Глава 35.

Я влетела в здание учебного центра за пятнадцать минут до начала. Вся взмокшая, с мокрой спиной, с красными глазами — плакала в такси, не могла остановиться. Водитель косился, но ничего не спросил. Я смотрела в окно и повторяла, как мантру: «Варя у Андрея. Варя в безопасности. Варя у Андрея». Это помогало ровно настолько, чтобы не разреветься снова.

Ну почему все сложности так обрушаются на меня?! Чем я так провинилась?

В холле я остановилась перед зеркалом. Ужас. Просто ужас. Блузка помялась, под глазами круги, лицо бледное. Я кое-как пригладила волосы, промокнула глаза салфеткой, закусила губу. Надо. Надо идти. Выбора нет.

— Ковалёва Полина Андреевна? — спросила девушка администратор.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Проходите. Вас ждут.

Аккредитация проходила в большом светлом зале с компьютерами. Я села за свободное место, положила паспорт перед собой, выдохнула. Внутри всё тряслось. Рядом сидели другие врачи — молодые, старые, уверенные и не очень. Я чувствовала себя самой неуверенной.

— Начинаем, — объявил голос из динамика. — Время — три часа. Результаты — после проверки.

Я открыла первый тест.

Вопрос: «Дозировка цефтриаксона при пневмонии у взрослого пациента весом 80 кг».

Я знала это. Знаю. Вчера ведь повторяла! Глаза пробежали по вариантам ответов — 1 грамм, 2 грамма, 3 грамма, 4 грамма. Я зависла. В голове — пустота. Белая, горячая, выжигающая все знания.

Черт! Соберись!

— Пожалуйста, выберите вариант, — напомнила программа.

Я ткнула наугад — 2 грамма. Закрыла глаза. Может быть, правильно.

Дальше — хуже.

Вопрос про совместимость антибиотиков. Я помнила эту таблицу. Помнила. Но сейчас перед глазами плыли буквы, цифры, названия. Я перечитывала вопрос по пять раз — смысл ускользал. Руки дрожали, курсор прыгал. Я сжала мышку так, что побелели пальцы.

«Экстренная помощь при анафилактическом шоке». Я знала это. Работала на практике в реанимации, видела анафилаксию, спасала пациентов. Но сейчас вместо чёткого алгоритма — каша. Адреналин? Преднизолон? В какой последовательности? В какой дозе?

Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

Представила Варю. Её лицо. Её голос: «Мама всё умеет».

Я должна. Обязана. Ради своей малышки.

Открыла глаза. Написала.

«Внутривенно струйно адреналин 0,1% — 0,3 мл. Преднизолон 60-90 мг. Интубация — при отёке гортани».

Вроде так. Да. Точно так. Вроде правильно.

Я молодец. Спокойно. Я все знаю.

Я пролистала дальше. Вопрос за вопросом. Некоторые я щёлкала как семечки — знала, помнила, уверена. На других зависала, чувствуя, как пот заливает воротник блузки.

Через два часа голова превратилась в чугунную плиту. Глаза слезились, спина болела, руки тряслись. Я смотрела на оставшиеся вопросы и не видела ничего. Буквы расплывались, строчки прыгали.

— Пятнадцать минут, — объявил голос.

Я в панике пролистала дальше. Ответила кое-как на последние вопросы. Нажала «сдать». Компьютер задумался. Я замерла, боясь дышать.

Экран погас. Потом загорелась надпись: «Ваш результат будет объявлен после проверки комиссией».

Всё.

Я вышла из зала. Села в коридоре на стул. Обхватила голову руками.

— Плохо? — спросила девушка, вышедшая следом.

— Не знаю, — честно ответила я.

Мы ждали полчаса. Я сидела, смотрела в стену и перебирала в голове ответы. Ошиблась? Точно ошиблась. Цефтриаксон — 1 грамм, а я поставила 2. Идиотка. Какая же я идиотка. И анафилаксия — адреналин сначала, потом преднизолон? Или сначала преднизолон? Я запуталась. Я всё спутала.

Наконец дверь открылась.

— Ковалёва Полина Андреевна, — позвала секретарь. — Зайдите.

Я вошла. За длинным столом сидели члены комиссии — трое женщин и двое мужчин. Серьёзные лица, строгие взгляды. Я села на стул, положила руки на колени, чтобы не было видно, как они дрожат.

— Полина Андреевна, — начала женщина в центре, с пучком седых волос и умными усталыми глазами. — Ваши результаты… неоднозначны.

Я сглотнула.

— Часть вопросов вы ответили верно. Часть — неверно. Допущены грубые ошибки в дозировках, в протоколах лечения, в совместимости препаратов. Такие ошибки могут стоить пациенту жизни.

У меня внутри всё оборвалось.

— Мы понимаем, что вы три года были в декрете, — продолжала она, и в голосе появилась мягкость. — Медицина не стоит на месте. Вы отвыкли. Это нормально.

Я молчала. Боялась, что если открою рот — разревусь.

— Мы не можем засчитать вашу аккредитацию как пройденную, — ее слова ударили как бетонной плитой, я не могла вдохнуть, — Но мы готовы пойти вам навстречу.

Я подняла глаза.

