривали, но этот жест говорит мне многое. Он хочет носить мой ошейник. Хочет принадлежать мне во всем.

Это — безумно круто, но это — не все.

Это не то, от чего я хватаю воздух ртом.

Не это заставляет мои ноги подкоситься.

Ошейник лежит на синем бархате буквой “О”. А в центре этой дивной окружности раскрытая коробочка с обручальным кольцом.

Его глаза — то, за что я цепляюсь. То, что удерживает меня на ногах.

Карие… Совершенно дурные… Любимые.

Кажется, он себя мне сейчас протянул на открытых ладошках.

И я не слышу ничего, никакого шума, оставшегося за закрытой дверью этой комнаты. Только…

— Выйдешь за меня, госпожа моя?