Глава 47. Юля
– Я… ты…
В голове куча мыслей и ни одной цельной, выстроенной в ряд. Такая, чтобы не бумажными обрывками или острыми осколками… Чтобы объяснить ему…
Злому и раздраженному, нависающему сверху.
– Я просто не хотела тебя тревожить, – оправдываюсь.
Лев усмехается.
Отшатывается. Чужой становится.
Обнаженную кожу будто морозом обдаёт. Скрещиваю руки на груди. Чуть поморщившись от боли в плече, понуро опускаю подбородок.
– Ты ведь уедешь… Как-то надо без тебя, Лёв. Учиться жить, что ли… – Украдкой вытираю крохотную слезинку. – И ты… Ну, сколько можно тебе из-за меня страдать? И так вот уже.
– Что и так? – цепляется к словам.
– И так… вот уезжаешь, – пожимаю плечами, облизываю сухие губы. – Поэтому не хотела больше тревожить…
Замолкаю.
Ядовитый, пропитанный сарказмом голос под кожу пробирается:
– А кого хотела тревожить, Юля? Соболева?
В голове будто что-то лопается. Объемное и липкое. Медленно поднимаю на него глаза, всё ещё не веря.
– Ко-го? – переспрашиваю еле слышным шепотом.
Он… ревнует, что ли?.. К Ване?
Лев приближается. Горячее дыхание опаляет мочку уха.
– Ему десять детей родишь, малыш?
Меня будто взрывной волной с места подкидывает.
– Да пошёл ты, – сипло выкрикиваю.
Отталкиваю от себя обездвиженное, крепкое тело, спрыгиваю на пол и отхожу к умывальнику.
– Ты уезжаешь! Уезжаешь! – с обидой выговариваю.
Через отражение в зеркале наблюдаю за тем, как Лев разворачивается, опирается бедром о стиральную машинку и складывает руки на груди. Поза максимально закрытая, но меня он не обманет. Кого угодно, только не меня.
Его задело. Задело то, с какой легкостью я его отпустила. Там в аудитории, сегодня днём.
– Уезжаешь…
– И что? Уезжаю! В Москву, а не на тот свет! Если один человек уезжает, то можно сделать вид, что ничего не было? Вычеркнуть его из жизни? Удалил контакт и будто не было ничего? Нового найти?
– Я не понимаю, о чем ты. Какого нового? О чем ты, черт возьми?
По серьезному лицу черная тень прокатывается.
– Забудь, – отмахивается он.
Смотрим друг на друга.
Прищуриваюсь, кажется, начинаю соображать, сводить концы с концами. Он… про мать свою говорит?.. Меня с ней сравнивает? Серьезно?..
Закусив губу, задумываюсь.
У меня-то всегда была семья. Мама, папа, Мир. Я знаю, что такое любовь, поддержка, доверие. Базовое доверие, когда даже делать ничего не надо, чтобы поверили.
Ничего доказывать, никуда тянуться, никого из себя не строить.
А он? А что он?
Поражаюсь собственной мысли. Кого мог вырастить холодильник вроде его серьезного, строгого отца?..
Только… ЛЁД. Гору совершенного, прозрачного льда. Идеального по своим форме и содержанию.
– Не надо сравнивать меня с ней, Лёв, – тихо произношу, замечая, как дергается крупный кадык на шее и ярко сверкают голубые глаза. – Я ведь не твоя мать. Я другая. Я умею любить открыто, всей душой и тебя люблю именно так. И всегда любила, ты сам знаешь. Хоть это и не просто, любить айсберга…
Перевожу взгляд на своё отражение и, включив воду, нажимаю на дозатор. Принимаюсь умывать лицо с мылом.
Резко вздрагиваю, когда Лев приближается и обнимает со спины. Одной рукой фиксирует талию, другую размещает чуть выше груди. Его подбородок упирается в моё здоровое плечо.
Дрожь по телу лоскутами расходится.
Изучаем друг друга в зеркале. Оголенных. Обнаженных внутренне. Нас. Вместе взятых. Впервые будто сливаемся в одно целое. По крайней мере, безумно хочется верить в то, что неожиданные чувства, вспарывающие моё сердце, это то самое. Слияние душ, о котором говорила мама.
– Я человек, – признаётся он.
– Я знаю.
– Человек, Юля…
– Я знаю, – на тон громче произношу. – И, вообще-то, считаю, что ты – Лев Демидов – самый лучший человек.
– Больше никогда не удаляй мой номер, Юля, – качает Лев головой, склоняется и целует острое плечо.
– Больше не буду, – всхлипываю. – Больше не буду. Никогда.
Его руки разворачивают меня к себе. Привстаю на носочки, жар в груди невыносимый.
– Больше никогда не буду, – повторяю, зацеловывая колючий подбородок. – Прости.
Лев захватывает моё лицо в ладони, едва касается губами моих дрожащих губ и перед тем, как поцеловать произносит:
– Я тоже тебя люблю. Влюбился вдребезги, Юля. Просто хочу, чтобы ты знала. Я любого в порошок сотру…
И снова взрывной волной сносит, но на этот раз нас. Вместе. Вдвоём.
Вихрем захватывает. Поцелуй горячий, влажный. Такой же нетерпеливый, как неловкие движения. Стягиваю с него футболку и прислоняюсь грудью к его торсу.
Лев коротко зацеловывает шею, расставляет на ней отметины, хрипит. Жадно сжимает ягодицы, не прикрытые стрингами.
Желание между нами адское. Будто вокруг мир рушится. А он и рушится, черт возьми! Что теперь будет?
Как я? Как он?
