38

Мне снова снилась Сорока…

Ее большие чёрные глаза и пронзительный жгучий взгляд оставили борозды в душе, будто она провела по ней когтистой лапой. Ведьма будто знала, что это я лишил ее половины силы, и теперь это связывало нас.

Я же жаждал ее мучительной смерти и никак не мог от этого отделаться, забыть, оставить правосудию. Вернее, я бы оставил. Но правосудие не справлялось. А я знал, что чем дольше Сорока на свободе, тем меньше вероятность, что ее поймают вообще. Такие темные беспринципные твари, как она, готовы на любые сделки с темными силами. Она продаст всех и все свои потроха впридачу, лишь бы выкрутиться из силков, которые на нее расставлены…

— Хочешь, может, оставить свет? — прошептала Наташа.

— Мышка, — начал я глухо, — мне лучше поспать на диване. Я… боюсь… что буду тебя будить. Хорошо?

— Ладно. — И она уже хотела было встать, но я не позволил:

— Побудь ещё, — просипел, сжимая ее в руках.

— Хорошо. Ложись. А я полежу с тобой рядом.

Мы устроились в подушках, укрылись пледом… а я так и не нашел в себе силы отпустить Наташу. Я то засыпал, то просыпался, находил ее в своих руках, успокаивался и отрубался снова. Так мы и провели время до утра. Перед рассветом я уснул крепче, издергавшись за остаток ночи, и мне снова приснилась Сорока….

Я шел по пеплу во сне. Босые ноги кололи полусгоревшие кости. Те ещё не остыли и дарили тепло стопам, а пепел окутывал уставшие ноги мягким облаком. Жутко. И я понимал, о чем это место. Оно — о тех, кого убили на моих глазах, а я был вынужден делать вид, что мне это доставляет удовольствие… И я не сразу заметил, что мои собственные стопы тоже начали обугливаться. Я сел и подтянул ноги к себе, пытаясь остановить разложение, но пальцы рук тоже вдруг начали чёрнеть…

— Раф….

Открыв глаза, я осознал, что невозможно давно не делал вдоха, пытаясь не надышаться пеплом там, во сне. Надо мной склонилась Наташа, тревожно заглядывая в лицо.

— Привет, — сипло выдал я. — Я так тебя и не отпустил…

Она слабо улыбнулась и положила мне ладонь на грудь:

— Ну, ничего страшного не произошло.

— Я кричал?

— Нет. Меня насторожило, что ты перестал дышать…

— Ты не спала, — мрачно констатировал я.

— Спала. Проснулась и лежала, чтобы дать поспать тебе…

— Прости…

— Перестань извиняться, Раф. Не привык показывать кому-то свою слабость, да?

— Не привык, — нехотя согласился я.

Было чертовски болезненно для моего самцового эго вдруг оказаться уязвимым и нуждающимся в поддержке. Я ведь всерьёз решил завоевывать Наташу, а тут — это….

— У тебя должна была быть какая-то слабость, Раф, — усмехнулась Наташа. — Ты же не мог быть настолько идеальным, каким казался все это время.

— А я казался тебе идеальным?

— Было такое. Хотя… твой беспокойный сон все же на слабость не тянет. И что-то мне подсказывает, что все серьёзно. Тебе, может, обратиться за помощью?

— Нужно, — согласно вздохнул я. — Когда придет отбой по заданию. Сколько время?

— Восемь.

— Пора собираться?

— Ага…

Но, несмотря на отличное утро — Наташу, ее заботу, теплый душ и прекрасную погоду за окном, я время от времени возвращался к ощущению своего сна, и ноги вдруг снова проваливались в пепел.

Из головы не шли мысли: а, может, Сорока ищет меня?

А ведь она могла искать меня не только из-за того, что я у нее отобрал. Я ведь не дал ей и другого…

— Раф.…

Я вскинул взгляд, и в груди снова потеплело, когда Наташа вытащила меня в реальность:

— Привет.

— Привет, — усмехнулась она и поставила передо мной чашку с кофе. — Возвращайся. Хотя бы позавтракать.

Я тряхнул головой и с благодарностью на нее посмотрел. Мне все никак не удавалось смириться с мыслью, что я выгляжу сейчас неполноценным инвалидом перед ней…

— Ты пока вчера боролся с забором, я погладила твои вещи, — сообщила она как ни в чем не бывало. — До магазина одежды точно сможешь доехать.

Я усмехнулся.

— Да, поистрепался, — кашлянул я смущенно.

— У меня такое ощущение, что ты — не просто старомодный, а будто вообще всю жизнь пропустил, Раф, — вдруг закатила она глаза. — Знаешь, такие мужчины, как ты, теперь не ловят пули, представляешь? Они ведут авторские блоги, тренируют желающих похудеть или просто снимают всякую фигню, но неизменно дают другим любоваться собой — такими неотразимыми.… А ты носишь одну единственную футболку, одни джинсы и сообщаешь, что «поистрепался». Кто из нас был замужем за мудаком, Раф?