Глава 41

Мы покидаем покои Волковых в половине девятого вечера. Почти всю дорогу едем молча. Когда до нашего с Юрой дома остается совсем чуть-чуть, напряжение достигает максимума.

В машине душно, мне не хватает воздуха, скорее всего, это психосоматика и просто дурно от происходящего. Хочу поскорее забрать Мишу и поехать домой. Меня будто облили помоями.

Я все понимаю! Они его родители! Они переживают! Но я так устала от всего этого. У меня и до знакомства с ними была невыносимая свекровь-кровопийца. Женщина далеко не милая и не пушистая, совсем не лапочка, но эти двое… Это просто ад и ужас. Они всерьез напугали меня. И что значит: «У нас нет выхода»? Они наймут мне киллера? Мало ли на что способны богачи. Однако дело не только в этом.

Не хочу, чтобы Андрей прожил из-за меня не ту жизнь, какую может получить, родившись в обеспеченной семье.

В период возникновения нашей связи я часто представляла, как меня выгонят с работы, как опозорят, лишат профессии. Думала, пострадаю сильнее. Но я не задумывалась, что наши чувства могут ударить и по Андрею. Считала, что он молод, вся жизнь впереди, он ничего не теряет. Но это не так.

Я люблю его, но мать права. Он и так уже учится не в том университете, в котором должен быть по праву.

В салоне напряженная, тяжелая атмосфера. Не знаю, что говорить. Просто смотрю на свои колени и тереблю подол юбки. Думаю о том, что, если Миша через десяток лет приведет ко мне знакомиться кого-то вроде меня, я точно не буду скакать от радости.

Как же все сложно.

Я не хочу расставаться. Запрокидываю голову, удерживая слезы в глазах.

— Прости меня за них, — едва слышно произносит Андрей. — Я знал, что мои родители не подарок, но, что они устроят подобный террор, не ожидал. Это зашквар просто.

— Ничего, — втягиваю носом воздух, выходит шумно и нервно, — ерунда, родители переживают за тебя, за их единственного сына, я их очень понимаю. — Касаюсь его руки на руле.

Честно говоря, я лукавлю и не думаю, что это пустяк. Язык не поворачивается рассказать Андрею про маму. Про то, что родившая его женщина пыталась откупиться от меня. Предлагала деньги, чтобы я его бросила.

Любому сыну слышать подобное сродни удару ножом в сердце.

Однако я чувствую свою вину. Мне не стоило соглашаться на эти отношения.

Я запуталась, я страдаю и волнуюсь. Мои поступки привели к целой череде трагических событий.

— Андрей, твои родители правы, — тяжело говорить подобные вещи. Когда кого-то любишь, делать ему плохо еще больнее, аж сердце сжимается, но он будет благодарен мне спустя годы. — У нас слишком большая разница в возрасте. К тому же ты из богатой семьи. — На этот раз слезы удержать не удается. — Тебе найдут хорошую невесту твоего возраста и твоего статуса… Я бы не хотела, чтобы мой Миша…

Андрей так резко тормозит посреди дороги, что меня бросает вперед, ремень впивается в плечо. На асфальте, я уверена, остаются следы от шин. Позади нас никого нет. Впереди тоже. Но от страха меня начинает колотить еще сильнее. Андрей в бешенстве.

— То есть тебе по х*й, если мы расстанемся?! Да, Жанна? — зло набрасывается Волков.

Его перекошенное гневом лицо пугает меня. Понимаю, накопилось. Он получил ряд угроз от отца, он расстроился, что родители меня не приняли, он не знает, что делать. А тут еще я с деловым предложением закончить наш роман. Я не ждала другого. Все это ужасно. Хочу как лучше и, кажется, сама себя закапываю. Как я с ним расстанусь, когда так сильно люблю?

— Андрей, мне не все равно, — тоскую, я к нему неравнодушна, мне давно уже не все равно, я люблю каждый кусочек, каждую улыбку, но мы разрушаем друг друга.

