Глава 12

Света

Даже не верится, что эти несколько сумасшедших, волшебных, неправильных, сладких дней закончились. Питер уплывает за окнами поезда, а мне становится всё холоднее и печальнее, словно я оставила там частицу себя.

Игорь Андреевич сидит напротив, деловой, собранный, в привычной серой рубашке, с ноутбуком на коленях. Его мужественное лицо, освещённое лучами заходящего солнца — маска.

Как будто ничего не было. Ни ночи. Ни рук, скользящих по моей спине. Ни слов, сказанных шёпотом в темноте. А, может, мне это просто приснилось?

Я молчу и пытаюсь тоже надеть маску, только вот у меня получается плохо. У меня нет такого опыта, как у декана. А что, если сейчас передо мной он настоящий? А то, что произошло между нами, было лишь притворством, и тот Игорь Андреевич просто играл роль.

Он безучастно смотрит в окно. Я — на него. Любуюсь каждой чертой волевого лица, льдисто-голубыми глазами, в которых сейчас настоящая вьюга, что становится ещё холодней, а по коже бегут мурашки.

И вновь возникает эта чёрная ядовитая волна — ревность. Потому что я вспоминаю, как на него смотрели женщины в ресторане, как официантка склонялась слишком низко, как студентки в институте останавливались, когда он проходил мимо. Я тогда думала — он недоступен. А теперь знаю: он может быть близко, очень близко. Но только когда захочет.

Вот сейчас мужчина точно не хочет близости, вокруг него ледяной панцирь. А что, если он всегда такой? Соблазняет. Вовлекает. Потом отстраняется, будто это ничего не значило?

— Светлана, вы так на мне дыру взглядом протрёте! — холодно произносит спутник, даже не поворачивая головы, и что-то во мне обрывается.

Больше слов не надо, — этот переход на «вы» и покровительственно-отстранённый тон — ставит жирную точку на всём, что случилось. Для него это был лишь мимолётный командировочный роман, даже не роман — интрижка.

Наверное, мне сейчас нужно вызвать его на разговор, выяснить всё, дать понять, что чувствую себя использованной, но слова застывают во мне, словно примораживаются к горлу.

Остальной путь проделываем в гробовой тишине. Мужчина или дремлет, или что-то печатает в ноутбуке. Я тоже хочу уснуть, но у меня не получается, поэтому просто лежу на своей полке, развернувшись спиной к декану, и пялюсь в одну точку. Это лучше, чем видеть его фигуру перед собой, вспоминать, как он выглядит без одежды, мечтать о том, чтобы сильные руки вновь коснулись моего тела.

Когда прибываем в город, я уже нахожусь в каком-то странном трансе, — во мне не осталось ни эмоций, ни желаний, ни сил. На секунду мне кажется, что Игорь Андреевич вновь смотрит на меня так, как в Питере, — в его глазах появляется что-то тёплое, человеческое, нежное.

— Светлана, вы в порядке? Вы очень бледная? — произносит он, когда оказываемся на перроне. — Я вызвал вам такси, давайте помогу донести чемодан…

Кажется, что он хочет продолжить, сказать что-то ещё.

Горячая ладонь накрывают мою руку, которой придерживаю ручку чемоданчика, но я дёргаюсь, словно ко мне прислонили раскалённый металлический прут.

— Спасибо, со мной всё в порядке! — отвечаю, любезно улыбнувшись так, что даже челюсть сводит.

Я не покажу своей боли и слабости. Быть сильной сейчас сложно, но быстро учусь носить маску. Надеюсь, что на глазах не появятся слёзы, хотя в носу начинает предательски щипать. Резко разворачиваюсь, расправляю плечи и направляюсь к выходу.

Две горячие слезинки скатываются по щекам, лишь когда оказываюсь в безопасном прокуренном салоне такси, но быстро смахиваю их. Никто из мужчин не увидит моих слёз. Но что важнее — никто их не достоин. Этот урок я запомню навсегда!

Жалею я о произошедшем? Едва ли... Я была по-настоящему счастлива с этим невероятным мужчиной, пусть сказка и продлилась недолго. Но мне ведь никто и не обещал любви до гроба... Зато теперь во мне проснулся другой человек, — на место никому не интересной серой мышки Свете пришла сильная женщина, которая пока только учится жить в этой роли, но у неё всё точно получится.

Так я себя убеждаю, пока еду в машине, стараясь вбить в пылающую голову, что всё хорошо. Но моя уверенность исчезает, стоит открыть дверь пустой квартиры и остаться наедине с собой. Слёзы тут же туманят глаза, превращая окружающий мир в расплывчатую картинку. Я съезжаю спиной по стене и обхватываю колени, рыдая горько и надсадно.

Почему никто не предупредил, что влюбиться в первый раз — это так больно?