Глава 11. Саймон

Похоже, я здорово облажался.

Взять хотя бы Приключения дядюшки Саймона. Бриджит права: не хватало еще, чтобы Брендан ко мне привязался! Что он будет чувствовать после того, как я уеду?

Или взять саму Бриджит. Не слишком ли я увлекся? Если раньше я без труда кончал, представив любую хорошенькую особу, то теперь каждая женщина в моей голове превращалась в Бриджит. И это здорово меня бесило.

Наконец, я едва не рассказал ей про Блейка. Мы пили чай, и Бриджит спросила, почему я решил стать доктором. Я едва не проболтался, хотя раньше всеми способами избегал таких разговоров. Но в Бриджит было что-то располагающее к откровенности. От нее исходило тепло и умиротворенность, и мне, как ребенку, хотелось положить ей голову на колени и признаться во всех своих горестях и заботах. Вряд ли Бриджит, которая уже успела узнать изнанку жизни, стала бы осуждать меня. И все же я промолчал. Открыться – значило еще больше сблизиться с этой женщиной, чего я никак не мог себе позволить. Моя ординатура подходила к концу, и впереди маячил переезд в Англию.

В итоге я решил держаться на безопасном расстоянии. Я стал реже бывать дома, а в те часы, когда все-таки оказывался с Бриджит под одной крышей, сидел у себя в квартирке. Беда лишь в том, что мне удалось отдалиться физически, а мыслями я по-прежнему оставался с ней. Я скучал по Бриджит… да и по Брендану тоже.

Пытаясь справиться с этим раздраем, я провел утро в студии Каллиопы, пока она вела свои занятия.

В перерыве я отправился в буфет, чтобы приготовить себе смузи. Нарезав фруктов и овощей, я запихал их в блендер. В этот момент ко мне присоединилась Каллиопа.

– Не хочешь отведать бананово-ананасно-шпинатной смеси?

– Нет, спасибо, – Каллиопа уселась рядом на стул. – Итак, ты признался Бриджит, что у нас с тобой был роман.

– Это она тебе сказала? – замер я со стаканом в руке.

– Да. Она позвонила мне поздно вечером. Хотела знать, почему я утаила от нее эту информацию.

– И что ты ей ответила?

– Да просто сказала, что это было сто лет назад… ничего особенного, вот только голос у нее звучал немного странно. Как будто она ревновала.

– Что еще она сказала?

– В общем-то, ничего.

– Да ладно тебе. Я же знаю, когда ты врешь.

– Гореть мне за это в аду, но я, так и быть, скажу. Бриджит призналась, что ты ей очень нравишься.

Черт возьми.

Не то чтобы я сам не чувствовал ее симпатии, но когда слышишь такое со стороны…

– Что-нибудь еще?

– Да нет. Думаю, она еще не успела разобраться в своих чувствах. Ну а от меня тут и вовсе мало толку. Я же не знаю, что ты задумал. Скажу только, что Бриджит – не одна из твоих подружек на час. Ей нужны серьезные отношения.

– Это я и сам успел понять.

– У тебя к ней чувства?

– Чувства? В моем положении глупо иметь какие-то чувства…

– Это не ответ, – Каллиопа скрестила руки на груди. – Но кое-какие выводы я могу сделать и сама.

* * *

Сексуальная неудовлетворенность может выйти иногда боком.

В последнее время мы с Бриджит практически не встречались, если не считать общих смен на работе. В одну из таких смен мы страшно поругались. Я решил прописать пациентке курс антибиотиков, а Бриджит это не понравилось.

– По-моему, это чересчур, – поспешила она за мной из палаты. – Еще немного, и организм этой бедняжки перестанет реагировать на таблетки. На твоем месте я бы сделала перерыв.

– Если не ошибаюсь, ты не на моем месте. Я здесь лечащий врач.

Бриджит оглянулась, чтобы проверить, не подслушивают ли нас.

– Это не стопроцентная гарантия того, что твое решение однозначно верное.

– Восемь лет практики дают мне основания полагать, что я умею принимать верные решения. И я не нуждаюсь в том, чтобы медсестра Всезнайка следила за каждым моим шагом.

– Не называй меня так.

– Тогда не будь занозой в заднице.

– Вот оно что? – подбоченилась Бриджит. – Может, у вас и от этого недуга найдется лекарство, доктор Хог? Вы же такой любитель таблеток!

Скрипнув зубами, я схватил ручку и быстро набросал на бланке рецепта: «Дважды в день как следует биться попой о стену. Повторять до тех пор, пока заноза не выскочит».

Я вручил Бриджит бумажку, с удовлетворением наблюдая за тем, как лицо ее медленно багровеет.

