Глава 3

Поезд уходит рано утром. Я стою на перроне с чемоданом, в своём привычном сером пальто и прямых брюках — строгая, правильная. Всё во мне идеально, — тётушка заявляет, что место в палате мер и весов, где меня бы выставляли как эталон аккуратности. Только вот сейчас внутри меня хаос.

Зябко ёжусь на утреннем ветру и с каждой минутой нервничаю всё сильнее. Игорь Андреевич подходит последним, когда поезд уже должен вот-вот отбыть. Он такой высокий, уверенный, стремительный, что недовольная проводница тут же расплывается в мечтательно-сладкой улыбке. Тёмное пальто подчёркивает широкие плечи декана. Но при всей своей чертовской привлекательности, кажется холодным, как утренний воздух.

Он бросает на меня быстрый взгляд, и я снова ощущаю себя невидимой. А вот проводница с аппетитными формами получает от него скупую улыбку и сразу начинает взирать с видом влюблённой мартовской кошки. Ощущение такое, что готова отдаться Игорю Андреевичу прямо на перроне.

Странный укол ревности попадает точно в сердце, и я тут же начинаю на себя злиться за то, что фантазировала всю ночь, так и не сомкнув глаз, как изменится наше общение с деканом во время пути. Глупая, наивная, Света… Некстати вспоминаются слова змеи Аглаи о том, что я даже не должна мечтать о таком мужчине, как наш декан.

Даю себе торжественное обещание, что буду вежливо-отстранённой и не буду вестись на самцовую привлекательность и сексуальность мужчины, к которому тянет будто магнитом. Но действие моей клятвы заканчивается, едва оказываемся в купе.

Когда мы остаёмся наедине, воздух густеет, а пространство между нами кажется слишком тесным.

— А где другие пассажиры? — пищу, стараясь оказаться как можно дальше от декана, который в этом крохотном пространстве кажется просто огромным.

— Мы едем вдвоём! — режет он коротко, небрежно пристраивая дорогущее пальто на крючок. — Не люблю чужих людей.

Боже, мы что останемся наедине? Вот прям вдвоём…ночью… в закрытом пространстве? Мысли путаются, сталкиваются, разбегаются в разные стороны, а по телу то разливается жар, то пробегает озноб. Мы ведь будем друг от друга на расстоянии вытянутой руки, — а если Игорь Андреевич захочет чего-то? А если я захочу?

— Кстати, ты как предпочитаешь: сверху или снизу? — бархатный баритон ласкает и одурманивает.

Даже не сразу понимаю суть вопроса, а когда осознаю — вспыхиваю так, что щекам становится горячо, а мочки ушей пылают.

— Что вы себе позволяете? — выдавливаю, задыхаясь от смеси недоумения, страха и какого-то острого сладостного возбуждения.

Мужчина смотрит на меня удивлённо, а затем ухмыляется.

— Я про полку, а ты что подумала, Смирнова!

Боже, сейчас мне хочется оказаться на другом краю света и там уже завыть от стыда.

— На нижней удобнее… — бурчу, старательно отводя взгляд и ругая себя, на чём свет стоит.

Декан тоже устраивается на нижней полке, достаёт ноутбук, а я раскрываю книгу, лишь бы прикрыться хоть чем-то наподобие щита. Но ни Игорь Андреевич, ни я не читаем. Я чувствую на себе его взгляд — короткий, резкий, как лезвие. Он скользит по моему профилю, останавливается на шее, на губах, на груди. Соски предательски напрягаются, — хорошо, что надела плотный лифчик — сердце начинает биться сильнее.

Почему-то мне хочется, чтобы этот властный мощный самец отбросил в сторону свой ноутбук, шагнул ко мне, стянул с меня дурацкую блузку одним движением и впился губами в затвердевший холмик соска, ласкал его языком. Наверное, так приятно в этот момент запустить руку в его густые волосы и прогнуться навстречу жарким безумным ласкам.

— Вы всегда такая тихая? — вдруг спрашивает он.

Я поднимаю глаза. Мужчина не улыбается, но в его голосе есть что-то, чего не могу расшифровать — интерес, насмешка?

— Я не вижу смысла говорить, если меня всё равно не слушают, — отвечаю, сама не узнаю свой голос. Он звучит… дерзко?

Декан чуть приподнимает бровь.

— А вы не так просты, как кажется на первый взгляд, Светлана.

Меня бросает в жар. Он произносит моё имя иначе. Медленно, вкусно. Почти… интимно.

Неловко отворачиваюсь к окну, но внутри всё трепещет. Я чувствую, что между нами что-то начало меняться. Как будто кто-то перерезал невидимую ленту, и теперь сам воздух наполнен чем-то опасным, запретным и желанным.