Глава 12

Я нарушала все правила, все принципы, на которых выросла. Подвергала опасности не только себя, но и своих близких, свою подругу, и я это понимала, когда шла по улицам города, когда приближалась к Залу Знаний. Тяжесть этой ответственности давила на мои плечи с каждым шагом, пока внутри меня разворачивалась настоящая буря противоречий.

— Ванда, — мой голос звучал тише обычного, когда мы приблизились к массивному зданию с колоннами. — Может быть, тебе лучше вернуться? Я… я не могу позволить, чтобы ты пострадала из-за меня.

Её волосы, золотились в последних лучах солнца, когда она повернулась ко мне. В её глазах читался страх, но он смешивался с каким-то упрямством, которого я раньше не замечала в своей обычно послушной подруге.

— Уже поздно отступать, Лира, — прошептала она, взяв мою руку в свою. Её пальцы были прохладными, но крепко сжимали мои.

Внутри меня что-то дрогнуло — тепло признательности, смешанное с горечью вины. К кому я могла обратиться, кроме неё? Родителям рассказать я не могла. Я не была уверена, что они поняли бы меня, поверили бы всему сказанному. Вероятнее всего, они немедленно обратились бы к правительству, пытаясь решить этот вопрос официальным путем. Но я не могла рисковать, не имея стопроцентной гарантии, что мне окажут помощь.

Наше общество было благоразумным, порядочным. Мы же чистые, верно? Но даже у чистых есть свои законы, есть нарушители, есть обязанность перед своим обществом. И я не верила, что люди поймут меня, что не осудят. Что хранительница Зала Знаний вот так просто возьмёт и отдаст мне ключ от архива, скажет: “Иди, дорогая, конечно, пожалуйста”.

Мы вошли в прохладный полумрак здания, где пахло старыми книгами и чем-то неуловимо древним. Мой взгляд невольно скользнул по высоким сводчатым потолкам, по резным деревянным панелям на стенах. В другое время я бы восхитилась этой красотой, но сейчас каждая тень казалась угрозой, каждый шорох — предупреждением.

Я умоляюще посмотрела на свою подругу, молча прося её о помощи, и она едва заметно кивнула. По дороге мы решили, что разойдёмся, как только попадем внутрь. Она пойдет в один отдел, я — в другой. Мне нужно было подойти к секции, ближайшей к лестнице, под которой находилась заветная дверь в архив. Но прежде чем попасть туда, я должна была достать ключ.

Проходя мимо стойки, за которой сидела хранительница, я беглым взглядом окинула её рабочее место. На бейдже женщины было выгравировано «Элеонора Тельд». Она что-то сосредоточенно записывала в толстый журнал, не поднимая головы. Я старалась двигаться естественно, чтобы не вызвать подозрения у нескольких посетителей, тихо переговаривавшихся в дальнем углу зала.

Подойдя к стеллажу рядом со стойкой, я достала первую попавшуюся книгу и начала её листать, краем глаза продолжая поиски ключа. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, как бы его стук не выдал меня.

И вот тогда я заметила, как Элеонора потянулась к небольшому ящичку на полке сбоку, чтобы достать новую ручку. Когда она наклонилась, что-то блеснуло в небольшой квадратной корзинке на её столе. Присмотревшись внимательнее, я увидела его — медный, старинный ключ, тот самый, что должен был открыть дверь к тайнам, которые я так отчаянно искала.

Я едва заметным движением головы подала знак Ванде. Наши взгляды встретились через зал, и я увидела, как она глубоко вдохнула, собираясь с духом. Пальцы её дрожали, когда она поправляла прядь волос, заправляя её за ухо — её привычный жест, выдающий волнение. Но в её глазах светилась решимость, от которой что-то сжалось в моей груди.

Ванда направилась к стойке Элеоноры, и я затаила дыхание, наблюдая, как она приближается к хранительнице с самой очаровательной из своих улыбок.

