Глава 38
— Ты вот шутишь, Хамиев, — наконец начала она, добавив следующее с искривившимися в безмолвном плаче губами, — а я не могу иметь детей.
Почти два года бесплотных попыток завести ребенка превратили ее жизнь в какой-то бесконечный, все тянущийся и тянущийся день сурка. Она ходила по врачам, обследовалась, пила витамины, расслаблялась, ездила в здравницы, к святым мощам, прося помощи у высших сил, но узенькие полоски и анализы показывали все одно — она была пуста. Совсем, как красивый флакон из-под старых духов — как не старайся, а нового пшика не получается. Врачи говорили о несовместимости. Но Ольга понимала, что родить не могла она и только. Вина в таких делах всегда лежит на женщине и какой бы современной, образованной и умной не была Багдасарова, она чувствовала это.
— У наших друзей случилась радость и они пригласили нас к себе, чтобы отметить покупку нового жилья, — Оля усмехнулась, вспомнив тот день. — Мы приняли приглашение, потому что надо было развеяться и вообще, жить дальше!
Светлана — хозяйка дома, не смущаясь гостей, порадовала мужа вестью о пополнении. Новый дом оказался весьма кстати. Оля, как сейчас помнит лицо Виталика. Его лицо в первые мгновения после озвучивания радости выдало его с головой. Он не был не рад, но недоумение был скрыть не в силах. У них уже было трое, а тут намечался четвертый.
У Витьки был свой день сурка.
Что до Ольги, то это все выглядело, как издевательство. Сёмовы не были виноваты ни в чем, а она, более-менее настроившая себя на то, что всякое в жизни бывает, вышла из-за стола. На кухне, Оля выслушала увещевания, бросившегося за ней Дениса, а потом и извинения Светки, но решила, что нет ничего лучше свежего воздуха.
— Я и сейчас думаю, что Светка сделала это специально.
Оля усмехнулась, качнув головой.
— Не забеременела, конечно же, а то, как преподнесла новость. Это ведь глубоко семейное событие, а она решила сыграть на публику. Она знала, что мы пытаемся и у нас не выходит ничего.
Часто ли гости выносят мусор? Нет. Если только хотят покурить или побыть некоторое время в полном одиночестве без просьб не истерить, не портить настроение, не расстраиваться и простить чужую радость. Не плакать о том, что одним дается все, а другим — совсем ничего.
— Понимаю, что это мнительность, но не могу выбросить из головы. Это выражение глаз…
Ольга покачала головой. Зачем Свете было делать это? Можно было выстроить целую теорию на этот счет. Такую, как — что у Сёмовой кроме семьи не было других поводов для гордости и таким образом она попыталась «укусить», то есть показать, что в чем-то она лучше Карповой. То было обидно. Оля избегала говорить о работе дома. Она просила об этом и Дэна. Пусть бы хвастался чем-то, но не дома и не в гостях. Но это теория. Теперь Ольге было плевать на это, особенно после слов о том, что о Свете Сёмовой возьмут и подумают люди после общения с разведенкой.
— Час был поздний, дверцы контейнеров уже были закрыты, поэтому я просто перебросила пакет через верхнюю раму, пропустила машину и уже собралась уходить, как услышала ворчание.
Сначала ворчание, а потом кряхтение словно кто-то сидел в одном из ящиков и пытался выбраться наружу. Проехала одна машина, а следом за ней и вторая, а Оля все стояла и слушала, а потом принялась открывать ставни, за которыми прятались мусорные контейнеры. Что ей двигало тогда? Она не знала.
— Наверное, я смотрелась странно — тетка в дорогущем пальто, подсвечивающая мусор дорогущим айфонном.
Однако, что-то вело ее. Она переполошила живность в одном контейнере, вновь услышала кряхтение, а потом полезла во второй и нашла его. Макар был завернут в какие-то тряпки, окровавленные и естественно грязные.
— Кто выкинул его, даже не обрезав пуповину. Наверное, подумал, что он не выживет так, но простынь…
Она задумалась, чтобы хоть как-то отвлечься от набежавших слез.
— Да это была она, спасла его от заражения, а мусор сверху от переохлаждения.