Мне тяжело. А он еще плюс ко всему такой вспыльчивый.

— Тогда не хер предлагать такое! А то мне иногда кажется, что я люблю тебя, а тебе просто нравится со мной трахаться. Для здоровья! Так у вас говорят?

— Неправда… Зачем ты так?

Сильно-сильно зажмурившись, тру глаза. Понимаю его. Я бы тоже сошла с ума, начни он говорить такое.

— Правда, Жанна! Правда! Тебе стыдно за все и перед всеми! За мой возраст! За мои волосы! За все! Ты насквозь пропитана комплексами! Какие-то дебильные старомодные понятия! Ну вышло у нас с тобой так, — бьет себя в грудь, — ну родился я слишком поздно! Сорян! Мой косяк!

— Какая есть. Ты сам меня выбрал.

— Я думал, что ты как бы раскроешься. Что все твои страхи — это временно. А ты стремаешься даже говорить о нас.

— Ты мог бы и понять меня, Андрей! Мне тридцать лет, я мать! Я преподаю таким же, как ты.

Трогаю затылок. Мне душно. Глову словно сдавило клещами.

— Я понимаю, Жанна, но такое ощущение, что я один за нас, а ты против.

— Неправда, я рассказала о нас подруге. Она очень сильно осудила случившееся и пыталась выведать, когда именно начался наш роман. Был ли ты тогда моим студентом. Общество…

— Да насрать мне на твое общество! — Вздрагиваю от резкости его голоса. — Жанна, это все в твоей голове! — он тычет пальцем себе в висок. — Но нельзя усидеть на двух стульях, — разводит руками.

Такой умный, такой интересный и развитый для своих лет. Я все время забываю, сколько ему на самом деле. И вот сейчас я как будто спорю со сверстником, разве что юность лица выдает возраст. А еще глаза чистые, яркие и очень-очень синие.

— У меня почти получилось принять это, но твои родители… Поехали, пожалуйста. — Мне не нравится, что мы стоим посреди дороги, в нас могут врезаться.

— А маме рассказала? — играя желваками скорее подкалывает, чем интересуется.

— Маме рассказал Юра, мои родители больше со мной не общаются.

— О как! — качает головой, бьет руками по рулю, огрызается и злится, очень-очень сильно злится.

— Андрей, поехали, пожалуйста. Мы стоим посреди улицы. Ты при родителях вел себя тише воды ниже травы, а тут развыступался.

— Потому что я надеялся, что ты им понравишься! Сдерживался. Ждал, что они передумают блокировать все мои карты. Жанна, за мою квартиру надо платить всю мою стипендию! А как же все остальное?! Не хочу быть для тебя нищим. Я старался, но они уперлись рогом!

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — смотрю прямо в глаза.

— Так может, и вправду тогда расстанемся? — резче, чем все остальное. — От этого все только в дамках! Ты будешь счастлива, Жанна! Свобода! Не надо бояться, что скажет тетя Клава из первого подъезда!

И это последняя капля. В общем-то, он повторяет то, что я сказала. Но это больнее, чем когда я говорю сама. Он предлагает расстаться.

Значит, так тому и быть!

Отстегиваю ремень и выхожу. Прямо посреди улицы. Какое-то время иду вдоль дороги. Не оборачиваюсь, плетусь, качаюсь, вытирая слезы. Достаю телефон из сумочки и выбираю приложение такси. Хватит с меня.

Это сложный момент. Все пары ссорятся. У всех бывают конфликты. Нам надо просто пережить, смириться, сделать какие-то выводы. Я не знаю, как лучше поступить. Не представляю.