Не дожидаясь продолжения спора, я развернулся и зашагал прочь.

* * *

Несколько дней спустя, когда Бриджит наводила порядок во дворе, я решил воспользоваться моментом и заглянуть на кухню.

Не желая терять времени, я заскочил по дороге в ванную… и замер. На стуле перед зеркалом стоял Брендан. Все лицо у него было вымазано кремом для бритья, так что виднелись только глаза. Решительным жестом он поднес к щеке бритву.

– Стоп, стоп, стоп! – вскинул я руки. – Что ты тут затеял, приятель?

– Я бреюсь.

Я осторожно вынул бритву из его кулачка.

– А твоя мама знает, чем ты занимаешься?

– Нет. Она думает, что я сижу в комнате и делаю уроки.

– С чего ты решил побриться? У тебя же нет ни волосинки на лице!

– Марк Конноли сказал, что если я начну бриться, у меня может вырасти борода. С его бабушкой так и случилось. Она стала брить лицо, и теперь у нее настоящая борода.

Я подавил смешок.

– А зачем тебе борода?

– Хочу выглядеть старше.

– Для своих девяти ты выглядишь неплохо. И никакая борода не сделает тебя взрослее.

– Сколько лет было тебе, когда ты начал бриться?

– Даже не знаю… но не в девять точно. Послушай-ка, это острая бритва. Ты без труда мог порезаться. Это тебе не игрушки.

– Мой папа часто брился, – сказал Брендан, слезая со стула.

– Правда? – спросил я уже мягче.

– Я мало что помню. Помню только, что брился он тут, перед зеркалом… Ты расскажешь маме?

– А как же мужская солидарность? Пообещай только, что не будешь больше играть с бритвой.

– Обещаю.

– Давай-ка умоемся.

Подождав, пока он слезет со стула, я открыл воду и принялся смывать крем с его лица.

– Поверь, быть ребенком совсем неплохо. Ты и так не успеешь оглянуться, как повзрослеешь. Только опыт делает тебя старше, а уж никак не растительность на лице. На самом деле мы взрослеем всю жизнь. Я сам иногда чувствую, что мне не помешало бы поумнеть.

– Мне ты кажешься вполне даже взрослым.

– Правда? Вообще-то я имел в виду вот это, – указал я на свою голову. – Порой я чувствую себя настоящим ребенком. А ты еще дорастешь до того возраста, когда вынужден будешь бриться чуть ли не ежедневно… чтобы не превратиться в Санта-Клауса.

– А ты будешь похож на Санту, если перестанешь бриться?

– Пожалуй, – ухмыльнулся я. – Из меня получится тот еще Санта: высокий, белокурый, с аккуратной бородкой.

– Круто!

– Давай-ка вытираться, – я взялся за полотенце.

– Ты на меня сердишься? – спросил он внезапно.

– За бритье? Да нет, все в порядке.

– Нет, я о другом. Просто ты перестал с нами завтракать и больше не возишь меня в школу. Я в чем-то провинился, да?

Черт возьми! Сердце у меня болезненно сжалось. Втайне я надеялся, что Брендан не станет переживать насчет моих новых привычек. Присев на корточки, я посмотрел ему в глаза.

– Да что ты, малыш. Нет, конечно.

– Тогда почему ты перестал играть со мной?

Конечно, я мог бы соврать, что был занят, но не стал этого делать. С другой стороны, разве мог я сказать открытым текстом, что стараюсь держаться от него подальше, чтобы он не успел привыкнуть ко мне?

Брендан продолжал печально смотреть на меня, и я не выдержал.

– Знаешь что… завтра у меня свободный вечер. Почему бы нам не сходить в парк, погонять там мячик? Заодно можно будет угоститься мороженым.

– Ура! – запрыгал он от радости.

– Вот и хорошо, – улыбнулся я, хоть на душе у меня кошки скребли.

– Что тут происходит? – раздался у меня за спиной голос Бриджит.

Я оглянулся. Щеки у нее раскраснелись. Волосы растрепались от ветра.

– Мы… у нас тут мужской разговор.

– В самом деле? – она окинула ванную скептическом взглядом. – А что тут делает эта бритва? И раковина забрызгана водой.

– Все в порядке, Бриджит. Мы уже все уладили.

Она перевела взгляд на сына.

– Брендан, если не ошибаюсь, ты должен был готовить уроки.

– Прости, ма.

– Ступай к себе в комнату.

Брендан без дальнейших разговоров поспешил к себе. Ну а я отправился за Бриджит на кухню.

– И все-таки, что он там делал? – поинтересовалась она.

