Глава 33
— Тигр! — Макар дотронулся до ее коленок, пачкая их в мокром песке. — Мама, Тигр!
— Вижу, — Ольга улыбнулась, почувствовав, как прячется ей под ноги Вуки. — Хочешь сбегать к нему?
— Да! Вуки!
Уставший пёсель не смог спрятаться от Макара. Зоркий глаз сына заметил его. Ее карапуз полез доставать другого, но был остановлен Олькой.
— Макар, дай Вуки отдохнуть, — попросила она сына. — Он ведь такой же малыш, как и ты.
Сын, принявший форму буквы «Л», застыл в этой позе, затем выпрямился, держась за ее ноги, и заглянул в лицо, ожидая продолжения.
— Ему надо отдыхать, — Оля потянулась к платку в изголовье. — Твой друг Тигран сможет увидеть его и так.
Время, проведенное на пляже, успокоило Ольгу. Она напомнила себе, что с Хамиевым никогда не было слишком просто. А если так, то разве стоило ждать чего-то другого?
— Стоило, — прошептала она себе одними губами, глядя на появившийся на пляже темный контур и обращаясь исключительно к нему. — Ты ведь умеешь быть нормальным.
— Тигр!
У Макара получалось звать его по имени, а вот рычать отчего-то нет. Выходило забавно и в очередной раз подчеркивало то какой же он все-таки еще маленький.
— Тигхххх!
Он несся к нему через весь пляж, пару раз падал (под ойкавшее сердце Оли) поднимался и продолжал свой путь. Пес со странной кличкой Вуки лежал рядом и лениво вилял хвостом, стоило Оле почесать его между ушами, запустить пальцы в холку или погладить еще толстый зад.
— После такого простишь, что угодно и даже сожжение на костре.
Ольга смотрела на то, как Макар добежал до мужчины, а тот не остался равнодушным к столь бурному восторгу на свое появление, присел на корточки и не просто принял в объятия, а подхватил на руки и закружил. Макару (наверное, как и всем детям) нравился этот процесс. У Ольги уже не хватало сил на это. Она боялась, что когда-нибудь не выдержит и упустит своего летчика-космонавта в свободный полет, а потом будет вечно корить себя за это.
— Ты рано, — поднявшись, она подвязала концы платка на шее. — По моим прогнозами мы должны были встретиться через год или два.
Оле достался очередной темный и очень внимательный взгляд. Ей бы начать привыкать к этому, но она вновь задалась вопросом: что не так на этот раз? Платок не красивый? Грудь уродливая? Или шутка такая себе?
— Все смеешься надо мной?
— Все подозреваешь меня в чем-то?
Она покачала головой, глядя на радующегося Макара. Сын водил по темным волосам своей гигантской «лошадки», улыбаясь во весь рот и засыпая песком, прилипшим к ладошкам.
— На это есть причины.
Он был очарователен в своем хамстве. Так открыто Ольге еще не признавались в том, что боятся ее.
— И что же это за причины?
— Я показал тебе уединенный пляж, — вместо этого ответил Тигран, бросив взгляд поверх ее головы. — А ты все равно пошла загорать к этой луже.
Ольга рассматривала его и можно сказать, что любовалась этим образчиком мужественности. Но только сердце замирало вовсе не из-за его маскулинности. Оно как будто притормаживало, чтобы шепнуть: «собирайся и уезжай!» Наверное, у него было точно также.
— Там скучно, а здесь другие дети.
— Здесь другие мужики.
Оля молила, чтобы он не ляпнул продолжение. Ведь все более-менее хорошо и возвращаться к состоянию «на ножах» ей совсем не хотелось.
— Не рановато для ревности?
— А это не она, — сообщили ей таким ровным и лишенным эмоций голосом, чтобы можно было услышать, как за этой безэмоциональностью звенит что-то. — Почему, когда к тебе подошел я, ты взяла и прикрылась?