Ольга поджала губы, представляя сколько раз ему могло достаться чем-то тяжелым и навсегда сделать инвалидом. Программа Москвы по разделению мусора не работала. Совсем. В контейнеры для пластика, бумаги, стекла и бытовых отходов летело все, что не попадя — пакеты с очистками и советские телевизоры, старые стулья и стеклянные банки.
— Я принесла его к Сёмовым.
Чем здорово напугала их всех. Денис начал кричать что она совсем обезумела. Светка попрятала детей по комнатам и смотрела на нее так словно она убила кого-то. А где был Сёмов? Он перепугался и хлестал водку прямо с горла огромной бутылки. Ольга же вызывала скорую.
— Я много раз пожалела об этом, Тигран. Хотя, сейчас понимаю, что сама бы я вряд ли справилась с только что рожденным ребенком, пуповиной и…
Она повернулась к Макару, поймала его внимательный взгляд, на мгновение ужаснувшись тому, что он слышал все это, но успокоилась. Он самый родной в ее жизни человек, и он знает эту историю. Давно. Пусть и не помнит об этом.
— Это был такой вечер, который закончился под самое утро. Я была с Макаром везде, а потом осталась без него. Они забрали его у меня. Кем он был мне? Просто найденным ребенком. А я считала, что Бог услышал меня и послал его мне.
Ольга вздохнула, пересев на койку, и, потянувшись, забрала Макара в крепкие объятия, покачала его из стороны в сторону, зарывшись в теплую шею.
— Почти четыре месяца я ходила за ним по кабинетам врачей, участкового, органов опеки и детского дома. А потом мне надоело.
Она принялась поправлять на сыне, сползшие штанишки.
— Ты видишь в людях плохое, а я видела хорошее и не верила, что алчность может идти впереди настоящего добра. Я попросила о помощи Ратникова, и он помог мне. Именно к нему я так спешила в тот день, когда мы столкнулись с тобой.
Это была первая часть истории. Она была простой. Но была и вторая часть, которая пугала Ольгу, заставляя до этих минут тащить слова клещами.
— Расскажи мне, что случилось с твоей женой, — попросила она, проглатывая едва не прорвавшееся рыдание. — Скажи, что с ней все в порядке и вы просто разошлись, а это…
Она кивнула на листок в его руках, больше для себя, чем для него, ведь он слушал ее, не глядя на нее и на ребенка.
— Это всего лишь ухищрения обезумевшей от горя старухи?
Тигран не отвечал ей. Он стоял, закрыв глаза, и покачивался в такт поезду.
— Мне нужно знать улицу.
Ольга сглотнула. Она просила не о том, а получила это.
— Бескудниковский бульвар, дом сорок восемь, корпус три.
— Ты уверена?
— Да! Там помнят меня, наверняка хранятся все бумаги и…
Тигран кивнул, поднял руку с бумагой и, смяв ее еще больше, выпрямился и подошел к ней. Когда он наклонился к ней, Ольга прижала к себе Макара так, что заболели плечи. Она решила, что, если он и заберет у нее ребенка, то вместе с руками, но Тигран поцеловал ее, взлохматил светлую макушку сына и наконец, как она и просила до этого, оставил их двоих.
* * *
Он вновь оставил ее одну, с еще не остывшим поцелуем на губах и ребенком на руках. Тигран исчез в неизвестном направлении, также, как появился в ее жизни когда-то.
— Ты позвонила кому-то?
Золотарев встретил их на вокзале (уже не такой помпезный, а более приземленный, чем в последнюю их встречу) и помог добраться до дома, наблюдая за тем, как Макар старается вести Вуки на поводке. Перрон давно опустел, а они все шли, да катили чемодан, обмениваясь новостями и давая ребенку размяться после долгой дороги.
— О чем ты?
— Через неделю после вашего отъезда позвонил некоторым своим знакомым, которые тряхнули всех, начиная от участковых и заканчивая начальником тюрьмы.
— И?
Золотарев, выглядящий, как ковбой на воскресной ярмарке, дернул плечом, а Оля все старалась понять в чем причина свершившейся с другом метаморфозы. Она бы никогда и ни за что не сказала чего-то подобного о мужчине, но он расцвел и как будто бы стал похож на глубоко женатого мужчину.
