Глава 20. Лев Викторович.

– Можно и без света, Лёв, – ласково выговаривает Инна.

Но настойчиво делает лёгкое усилие из-под моего животного напора. Разворачивается, показывая тем самым, что подобное проявление грубости – не для неё.

Теплые руки обволакивают мою шею, но внутри уже скребется разочарование. По-быстрому, как хотелось, не получилось.

– Скучала, Лёв, – произносит Инна шепотом, с придыханием. – Так скучала по тебе.

– Взаимно, – с долей иронией отбиваю.

Голос получается примерно похожим на тот, которым общаюсь на заседании кафедры. Скидываю обувь и по памяти тяну девушку в спальню. Там быстро избавляю от тесной юбки, блузки и белья.

Привлекаю к себе. Кожа у неё приятная, волосы пахнут женственно.

Инна помогает мне скинуть свитер. Аккуратные соски здороваются с моим торсом тем, что каменеют. Сжимаю пальцами тонкую шею, второй рукой впечатывая её бедра в свой пах. Приложив к поцелую всё своё благоразумие, захватываю мягкие губы в плен.

В голове хрен знает что. Розовая вата с вонючими мопсами вперемешку.

Член таранит ширинку.

Я не особый любитель обсценной лексики, но внутри одни маты.

Блядь.

Это. На хрен. Когда-нибудь. Закончится?..

У меня всегда была вполне нормальная жизнь.

Учеба. Сначала, как уже сказал, закрытая школа, затем «альма-матер» – родной университет.

Спорт – до армии три раза в неделю баскетбол и обязательно тренажерный зал. Сейчас, после возвращения, пока не нашел подходящую для себя команду – только тренажерка.

Секс – совершенно понятный для меня и партнерши. В общем-то, похожий на переключение скорости передач в машине. Сначала ужин – первая скорость, легкая прелюдия в виде поцелуев и зажимания у стенки – вторая, быстрое избавление от одежды – третья, прелюдия «в обнаженке» – четвертая, ну, и на взлёт – сам процесс – моя любимая, пятая.

Условно, с Инной всегда так и было.

Чтобы у порога вжать её в стену и попытаться сразу вогнать член на пятой скорости, надо было хорошенько сойти с ума или, пожалуй, высадиться на Луне. То есть это что-то вообще не про меня.

Возбуждение – то, чем можно управлять, блядь.

Мысли – то, чем можно управлять.

А я, оказывается, безвольный идиот.

Если Громова во время прелюдии со своим полудурком вспоминает сцены насилия, которые я, слава богу, смог выдолбить из памяти, то я крупными мазками рисую удовольствие. И так же, как и Юля считаю это огромной проблемой, потому что удовольствие я представляю на одном конкретном лице в состоянии оргазма.

На лице девушки, в которой истинный порок перекликается с ангельской невинностью.

Я не знаю, откуда данный диссонанс в девчонке, но судя по тому, что, глядя на соблазнительное и обнаженное тело перед собой, думаю об этом – он, твою мать, работает.

Инна падает на кровать, эротично отползает чуть дальше, вытягивает длинную ногу и поглаживает мою ширинку пальчиками.

– Погладь себя, – эти слова вырываются изнутри сами собой.

Блядство…

Крошу верхний ряд зубов о нижний.

– Что? – удивленно спрашивает она.

Лев «образца двухгодичной данности» не попросил бы такое, даже если бы мотор в трусах не завелся. Даже если б коробку передач вырвало к херам собачьим.

– Хочу посмотреть, – продолжаю нести хуйню.

Хуже уже вряд ли будет. Я для неё перешёл в разряд извращенцев. Примерно таких же, которые ходят в плаще по парку.

– О-у, – озадаченно выговаривает Инна и снова большим пальцем ноги наяривает круги по моему уверенному стояку. – Может… эм… лучше минет, Лёв?

Усмехаюсь про себя.

Я тоже всю жизнь так думал, пока передо мной не кончила одна зараза. Раскаленная, как плитка. Влажная, розовая и раскрытая, как цветок.

Твою мать.

Мне ведь нравился секс с Инной?..

– Дай мне минуту, – произношу, поправляя член в трусах, и резко подхватываю с пола кофту.

– Хорошо.

В просторной ванной комнате упираюсь костяшками о тумбу и пристально смотрю на себя в зеркало.

Я просто в бешенстве.

В лютом ахуе.

«Юля Громова – это бомба, от которой надо сломя голову бежать в ближайший окоп и прикрывать башку руками, чтобы под раздачу не попасть» – так я думал два года назад, но Вселенная поняла меня слишком буквально и вправду отправила в тот самый армейский окоп. В добровольно-принудительном порядке, потому что в целом против службы я никогда и ничего не имел.

Как человек с довольно неплохими внутренними анализаторами стараюсь разобраться в себе.

Юля вставляла меня ещё тогда. Мой лоб ломается от морщин, рот кривится, когда я только думаю об этом, но я смело выплевываю в собственное отражение:

– Не пизди.

Юля вставляет меня сейчас. В свои восемнадцать.

Буду ли я с этим что-то делать?..

Мне двадцать пять и не собираюсь изводиться придирками анализируя то, что уже случилось, но и снимать с себя ответственности не намерен. Сейчас она совершеннолетняя и я искренне надеюсь, что своими красивыми, сексуальными мозгами осознает, что делает. А они у неё совершенно точно красивые и сексуальные, как и я вся она.

Всё, что происходит с Юлей – её личная красная зона. А моя, такая же – пойти и трахнуть Инну.

Кивнув себе, выдыхаю.

Умываюсь холодной водой и вскрываю пачку с презервативами. Попутно заглядываю в телефон. Мозг не сразу переводит пиксели в мысли, поэтому нервно сглатываю ком в горле и, хладнокровно отложив мобильный с фотографией на экране, снова умываюсь.

Только теперь вместе с дымящейся от злости шеей.

Опять смотрю. Пиздец.

Она все еще в ресторане. Снимок определенно точно сделан в туалете «Эль Маре». Ураган «Юля Громова», выглядывая из-за внушительной мужской спины, отправляет мне «привет» в виде раскрытого третьего пальца. Свиристелка, блядь. "Фак" мне отправила.

Когда ошарашенно перевожу взгляд в зеркало – вижу там абсолютно чужого человека. Помешанного с лихорадочным блеском в глазах, готового рвать волосы на голове.

Это кто, на хрен, такой?

Не переставая рассматривать нового «кого-то», прячу телефон с презервативами в карман брюк.

Покидаю ванную комнату.

– Я подумала, может мне потанцевать перед тобой? – спрашивает Инна, соблазнительно выгибаясь. – Если ты хочешь чего-то необычного, Лёв?..

Быстро натягиваю кофту. Обуваюсь.

Ещё бы на балалайке сыграла, блядь.

– Прости, Инн. В следующий раз.

Подцепив ключи с комода, выхожу за дверь, реально понимая, что путь сюда с этих пор мне закрыт. Ещё и импотентом запомнят.

По хрен.

Лифт – это не та скорость, которую мне необходимо развить, потому что вслед за кричащей фотографией, Мозгоклюйка отправляет новое сообщение:

«Лёва Викторович, а вы знали, что алкоголь притупляет инстинкт самосохранения?».

Блядь. Кажется, выдыхаемый мной воздух тут же трескается и оседает пеплом на пол.

А вот это зря, девочка.

Потому что, когда я тебя найду, инстинкт самосохранения тебе ой как понадобится.