Ольга даже закусила губу, чтобы не дай Бог не рассмеяться и не улыбнуться во весь рот. Это было как-то по-особому мило и все равно сердило Ольгу.
— Я не знаю куда ты смотришь, Шерлок, — проговорила она, потянувшись к голой пятке Макара и пощекотав ее. — Но кругом одни женщины и больше, чем уверена, что они сейчас делают тоже самое.
Надо было видеть его лицо! Оля сначала прыснула от смеха, а потом зашлась в полноценном хохоте — Хамиев смутился.
— Я и не знала, что ты так умеешь, — сказала она, совершенно невоспитанно потыкав ему в лицо указательным пальчиком. — Я не расскажу об этом! Никому!
Макар присоединился к ней в ее веселье. Он всегда так делал, когда видел, как Ольга смеется над чем-то, но чаще, как уже говорилось раньше, бывало, наоборот. Оля хохотала над проделками сына.
— Испортила такую сцену, — проговорил Хамиев, неожиданно отобрав у нее веселье. — Я распекаю нерадивую жену за то, что она козыряет голым задом, а она вместо того, чтобы орать хохочет словно ненормальная!
Он притянул ее к себе за туже руку, все-таки проскользнул под платок горячими пальцами, прижимая ее к себе за талию, поцеловал долго и тягуче, перекрывая возмущение:
— Вообще-то я не жена!
— Но думают то все иначе! — ответил он, выдохнул, как будто бы размыкая последние скрепы. — Олька!..
* * *
— Даже не скажешь ничего по поводу рубашки?
Оля, едва прикоснувшаяся губами к заросшей, дивно пахнущей щеке Хамиева провела по его груди ладонями и удивилась. Она как это было обычно здесь, в Цовике, собиралась прогуляться и зайти поесть в местный ресторан. Тигран, возвращаясь с ними с озерного пляжа, предложил зайти и составить компанию в вечерней прогулке. Ольга подозревала, что за этим предложением может крыться нечто большее, как вариант, очередное общественное признание и знакомство с матерью.
— Хочешь, чтобы я предложила тебе свою?
В своих мыслях она тяжело вздыхала, качала головой и даже ругалась, сетуя на то, что она девочка, воспитанная и из очень хорошей семьи, чтобы плюнуть на все, закрыться на все замки и двери, уложить Макара спать и снять с него это гавайское недоразумение, а потом и все остальное.
Исключительно из академического интереса.
Ей не взять в толк, как у мужчин может присутствовать и отсутствовать чувства вкуса одновременно. Кроссовки и джинсы у Тиграна были подобраны так как надо. Но «привет» от гавайцев вымораживал и ей очень хотелось узнать, что еще в его нынешнем облике сочетается с этим цветастым безобразием.
— У меня и нет ничего такого.
— Ты все шутишь, укротительница, — Тигран обнимал ее теперь и раскачивал в руках. — Неужели совсем все равно на то, как я выгляжу?
Обращение не понравилось Ольке. Она ушла от этого всего и призналась в родстве, чтобы угомонить его мнительность, а не подпитывать свою собственную.
— Эмм, — протянула она, закусив губу. — Не стану просить тебя снять ее сию же секунду.
— Отчего же?
Кажется, что он добивался от нее именно этого, вот только тон у этого парня был совсем не игривый (и слава Богу!) и это «царапнуло» Олю уже во второй раз. Первый был в том, что она должна была ему сказать что-то по поводу одежды.
— Нет, иначе мы не пойдем никуда.
Чтобы придать своему ответу большую глубину, окрас и фактурность Олька переступила с ноги на ногу, тем самым потеревшись о его бедра своими. Это был древний и очень универсальный жест, ясно дающий понять, что хочет тот, кто его предпринял.
— Только поэтому?
Оля повела плечами, продолжая разглядывать его, разгадывать и наслаждаться этой близостью.
Судя по тону, Тигран Хамиев был спокоен и равнодушен к ее манипуляциям, как курс золота к рублю.