— Твоему Карпову отменили УДО, чтобы впредь он думал, как писать бывшим посадившим его в камеру женщинам о том, что он хочет посмотреть на них в полной темноте.
Шуточка была как раз в духе Артема — завуалированной и пошлой.
— Он такого не говорил, — хмыкнула Ольга в ответ на прозвучавшую хохму. — А если и так, то, чтобы он там разглядел?
— Оль, только не говори, что не понимаешь, как на самом деле смотрят в темноте?
Оля качала головой, сдерживая улыбку.
— Сомневаюсь, что он испытывает ко мне какую-либо симпатию после всего произошедшего.
— Ты стала занудой, — хохотнул Артем. — Я бы на его месте…
Ольга толкнула Артема в плечо, пытаясь остановить его, но Золотарев взял свою любимую ноту.
— Интересовался тобой после долгих месяцев пребывания в компании мужчин.
— Артем!
— Молчу! Молчу!
Артем наградил ее очаровательной улыбкой. Ольга, подумывавшая о том, чтобы рассказать ему о том, что случилось на Кавказе, так и не сделала этого. Друг выглядел счастливым и безмятежным, а еще, он уже не мало сделал для нее.
— Макар, давай возьмем Вуки на руки?
Сын этого делать не хотел. Он и его новый друг чувствовали себя прекрасно на московской земле, асфальте, среде!.. Но Ольга, если бы не история с Гоар Микаэловной осталась бы на Кавказе еще немного, быть может даже до конца сентября.
— Я думаю, что он понял суть, а если нет и попытается сделать еще что-нибудь подобное, да просто вспомнит о тебе вслух, то отправим его обратно куда-нибудь в Магадан или Воркуту.
Ольга, не впуская из пальцев ладошки сына, повернулась к Артему и даже приобняла его.
— Спасибо.
— Для этого и нужны друзья, правда? — откликнулся Артем с некоторым напряжением в голосе. — Чтобы заботиться друг о друге?
Ольга улыбнулась, отстранившись.
— Все верно.
Он отвез их домой, но выпить кофе отказался, сослался на срочные дела и «улетел».
— У дядьки Артема появился кто-то, — проговорила Ольга, взяв Макара на руки, — когда это он отказывался от нашего кофе?
Артем услышал ее, вернулся и поцеловал ее в щеку.
— Ты только приехала домой и твой холодильник пуст.
Скорее Золотарева привлекал не напиток, а всякие плюшки-ватрушки, которые имелись в доме с появлением в нем Макара. Ни сын, ни Оля не ели столько мучного, но зато они развивали мелкую моторику, лепили, а потом смотрели за чудесами, происходящими в духовке. Смотреть на то, что творится за стеклом — как кучка липкого или наоборот эластичного месива поднимается, покрывается блестящей корочкой и пыхтит, распространяя на весь дом разнообразные аппетитные запахи — это ли не настоящее волшебство?
— Вуки!
Макар унесся вместе с щенком в спальню, чтобы обязательно показать ему все, что имел, а Оля? Оля еще несколько минут сидела на лохматом пуфе, вспоминая все, что видела около суток тому назад, а точнее она воссоздавала и воссоздавала в своей памяти лицо Тиграна, пытаясь найти в своих воспоминаниях что-то, что могло бы успокоить ее, но так и не нашла этого.
— Оль?
Артем не ушел очень далеко, вспомнил еще о чем-то и решил позвонить из автомобиля.
— Карпов останется в тюрьме, но это не значит, что он не смог завести дружков на свободе, потому прошу тебя…
— Что? Завести роман с милиционером?
Она просто ляпнула, а через секунду поняла, что таким образом призналась другу.
— Активируй охранную систему, смотри кому открываешь…
Багдасарова поняла, что вернулась домой. Эта фраза-предупреждение скоро станет притчей во языцех — так часто ей напоминают и говорят об этом.
— Золотарев! — воскликнула она, готовая к тому, чтобы повесить трубку. — Ты вечно будешь припоминать об этом?
— Это плата за однажды сотворенную беспечность, Багдасарова! Плата!