— Я… я разволновалась. У меня ребенок…

— Мы все прекрасно понимаем. Детки — это чудесно. Куда без них. Мы не будем препятствовать вашей карьере. Вы сдадите повторное тестирование через две недели. И вы обязуетесь подготовиться. Подучить. Восполнить пробелы. Мы даём вам шанс, Полина Андреевна. Не потому, что мы такие добрые. Потому что мы видим в вас потенциал. К тому же отзывы с работы сплошь положительные. И вы врач. Пусть уставший, но настоящий.

Я кивнула. Слова застряли в горле.

— Я подготовлюсь, — сказала я, и голос сел. — Обещаю. Всё выучу. Каждую дозировку. Каждый протокол. Я не подведу.

Женщина с седым пучком посмотрела на меня долго, внимательно.

— Верю в вас, Полина Андреевна, — сказала она. — Удачи.

Я вышла из кабинета, прошла коридор, спустилась по лестнице. На улице я остановилась, прислонилась к стене, закрыла глаза.

Не сдала. Пересдача. Еще один шанс. Последний.

Я достала телефон. Написала Андрею: «Всё нормально. Спасибо за помощь. Я уже еду».

Он ответил почти сразу: «Мы в парке. Варя на карусели катается. Очень довольна. Не спешите».

Я посмотрела на экран и улыбнулась.

У парка я увидела их издалека. Андрей сидел на скамейке, Артём и Варя бегали вокруг, кормили голубей. Варя смеялась — звонко, заливисто. Я выдохнула с облегчением.

Я подошла ближе, остановилась за деревом, чтобы меня не заметили. Смотрела, как он следит за детьми — внимательно, спокойно. Как поправляет Варе шапку, когда та сбивает её набок. Как подхватывает Артёма, когда тот спотыкается. Как терпеливо отвечает на бесконечные детские вопросы.

Я вспомнила утро. Как бежала, как плакала, как боялась. Как думала — Варя пропала, я потеряла её, муж снова забрал.

А она просто играла. Пряталась в коморке. С Артёмом. А он… он был рядом. Не растерялся. Помог. Успокоил. Предложил помощь. И я согласилась. Я, которая никому не доверяла, все сама, никого не просила, надеялась только на себя.

Я оставила Варю с почти незнакомым мужчиной. А он такой молодец…

Я не пожалела. Варя счастлива. Сыта, одета, на каруселях каталась. И я… я чувствовала, что могу положиться на него. Что ему можно доверять.

Я вышла из-за дерева, подошла к скамейке.

— Привет, — сказала я.

Андрей поднял голову. Увидел меня — и его лицо изменилось. Стало теплее, мягче. Он смотрел на меня так, как будто ждал, волновался, рад, что я пришла. В его глазах не было той суровой стали, что в первые дни. Было что-то другое. Что-то, отчего у меня перехватило дыхание.

— Ну как? — спросил он, чуть прищурившись.

— Увы и ах. Пересдача через две недели, — я села рядом, стараясь не смотреть на него слишком долго. — Дали еще один шанс.

— Не страшно. Вы перенервничали, — он кивнул. — В следующий раз сдадите. Я в вас верю.

Он сказал «я в вас верю». Я покраснела. Отвернулась, сделала вид, что смотрю на детей. Но краем глаза видела — он не отводит взгляда. Смотрит. Внимательно, тепло, как-то по-особенному. У меня щёки горели, я теребила край куртки, не зная, куда деть руки.

Варя заметила меня, подбежала, обняла:

— Мама! Мы с Артёмом голубей кормили! А дядя Андрей мороженое купил! Я эскимо ела, а Артём — пломбир!

— Хорошо вам было? — спросила я, глядя на дочку.

— Очень хорошо! — Варя сияла. — Мама, а дядя Андрей сказал, что мы ещё придём в парк. Завтра. Можно?

Я подняла глаза на Андрея. Он смотрел на меня и чуть заметно улыбался. Не насмешливо, не снисходительно. А так тепло, спокойно, будто мы старые друзья. Будто он знает меня сто лет.

— Посмотрим, — ответила я Варе, не отрывая взгляда от его глаз.

— Посмотрим, — повторил он, и в его голосе было что-то, отчего у меня сбилось с ритма сердце.

Я хотела сказать что-то ещё. Поблагодарить. Спросить. Но не успела.

Из-за деревьев вылетел Дима.

Я не поняла сначала, откуда он взялся. Выскочил из машины, перебежал дорогу, не глядя по сторонам. Лицо красное, глаза бешеные, куртка нараспашку. Он летел на нас, разъяренный.

— Полина! — заорал он ещё издалека. — Полина, что происходит?!

Я вскочила. Варя испугалась, прижалась ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось.

— Что я здесь делаю? — он подбежал, тяжело дыша. — Мне звонят! Чужие люди! Знакомые звонят и говорят: почему ваш ребёнок гуляет по парку с каким-то левым мужиком?!

— С каким левым? — не поняла я.

— А с этим! — он ткнул пальцем в Андрея, который спокойно поднялся со скамейки и встал рядом со мной, прикрывая собой. — Почему мне звонят и говорят, что моя дочь непонятно с кем, пока её мать шастает неизвестно где! А ты трубки не берёшь! Я звонил тебе десять раз! Десять! Ты специально?