Его мимика, руки и положение в пространстве повиновались ему, тому каким он старался предстать перед ней. Но кое-что все-таки выдавало истинное положение вещей — его дыхание, которое из более-менее размеренного вдруг выдало резкий (пусть и короткий) выдох, его глаза, которые потемнели еще больше и тут же метнулись к ее губам, чтобы через мгновение вновь смотреть в них; его руки, которые тут же сползли ей на ягодицы, смяли ткань тонкого цветастого платья и прижали к себе, к главному доказательству того, что Тиграну…
— Как звали твоего отца?
— Керим, — ответил он сразу и видно, что бездумно, явно не ожидая, что Олька спросит именно это.
Тиграну Керимовичу Хамиеву было далеко не наплевать на то, что делала с ним Оля. Доказательство не равнодушия упиралось ей в живот, давило и приятно пугало размерами, заставив вспыхнуть и заныть ту часть Оли, на которую она забивала последние года два. Она же отодвинулась от него, отчетливо осознав, что еще немножко и похе*** все к чертям, упустит и похоронит главный элемент всех отношений — ухаживания. Они уже развивались весьма странным образом и проходили через знаки внимания Макару.
— Тигр! — раздался сверху голос спускающегося сына. — Тигр!
Сын отвлек ее и на пару секунд заставил забыть о вновь проступившей тревоге — он не перебирал ступеньки, а скатывался по картонной горке, которую предложила сделать для него мать Тиграна.
— Кто тут у нас?!
Тигран не забыл о ней в мгновение ока. Его глаза осветились каким-то особым блеском стоило Макару позвать его. Он поцеловал Олю в щеку перед тем, как отвернуться и поймать сына прямо в руки.
— Хамиев, ты знаешь, что своим отношением к детям ты можешь пленить любую женщину? — спросила она, чувствуя, как по ней проносится предательский озноб, как будто уговаривающий замолчать и не воспоминать ни о чем.
Но она решилась и все же ступила на территорию «зла».
— Не любую, — улыбался он, глядя на ее радующегося карапуза. — Так я привязан только к вам.
О плохом, конечно же, думать не хотелось, но Ольга заставила себя отщипнуть от счастья маленький кусочек. Да — день будет перенасыщен событиями, да — она может испортить все, да — она может не получить чего-то тривиального и приятного, но если вдруг случится что-то непоправимое, если прячется за ее тревогой что-то настоящее, требующее куда большего внимания, то в этом случае не будет болеть то, что действительно имеет значение в этой жизни — совесть, сердце и душа.
— Любую, — повторилась Оля, не в силах скрыть улыбки на двух главных мужчин в своей жизни. — Но я все же хочу услышать рассказ о твоей жене.
Тревожащий тело и разум поцелуй, чудесный день и подаренные им эмоции не дали Оле забыть об этом обстоятельстве. Ей нужно было помнить о нем и не забывать. Она так и делала, но в Москве, а здесь все слишком быстро случилось. Он ворвался в ее жизнь и снова сотряс ее мир впечатлениями.
— Куда ты дел ее? Что с ней стряслось? Почему ты не снимаешь кольца со своего пальца?
— Вот даже как? — мужчина провел пальцами по ее подбородку в нежном и даже щекочущем жесте. — Тебе разве еще не рассказали об этом?
Ответ, несмотря на ощущения, прикосновения не понравился Ольге. Тигран рассихронизировался. Оля видела это в его глазах и слышала в ответах, вопросах, словах, но самое ужасное — чувствовала это. Надо признать, что она стала очень восприимчивой, когда стала мамой. Сын пропитал своим присутствием ее жизнь, подарил столько радости и счастья, но он вручил ее и противовес ко всему этому — тревожность, предчувствие и даже предвидение.
— Кто должен был поведать мне об этом?
Ольга отложила расческу к сумке, с которой собралась совершить вечерний променад, подобрав ручки последней и повесив ее на крючок. Хамиев успел подбросить к потолку Макара и даже помог родиться мысли о странности мужчин: одним дети не нужны были от слова «вообще», а другим подавай чужих, да побольше.