Как мы?..
Тянусь к металлической пряжке на ремне, щелкнув ей, расстегиваю пуговицу и запускаю руку в трусы. Сжимаю напряженный член.
– Хочу тебя, – шепчу быстро. – Только тебя одного… Ты такой дурак, если думаешь, что я хоть кого-то представляю…
Лев не даёт договорить, закрывает рот очередным поцелуем, одновременно стягивает джинсы на бедра, отводит мою ногу в сторону и, сместив белоснежную ткань, осторожно входит.
– Обними меня ногами, малыш, – просит приподнимая.
Кивнув, обвиваю его мощное тело. Выгибаюсь и стону, как никогда чувствую. Он увеличивает темп, его пальцы грубовато врезаются в кожу на бедрах. Я стискиваю широкие плечи.
Звуки в ванной пошлые, чавкающие, грязные. А внутри меня такие светлые эмоции, что хочется проживать их снова и снова. Потому что секс с любимым человеком не может быть чем-то плохим и запретным.
– Лё-ё-ва, – скулю, ощущая скапливающийся жар в промежности.
– Давай, малыш, – он приказывает, погружая в рот чувствительный сосок, играет с ним языком, прикусывает.
Кончаю с придыханием, погружая пальцы в мягкие волосы на его затылке. Прижимаю к себе. Уже сейчас понимаю, что никогда его не отпущу. Физически может быть, а внутри он останется. Накрепко.
Лев делает шаг, упирает моё подрагивающее тело в стену, совершает пару последних фрикций и догоняет мой оргазм.
– Охренеть, – хрипит, пытаясь сдвинуться, но я, находясь в полузабытье, не отпускаю ни на миллиметр. Сказала же, не отпущу. – Юля, – ругается он.
– Всё нормально. Я хочу так.
Всё ещё оставаясь во мне, Лев отправляется в душевую кабину. Настраивает напор воды и только тогда отпускает.
Молча наблюдаю, как хватает мягкую губку и склоняется к коленям, аккуратно протирает грязные ссадины. Издаю невнятный писк от резко возвращающейся боли. Демидов трогательно дует и поднимается.
Моемся в полнейшей тишине, а потом он заматывает белоснежные полотенца – одно у себя на бедрах, а другое у меня на груди. Подхватив меня, несёт в спальню, укладывает в постель.
– Я сейчас, – удаляется из комнаты.
Возвращается со стаканом воды и двумя таблетками.
– Это успокоительное. Чтобы голова не болела.
Киваю и запиваю водой пилюли.
А потом мы долго лежим в темноте. Я периодически проваливаюсь в сон, вспоминаю прошедший вечер и снова выплываю на поверхность. Экран моего телефона периодически светится, видимо, ребята, обнаружившие наше с Ваней исчезновение, пытаются дозвониться. За окном мелькают огни, время бежит…
Тело Демидова подо мной с каждой минутой будто жёстче становится. Дыхание утяжеляется. Может, и он вспоминает? Всё-таки столько эмоций. Он ведь тоже перепугался. Я прекрасно это видела.
Мужчины тоже боятся. А Лев – человек, а не какой-нибудь айсберг. Широко улыбаюсь.
– …В этом доме достойная охрана. Консьерж. Лучше тебе жить здесь.
– Это хорошо, – отвечаю сквозь сон.
Совершенно ничего не понимаю. Тем более, когда в такт убаюкивающему дыханию, теплая ладонь гладит вдоль позвоночника.
Любит. Меня.
Лев Демидов меня любит.
В моей голове только прекрасная музыка из этих слов, которые красиво ложатся на ноты и создают волшебную мелодию. Нашу первую мелодию.
– … лучше здесь остаться, раз в неделю приходит клининг. Смотри, чтобы Котлета не застряла одна в лифте, ты ведь помнишь, что он здесь дурацкий?.. И никого не бойся, я всё решу. Давно пора.
Непонимающе киваю зевая.
Всё равно я люблю его больше… Потому что первая полюбила!..
Размеренный голос вновь обрывками просачивается сквозь мои пространные, вызванные недавним всплеском посторгазменных гормонов, рассуждения:
– … «Мерседес». Страховка расширенная, следующее ТО не скоро, только никуда не вляпайся и выгуливай вовремя собаку, а то потом ни одна химчистка запах не выведет. Квартира оплачена до Нового года, но я что-нибудь придумаю.
Нового года?
В мозг будто гром и молния попадают. Одновременно. Шум и вспышка. И беспокойство.
Пытаюсь подняться, но Лев не даёт.
– Ты что-то задумал, да? – пугаюсь.
Под действием успокоительных чувствую себя тряпичной куклой. Ноги и руки тяжелеют, сознание скомкано.
Лев молчит. Глядя в потолок, продолжает мерно поглаживать моё плечо.
– Точно что-то задумал, – всхлипываю.
– Спи, малыш.
Нежелание отключаться не играет никакой роли, потому что я всё равно проваливаюсь в сон. Он поверхностный и тревожный, наполненный чёрными, мучительными страхами. Сначала пытаюсь контролировать мужские пальцы в своей ладони, а потом становится легко. Словно в бездну проваливаемся и всё…
Нет его.
…
Просыпаюсь одна.
С возвращающейся тревогой в голове появляется мысль – сегодня ночью всё изменилось. И дело не только в том, что Лев признался мне в любви. Вообще, не в этом.
Озираюсь.
Паника внутри нарастает, когда на тумбочке рядом с кроватью замечаю аккуратно разложенные вещи: золотая цепочка с крестиком, бумажник, мобильный телефон и ключи от "Мерседеса".