– Я обещал, что не скажу тебе.

– Ну вот еще! – фыркнула она.

– Ладно, только не говори, что я проболтался. В общем, он хотел побриться.

Глаза у Бриджит округлились.

– Что?

– Ну да.

– Господи, – у нее вырвался нервный смешок.

– Просто он услышал в школе, что волосы отрастут быстрее, если начнешь бриться.

– Даже не знаю, что я буду делать с этим мальчишкой, когда он повзрослеет.

– Думаю, ты справишься. До сих пор же справлялась. Тут главное – не торопиться.

– Счастье еще, что он не порезался. Спасибо, что остановил его. Я-то думала, что он спокойно сидит у себя в комнате!

– Брендан сказал… – я нерешительно взглянул на Бриджит, не зная, стоит ли продолжать, – он запомнил, как его отец брился. Думаю, это и подтолкнуло его взяться за бритву.

Бриджит задумчиво кивнула.

– Он мало что помнит про Бена. Так, какие-то случайные моменты. Да это и неудивительно. Бен много работал и редко бывал дома. Теперь его роль перешла ко мне.

Я прислонился к кухонной стойке.

– Мои родители тоже много работали, но мне и в голову не приходило упрекать их в этом. Наоборот, я еще больше ценил часы, которые мы проводили вместе.

– А кем они работали?

– Мой отец – офтальмолог. У него и сейчас практика в Лидсе. Мать – школьная учительница.

– Здорово. У тебя, наверно, было хорошее детство?

– Замечательное. Пока… пока все не изменилось.

Встретившись с ней взглядом, я почувствовал желание продолжить.

«Давай, расскажи ей».

– Я редко… никогда не говорю об этом.

Я посмотрел в окно, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Ты как-то спросила меня, почему я решил стать доктором, и я сказал, что мне нравится спасать человеческие жизни…

– Я еще подумала, что за этим кроется какая-то история.

– Верно, – я вздохнул, собираясь с мыслями. – У нас с Каллиопой был друг, которого звали Блейк. Мы всегда держались вместе, как три мушкетера. Однажды – нам тогда уже исполнилось по шестнадцать – мы отправились на каникулы в Шотландию, в гости к Каллиопе. У ее родителей дом на берегу озера. И вот нам троим пришла в голову гениальная мысль отвязать маленькую лодочку и поплавать на ней посреди ночи. Но в лодке было всего два спасательных жилета. Один мы отдали Каллиопе, а второй… Блейк настоял, чтобы второй надел я. Он сказал, что так будет лучше, потому что я плохо плаваю. Не знаю, почему я согласился…

Дул сильный ветер, и лодку здорово качало. Мы были уже далеко от берега, когда она перевернулась. Блейк сразу начал тонуть. Я попытался спасти его, но в такой темноте было трудно что-то разглядеть.

Я на мгновение прикрыл глаза.

– Его тело нашли только через три дня.

– А я-то думала, ты ни разу не сталкивался с серьезной потерей, – прошептала Бриджит.

– Конечно, это не совсем то, что довелось пережить тебе, но смерть Блейка полностью изменила мою жизнь. Не сумев спасти друга, я делаю сейчас все, чтобы спасать других людей. Не проходит и дня, чтобы я не думал о том, каким мог бы стать сейчас Блейк. Я так и не смог простить себя за то, что позволил ему залезть в лодку без спасательного жилета.

– Мне так жаль.

Не медля ни секунды, Бриджит притянула меня к себе и крепко обняла. Я тоже обнял ее, ощущая тепло и умиротворенность.

Она посмотрела на меня, и я замер. Эти глаза умоляли о большем. Забыв обо всех предосторожностях, я наклонился, чтобы поцеловать ее в губы.

Звонкий топоток раздался в коридоре. Я тут же отвернулся к раковине, сделав вид, будто мою посуду. На кухню влетел Брендан.

– Мам, а давай сделаем на вечер картофель фри!

– Конечно, детка, – улыбка далась Бриджит с большим трудом. – Все, что пожелаешь.

– Ура!

Развернувшись, Брендан умчался к себе в комнату. Бриджит выглядела смущенной, даже пристыженной. А я знал только то, что хочу ее больше всего на свете. Я понимал, что это неправильно, но не знал, что мне делать с собой и своими чувствами.

Весь этот вечер я только и думал о том, как мне быть дальше. Наконец, не выдержав, я схватил ручку и принялся записывать все то, что сказал бы Бриджит, будь у меня чуть больше мужества.

У меня и в мыслях не было отдавать ей это письмо.

Но ближе к ночи, следуя внезапному импульсу, я схватил листок и сунул под дверь ее спальни.