— Вырвалось? — спросила она, ощутив, как кольнуло над глазом.
Прав был организм, когда предлагал подождать до завтра. Это все было чересчур. Ей далеко не восемнадцать.
— Только не говори, что не общаешься с ней, — он улыбался, говоря все это.
— С кем?
Ольга поняла его ровно через секунду, но было поздно.
— Я не видела ее со вчерашнего дня и встретила впервые за день только сегодня.
— И никто не прибегал к тебе, чтобы поболтать за кружечкой чая?
Она устала и спала как выражаются «без задних ног». О каких подружках он говорит?! Он ведь об этом ей толкует!
— Когда? Ночью?!
А потом она протянула руку к нему и потребовала у него.
— Дай мне то письмо, которое было у тебя! — она продолжала требовать и не отпускала руки, несмотря на то что Макар вдруг посерьезнел. — Хочу понять!..
Оля никогда не наказывала сына, но он всегда отличался умом и сообразительностью, хорошо понимая, когда мать не в духе и пахнет жареным. Макар в такие минуты обычно серьезнел и ждал, когда она объяснит, что же стряслось и отчего она не в настроении.
— Думаешь, я ношу его с собой?
Оля не отпустила руки, но отступила. Было что-то во взгляде Тиграна, что заставило ее сделать это. Насмешка, равнодушие, холод — что-то из этого списка она увидела в данное мгновение и это обожгло ее.
— Думаю, а если ошибаюсь, то объясняй, что творится в твоей темной голове, потому что мне не нравится все это.
— Я ненавижу, когда мне лгут и пытаются выставить дураком.
— По-моему, тебе не нужна помощь и ты сам прекрасно справляешься со всем этим.
Она протянула руки к Макару, желая забрать его, но Тигран остался недвижим и не повелся на ее молчаливый жест. Вновь он не отдавал ей ее сына и вновь издевался над ней.
— Левый карман.
— Достань мне его!
— Уже не хочется дотрагиваться? Что так?
Ему надоело играть в игры. Тигран стал таким каким она узнала его когда-то. Прямым и несгибаемым, как прут стали.
— Я в отличие от тебя не завожусь от прикосновений тех, кто по моему скромному мнению лжет мне, — произнесла она, подойдя к нему вплотную, и, не спуская с него глаз, запустила пальцы в карман его джинсов, — а уж тем более ведет себя подобным образом.
Ему не понравилось сказанное. Тигран зарычал, чем вызвал смешок Макара, решившего, что все закончилось и игра продолжается. Ольге было плевать на это. Пусть пугает детей или других впечатлительных личностей. Она оказалась права — Тигран реагировал на нее весьма недвусмысленным образом. Тем не менее, она сделала это не для того, чтобы утереть ему нос, доказать что-то и предстать в эффектном виде. Его руки были заняты, сидящим на шее Макаром.
— Тест на биологическое родство? — она подняла глаза на Хамиева, не понимая. — Багдасарова, Багдасаров, Хамиев…
Помимо того, что она вдруг испугалась, Оля поняла, что окончательно запуталась в мотивах его поведения.
— Хочу, чтобы ты знала, Багдасарова, — произнес он медленно, не сводя с нее глаз. — Я не забываю и отлично помню всех, с кем спал когда-то.
В висках у Ольги стучало.
— Я так понимаю, что здесь мне следует огорчиться.
— Их было так много?
Ольга отмахнулась от оскорбительного вопроса, пропитанного жирным слоем недовольства. Ей нельзя обижаться на это и подавать вид, что что-то задевает ее.
— Что я не спала с тобой, — пояснила она терпеливо. — Но ты отчего-то помнишь меня.
Она читала, сверяла содержимое колонок, холодела и вновь возвращалась, перечитывая содержимое нижнего абзаца. Мать Тиграна была сумасшедшей. То, что за всем этим стоит именно она не было никаких сомнений.