Глава 8

Вскрикиваю, когда горячий, твердый член таранит меня изнутри. Гордей тормозит. Целует меня жадно, горячо. Снова и снова заставляет мою кровь кипеть, а внутренности содрогаться от невероятного удовольствия. Бедра Гордея начинают раскачиваться, медленно входя и выходя из меня. Когда он видит, что я готова принять его целиком, начинает жестко врываться. Так, как делал это прошлой ночью. Не щадя меня. Не пытаясь казаться нежнее. Он показывает, как сам любит. Вырывает из меня стоны, крики, какие-то странные животные звуки, на которые я даже не знаю, что была способна. Несколько особенно жестких толчков – и Гордей выходит из меня. Но на ноги не ставит. Наоборот, перехватывает поудобнее и куда-то несет. Мои глаза расширяются, когда я вижу, что он принес меня в тот зал, где прошлой ночью была масса гостей. – Включи музыку, – командует он, и под высокими сводами раздаются первые аккорды какой-то симфонии. Я снова вздрагиваю. Мне кажется, вокруг нас люди, а на невысоком пьедестале сидит оркестр. Ощущение, будто комната наполнена гостями в масках, и все они смотрят на нас. Сглатываю, когда чувствую, как кожу покрывают крупные мурашки, и по ней проходит волна дрожи. Мне страшно даже самой себе мысленно озвучить то, что меня заводит эта обстановка. Страх смешивается со стыдом, смелостью, бесстыдством и возбуждением. Этот коктейль, смешавшись, несется по моим венам, и я сама уже целую Гордея. Ерзаю на его бедрах в попытке насадиться на член. А он подносит меня к огромному круглому столу. Усаживает на него, после чего заставляет лечь. Я смотрю на то, как Гордей снимает с себя черную рубашку, оголяя рельефный торс. Поправляет резинку на члене и снова пристраивается у моего входа. Поднимает мои ноги, сгибает их в коленях, прижимает к моей груди и медленно проскальзывает в меня. Глаза закатываются, а сердце так громко грохочет в ушах, что едва не перекрывает музыку. Пальцы Гордея гладят мою щеку, а он сам, с перекошенным от удовольствия лицом, впивается в мое острым, как бритва, взглядом. – Мы – те, кем хотим быть, Ада, – рычит он тихо и начинает жестко врываться в меня, вышибая дух. Не знаю, зачем он это сказал. Но после его слов все условности, которые витали сомнениями в моей голове, улетучиваются. Я просто отдаюсь на милость горячих рук, блуждающих по моему телу. Твердого члена, который таранит меня изнутри так, что я задыхаюсь. Мягких губ и языка, которые заставляют забыть собственное имя. И шепота… завораживающего, отбирающего мою волю, нагоняющего тумана в мою голову. Вскрикиваю, когда Гордей кладет ладонь на мою шею и сжимает. Изображение плывет, кислорода не хватает, лицо пылает. Сама не понимая, что творю, оттягиваю вниз ткань платья, освобождая грудь. Как будто это поможет начать дышать свободнее. Конечно, нет. Зато я накрываю свою грудь ладонями и сжимаю ее до боли. Она сладкой, томительной волной кипятка разливается по телу. Оттягиваю соски, и мои глаза закатываются от удовольствия. Оно настолько острое, ощутимое, горячее, что я уже не могу терпеть. Взрываюсь. Так мощно и жестко, как никогда раньше. Схожу с ума от переполняющих ощущений. Перед глазами туман. Вижу только размытый образ Гордея. Его хватка на моем горле немного ослабла, но он не убрал руку с моей шеи. Пусть держит. Так… мне нравится. На удивление. Никогда не думала, что настолько жесткий, интенсивный секс придется мне по душе. – Моя девочка, – шипит Гордей, делая акцент на слове “моя”. Наклоняется ко мне, и наши губы оказываются в считанных миллиметрах. – Я знал, что ты будешь настолько отзывчивой. Еще как только ты вошла в этот особняк вчера вечером, я уже знал. Он жестко впивается в мой рот поцелуем. Кусает мои губы, облизывает их и пошло вылизывает мой рот своим неугомонным языком. А внизу живота разгорается очередной пожар, потому что бедра Гордея не останавливаются. Они продолжают совершать обратно-поступательные движения, не давая мне ни малейшей передышки после оргазма. Выпрямившись, Гордей хватает меня за бедра. Снова прижимает мои колени к груди и вколачивается так, что я не успеваю сделать вдох. Я думала перед этим было жестко. Но то, что он вытворяет сейчас, – это ощущается как наказание и в то же самое время поощрение. Я кричу и извиваюсь под его грубыми ласками. Срываю горло. Из глаз льются слезы, потому что этого невыносимого удовольствия для меня слишком много. Я просто не могу вместить все это в себя. Гордей резко выходит, дергает меня на себя, переворачивает на живот, и теперь врывается сзади. Его большая ладонь с громким шлепком опускается на мою попку, и я снова вскрикиваю. Только не от боли, а от какого-то странного извращенного удовольствия, которое горячей лавой проносится по моему телу. Несколько жестких толчков – и я снова лечу с обрыва. Гордей чуть замедляется, но не перестает шлепать меня. Кожа горит, как и моя кровь. Она просто объята пламенем, которое сжигает меня изнутри. Только вот сопротивляться больше нет сил. Гордей снова разгоняется и за несколько резких рывков догоняет меня. Он кончает с тихим рычанием. Замирает и впивается пальцами в мои бедра так, что завтра там наверняка будут синяки. Поцеловав меня между лопаток, заставляет вздрогнуть. Потом выскальзывает, и я слышу, как он избавляется от презерватива, который летит на пол. Гордей одевается и, поправив мое белье и платье, помогает мне выпрямиться, а потом развернуться лицом к нему. Заключает мои щеки в свои большие ладони и нежно целует в опухшие от его грубых ласк губы. – Я не напугал тебя? – спрашивает, а я качаю головой. – Хорошо. Кажется, ты идеально подходишь мне. – Мне тоже так кажется, – шепчу и боюсь услышать от него, что мне пора. Замираю, но все же не могу не спросить. Если это скажет он, будет слишком унизительно. – Тогда я поеду? Сердце пропускает удар в ожидании ответа. А еще я мысленно молюсь, чтобы он запретил мне уезжать. Пусть в своей манере прикажет остаться, и я с радостью подчинюсь.