Слезы текут ручьем. Мне холодно, но это не самое страшное. Всегда знала, что мы расстанемся. Не верила. Подозревала, что первая же неприятность разобьет наши отношения… Но как же мне плохо. Это ради него, но мне больно. Словно гнойник вскрыли или гвоздь в руку вогнали. Я, когда маленькая была, у отца в сарае случайно напоролась на гвоздь, мне тогда уколы делали и перевязки, такой кошмар забыть сложно. Нога была пробита насквозь.

И сейчас мне погано физически точно так же. А его нет. Я ведь от него ухожу, от своего мальчика.

Ухожу навсегда. А он не догоняет.

Как я без него смогу? Это не привычка, мне невыносимо.

Меня аж тошнит. Для него так лучше, я знаю, но мне-то что делать?

Я сейчас просто сдохну!

— Иди сюда. Прости меня, — неожиданно рядом оказывается Андрей, он разворачивает меня к себе.

Жмет, гладит по спине. Согревает, утешает, запускает обратно в сердце. Господи, как же резко я становлюсь счастливой. Только что было отвратительно тошно и вот стало легко-легко. И хорошо.

— И ты меня прости, — все, на что меня хватает.

— Я псих, Жанн! Больной придурок. Испугался, что без бабок ты меня бросишь.

— Знаю, что псих. И люблю тебя таким.

— А я тебя. Не хочу, как те прошлые полгода — без тебя. Не умею.

— И я без тебя не хочу.

Мимо проносится машина, она сигналит, а я впервые в жизни не думаю, о том, что подумают люди в ней из-за моего парня, который гораздо младше меня. Пусть катятся на все четыре стороны.

Он так сильно обнимает, что буквально впрессовывает в свое тело.

— Я вообще не знала, что ты мажор, Андрей, пока в твои документы в деканате не залезла. Меня еще до этого от тебя…

— Что тебя от меня?

— Да все и во всех местах, — смеюсь сквозь слезы.

— Моя девочка. Я бредил тобой, фантазировал.

И хоть проблемы наши не решены, но, когда он меня так крепко втискивает в свои объятия, мне становится очень-очень тепло, как будто все остальное ерунда и не имеет смысла.

И лишь это сильное, молодое и горячее нутро, этот взрывной характер, эти импульсивные слова и мысли, только это имеет значение.

Да, с этим малолетним красавцем будет тяжело, но и без него уже невозможно. Дуралей маловозрастный.

Не понимаю, что происходит внутри меня и почему я резко меняюсь. Может быть, вечерняя прохлада, возможно, то, как я вышла на улицу и тряслась по темноте, но все это делает меня другой. Знаю, что без него просто не смогу собрать себя по частям.

— Пойдем, заберем Мишку, — по-мужски руководит Волков. — И надо объединить усилия и жить вместе.

— Да, — качаю головой.

Андрюша вздыхает и, заглядывая мне в лицо, вытирает слезы с него слезы.

— Пошли. — Берет меня за руку, переплетает наши пальцы. — А то нас оштрафуют. У нас теперь и так денег нет.

Смеясь и успокаивая друг друга, снова садимся в машину. А дальше, несмотря на мои возражения, Андрей периодически ведет автомобиль одной рукой, нежно сжимая мои пальцы.

Подъехав к дому, где раньше мы жили с Юрой и Мишей, Андрей выходит из машины первым. Открывает дверцу для меня.

— Я с тобой пойду.

— Ты уверен?

— Жанна. — Он снова стискивает меня в объятиях. — Никто не сомневается в твоей любви к пацану, но твое счастье не менее важно, чем его и бывшего алкаша. Ты и так долго терпела.

— Откуда ты такой умный взялся?

Андрей наклоняется и целует меня в губы.

— Из другого универа. У вас таких нет.

Мой мальчик. Он не отпускает мою руку всю дорогу. И пока мы поднимаемся на нужный этаж, гладит пальцы, придавая уверенности. Раньше мы нарочно избегали всех этих моментов соприкосновения моих старой и новой жизней, но, возможно, Андрей прав. Нам не нужно прятаться. Мы нашли дуг друга.