— Госпожа Тельд, — обратилась она к женщине, и в её голосе звучала та мягкая уверенность, которой я всегда восхищалась. — Прошу прощения за беспокойство, но мне нужна ваша помощь. Я изучаю свое семейное древо и ищу “Хроники Северных Родов”. Кажется, они должны быть в дальнем хранилище…

Элеонора подняла голову, и я увидела, как изменилось её лицо — строгие линии смягчились, в глазах появился профессиональный интерес.

— О, “Хроники”? — переспросила она, вставая из-за стойки. — Действительно, они хранятся в особом отделе. Пойдемте, я покажу вам.

Когда они двинулись вглубь зала, я ощутила, как время словно замедлилось. Каждое биение сердца отдавалось в висках, когда я быстрым, но плавным движением скользнула за стойку. Пальцы мои, казалось, онемели от напряжения, но я всё же сумела ухватить ключ, холодный и неожиданно тяжелый, и спрятать его в кармане платья.

В тот момент, когда металл коснулся моей кожи, по телу пробежала странная дрожь — не от страха, а от чего-то более глубокого, словно сам ключ нёс в себе какую-то силу, какую-то тайну. Это было абсурдно, конечно, но я не могла отделаться от ощущения, что этот маленький кусочек металла связывает меня с чем-то большим, чем просто запертая дверь.

Быстро вернувшись к стеллажам, я сделала вид, что увлечена чтением, хотя буквы перед глазами расплывались от волнения. Моё сердце, казалось, стучало достаточно громко, чтобы разбудить всех умерших хранителей знаний, чьи портреты висели на стенах.

Теперь оставалось самое сложное — незаметно пройти к той самой двери. Ванда искусно удерживала внимание Элеоноры, их голоса доносились из глубины зала, и я, воспользовавшись моментом, двинулась к лестнице в дальнем углу.

С каждым шагом моё сердце будто увеличивалось в размерах, заполняя всю грудную клетку, лишая возможности дышать. Я чувствовала, как влажнеют ладони, как к горлу подкатывает комок страха и возбуждения. Но что-то внутри меня, какая-то упрямая, непоколебимая часть, продолжала толкать вперёд.

Осматриваясь вокруг, я вставила ключ в замок. Заветный щелчок прозвучал как музыка. Тихо закрыв за собой дверь, я оказалась в небольшом коридорчике с лестницей, уходящей вниз, в манящую темноту. Холодный воздух коснулся моей разгоряченной кожи, словно приветствие из иного мира. Я осторожно ступала по ступеням, чувствуя, как каждый шаг отдается эхом в пространстве.

Спустившись, я замерла, пораженная величием открывшегося передо мной зрелища. Длинное помещение с высоким сводчатым потолком из грубого камня напоминало древний храм, где поклонялись не богам, а знаниям. По обеим сторонам тянулись высокие стеллажи, заполненные книгами. Их корешки, плотно прижатые друг к другу, образовывали ровные линии, уходящие вдаль.

Пол, выложенный старинной плиткой, казался живым под моими ногами — будто сам дышал, пульсировал, шептал истории тех, кто ходил по нему столетия назад. Всё пространство было пронизано духом тайны, загадки, чего-то древнего и могущественного.

В этот момент я вспомнила всё, что знала о нашей магии, о том, что делает нас чистыми. В отличие от искаженных, чья сила питается тьмой и страданием, наша магия светла и благородна. И кроме целительства и предвидения, мы так же умеем работать с эмоциями и энергиями, текущими через всё живое. Но для этого нам нужны были проводники, и чаще всего мы использовали для этой цели — камни и кристаллы. И сейчас один из них, я доставала из своей сумки.

Держа кристалл в руке, я начала произносить заклинание palpatio cordis. Слова древнего языка падали с моих губ как капли росы — чистые, звенящие, наполненные силой. Это заклинание позволяет почувствовать эмоциональный отпечаток, оставленный на предмете его владельцем или создателем. Для книг и дневников, оно особенно действенно.

Я повторяла его снова и снова, чувствуя, как с магия пробуждалась во мне. С аметистом в одной руке и другой, вытянутой вперед, я медленно двигалась вдоль стеллажей, касаясь каждой книги и каждого свитка.

Нервное напряжение нарастало с каждой минутой — что, если я не найду то, что ищу? Что, если вся эта авантюра окажется бессмысленной, а риск — напрасным?

Но вот двигаясь дальше между стеллажами, я вдруг почувствовала настоящий жар, исходящий от одного из переплетов. Он был неприметен среди более богато украшенных томов — простая кожаная обложка, потемневшая от времени, без золотого тиснения или драгоценных камней. Но для меня в этот момент он сиял ярче солнца.

Я осторожно извлекла его с полки, ожидая ощутить тяжесть книги, но вместо этого обнаружила в руках дневник — личные записи, страницы, исписанные мелким, но четким почерком, с датами и именами, с маленькими рисунками на полях.

Времени рассматривать его подробно у меня не было, но какое-то седьмое чувство — интуиция, обостренная магией, или, может быть, нечто большее, связанное с моей собственной судьбой подсказывало — это именно то, что я искала.

Я бережно положила дневник в сумку и с колотящимся сердцем направилась к выходу. Мысль о Ванде, ждущей меня наверху, придавала моим шагам скорость и решимость.

Тщательно закрыв за собой дверь и убедившись, что за мной никто не наблюдает, я поспешила в направлении стойки хранительницы, надеясь найти там Ванду. Мой план был прост — вернуть ключ на место и покинуть это место, как можно скорее, пока никто не заподозрил неладное.

Но судьба распорядилась иначе. Повернув за угол стеллажа, я столкнулась лоб в лоб с госпожой Тельд, и ключ, зажатый в моей вспотевшей ладони, выскользнул и упал на пол с предательским звоном.

Мы обе замерли, глядя вниз, на маленький медный предмет, лежащий между нами, словно обличающая улика. Время остановилось, и я почувствовала, как кровь отливает от лица, как внутри всё холодеет от ужаса. Один неверный шаг, одно подозрительное слово — и всё, чего я достигла, все риски, на которые я пошла, окажутся напрасными.

Паника охватила меня, но где-то глубоко внутри пробудилось то самое упрямство, которое привело меня сюда.

В одно мгновение я наклонилась, подняла ключ и с самым невинным видом, на который только была способна, произнесла:

— Вы уронили? — мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри меня всё дрожало от напряжения.

Госпожа Тельд выглядела озадаченной. Ее брови сошлись на переносице, создавая маленькую морщинку. В ее глазах мелькнуло сомнение, и на мгновение мне показалось, что она видит меня насквозь.

— Да… — ответила она медленно, принимая ключ из моих рук. Ее пальцы на секунду соприкоснулись с моими, и я почувствовала их прохладу. — Хотя не помню, чтобы я брала его с собой. Наверное, заработалась…

— Бывает, — улыбнулась я как можно естественнее, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Мы все иногда забываем о мелочах, когда погружены в работу.

— Могу я чем-нибудь помочь тебе, дорогая? — спросила она, и в ее голосе прозвучала искренняя забота, которая только усилила мое чувство вины.

— Нет, спасибо, я уже ухожу, — быстро ответила я, стараясь не выдать своего волнения. — Я была здесь с подругой, Вандой. Она должна была к вам подойти.

— Да, Ванда у стойки. Я только что оформила ей несколько книг по истории семейных древ.

— Спасибо большое! — с искренней благодарностью выдохнула я и поспешила к подруге.

Когда я увидела ее целой и невредимой, теплая волна облегчения прокатилась по моему телу. Мы обменялись взглядами, и мой легкий кивок подтвердил успех нашей затеи. В ее глазах сначала промелькнуло осознание, а потом явное облегчение от удачно проведенной проделки. Без единого слова, сохраняя полное молчание, мы поспешили скорее покинуть это место.