Дверь открывает Миша. Он улыбается Андрею. Дает ему пять, но потом, наверное, вспоминает, что сейчас Волкова увидит папа. И расстраивается.

Да уж, мало было мне впечатлений на сегодня.

Волков демонстрирует важность наших отношений. Я должна ценить его смелость. Хватит бояться счастья.

— Вот это да! Вот это наглость! Припереться к мужу с любовником. Господи, ты, может, извращенка, Жанка?! Он же сосунок совсем. Может, тебе к врачу надо? Шлю… — Высовывается из квартиры Юра и дергается туда-сюда, наскоками, словно петух, пытающийся клюнуть. Но боится палки хозяина, оттого лишь кидается, потом отскакивает назад.

— Назовешь ее плохими словами при сыне, и я тебе…

— Андрюша, не надо, — останавливаю любимого, заглядывая в глаза, касаясь груди.

— Ты в курсе, что она замужем?! А?! Сосунок? Господи, совсем пацан!

— Мишка, ты все собрал? — поступает по-взрослому Волков и, не обращая внимания на моего почти бывшего мужа, наклоняется к мальчику.

Мишка кивает.

— Мама, Андрей, пойдемте, — сын проявляет себя не менее зрелым.

Горжусь им. И, улыбнувшись, забираю у него вещи. Дверь в квартиру захлопывается. Мы молча спускаемся.

— Андрей, — неожиданно начинает Миша.

Он поражает, демонстрируя развитый не по годам характер. Первое время, когда я объявила, что ухожу, он расстроился.

А когда узнал Андрея, стал терпимее. Я рада этому. Я молю бога, чтобы они смогли стать родными со временем.

— Да, пацан.

— Обещай, что никогда не ударишь папу!

— Я не собирался бить папу, — Волков по-доброму смеется и ерошит волосы Мишки. — Просто твой папа сейчас переживает тяжелые времена, и он хотел обозвать маму. Не со зла, просто так люди пытаются защищаться. Но мы ведь мамины охранники, верно?

— Да!

— Мы не дадим ее в обиду. Да?

— Да!

— Никто не смеет обижать ее. Согласен?

Кивнув еще раз, Миша поправляет лямки рюкзака.

— В жизни так бывает. Твоя мама любила папу, и появился ты. Но потом все немного изменилось. Маме тоже тяжело. Но ты, как главный игрок ее защиты, должен прикрывать. Понял, о чем я базарю?

— Ага.

— Ну тогда сейчас ты сядешь на переднее сиденье, мамку на задние погрузим. Нам по-мужски потолковать надо.

Поворачивается ко мне, подмигивая. При этом выбеленная челка падает ему на лицо. Убирает волосы. Вроде и грустно все это, но, честно говоря, когда Андрей включает «дружбана», общаясь с Мишей, я не могу сдержать смеха.

У них столько общих пацанских тем, что я вытираю уголки глаз, обхохатываясь: какой-то идиот-рэпер с татуировками на лице, любимые блогеры, гитара и спорт, а еще они любят рисовать одних и тех же монстров, высмотренных на ютьюбе. Бывает бренчат на гитаре и начитывают идиотский, совершенно непонятный мне, как взрослой тетке, рэп. И я как старая клуха хожу мимо и закатываю глаза, причитая. Я в музыке не особо разбираюсь, а современная меня вообще раздражает. Но эти двое в этом плане прямо нашли друг друга.

Игры опять же. А еще Мишка не в курсе, но Андрей купил им двоим билеты на футбол. Они как крутые пацаны будут сидеть на центральной трибуне. Они оба любят смотреть этот вид спорта, как включат очередной «особо важный» матч на всю квартиру, так я сижу за своими книжками и глохну. А сделать тише не уговорить, оба упрямые.

А я еще, дура, расстаться с Андреем планировала.

Куда расставаться-то? Билеты же пропадут.