Глава 26

«Ты кому-то нужен»

Нехорошее предчувствие не покидает меня ни на секунду.

Андрей звонит кому-то много раз и сбрасывает, потому что ответа все нет и нет. У Андрея много забот, ведь он взял на себя ответственность похитить человека и прятаться с ним непонятно где.

Вряд ли он когда-нибудь будет способен на высшее проявление любви – когда ты теряешь человека, но радуешься его счастью. Интересно, а я сама смогла бы радоваться его счастью с другой? Сомневаюсь, если вспомнить ту ситуацию с Луной и старой фотографией.

– Наконец-то, – агрессивно выдыхает Андрей в телефон, – какого ты трубку не берешь? Почему я должен выискивать тебя?

Отходит к двери, а я прислушиваюсь.

– Какая тебе разница, чья она дочь, ссыкло? Ты машину мне подготовил? Если тебя смущают новости о том, что нас ищут, не заходи в интернет.

Кто-то на другом конце линии боится, Андрея это злит.

– Решил слиться? Так ничего не выйдет, думать надо было раньше. Я тебе заплатил.

Хочет еще что-то сказать, но либо сдерживается, либо надобности больше нет – бьет свой старый телефон о стену со злости.

– Черт, черт, черт…

Что-то идет не по плану. Не по его и не по моему.

В моих планах была лишь ненависть к нему – за то, во что он умышленно превращает мою жизнь. Но почему-то я прониклась сочувствием, хотя стала заложницей в чьих-то руках и собственных чувств. Я лежу на пыльном матрасе, чувствую запах сырости в этом полутемном помещении и все равно сочувствую ему. Так не должно быть. Не должна девушка что-то испытывать к человеку, который ее похитил и держит в чертовом подвале.

– Что ты будешь делать? – спрашиваю я, набравшись смелости. – Жить со мной в десяти квадратных метрах, в таких условиях? В постоянном риске, что в этот подвал вломятся и найдут нас? Или мы поедем в другой город? Снимем квартиру – и тогда уже ты будешь держать меня там?

Андрей подходит и опускает взгляд на меня. Сколько бы я отдала за этот полный заботы взгляд несколько недель назад? Все, что у меня есть.

– Я прошу тебя, остановись.

Поднимаюсь с его помощью. У меня здесь две локации – на матрасе и стоя. Прижимает лицом к груди, макушка головы упирается в его подбородок.

– Я не отдам тебя никому.

– Они поймают тебя. Мы не сможем жить. Папа заплатит очень-очень много, чтобы они проверили каждый угол.

– Я их переиграю.

– Не переиграешь, слышишь? Я прошу тебя, умоляю – не делай хуже нам обоим.

– Ты не поймешь никогда этого чувства, малыш.

– Какого чувства?

– Которого из души не вытравишь. От него нельзя просто так отказаться. На него нельзя забить. Это весь мир, сосредоточенный на тебе. Я знаю, что того же самого ко мне ты никогда не почувствуешь. Ты не нуждалась во мне так же сильно. Я бы мог заплатить всем, что у меня есть, за возможность смотреть на тебя, думать о тебе, любить тебя.

Опять он заставляет радоваться – в таких ужасных условиях говорит мне слова любви.

Живот начинает сильно тянуть. Он вздувается. Боюсь, что прямо сейчас начнутся критические дни. Будет «очень вовремя» с учетом трехнедельной задержки. Я присаживаюсь на стул, стоящий в метре от матраса.

Андрей позволяет мне свободно двигаться, потому что знает – я слишком труслива, чтобы даже попытаться высвободиться. Темный подвал – мои апартаменты. Здесь все для меня.

– Помнишь, ты спрашивала, что набито у меня на груди?

– Да, я помню.

– «Ты кому-то нужен». Эта фраза у меня на груди с шестнадцати лет.

– Почему же ты не говорил раньше, что значит эта надпись?

– Потому что у меня в жизни нет и не было ничего, что стоило бы рассказывать тебе. Я ублюдок и бандит, совсем не ровня тебе, твой папа прав. И эта правота убивает меня.

Сейчас я готова выть, ногтями раздирая стены и свою уязвимую кожу. Каждое его слово убивает и меня тоже.

– Но я была с тобой. И тебе не нужно было держать меня насильно и прятать. Я выбирала тебя осознанно. А ты выбрал свое желание обладать мной как вещью. Для начала ты выбрал унизить моего отца в его собственном доме, а потом еще больше – выбрал шантажировать меня. Я думала, что хуже уже не сделаешь, но каждый раз ты превосходил сам себя и свою жестокость, ты умудрялся сделать еще больнее. Ты относился ко мне как к собаке. Ты все испортил. Я так сильно любила тебя и хотела быть счастливой. Я пыталась мириться с твоей ревностью, закрыла глаза на слежку, начала готовить отца к встрече с тобой, но ты не захотел ждать, ты захотел показать, что я твоя и никто не смеет думать иначе. Все, что твое – это твое, и никогда, ни при каких обстоятельствах принадлежать другому не будет.

Боль в животе резко усиливается – я скручиваюсь, обхватывая его ладонями, не в силах больше сидеть ровно. Чувствую, как со лба стекают капельки пота. Андрей присаживается на корточки и непонимающе смотрит на меня.

– Что такое? – взволнованно спрашивает он. – Тебе плохо?

– Очень болит… Живот…

– Я сейчас. Я в аптеку. Потерпи немного, малыш.

Прежде чем уйти, Андрей переносит меня на матрас, чтобы я легла. Словно в тумане наблюдаю, как открывает дверь ключом, выходит, закрывает с обратной стороны – слышу по звукам.

Живот надувается еще сильнее.

Надеюсь, он поймет, что нужно купить не только обезболивающее. Если нет, то я буду валяться здесь в собственной крови.

Как я устала. Как хочу домой к папе, чтобы ничего этого не было, чтобы все беды растворились как клубы сигаретного дыма в воздухе.

Хочу отмотать время назад.

Хочу в начало лета, где море волнуется, а я вместе с ним. Хочу проживать все теплые моменты с Андреем снова и снова. Сотни тысяч раз.

Чтобы осень так никогда и не наступила.

* * *

Потерянное состояние, из-за которого сложно понять – спала я или нет, пока ждала Андрея.

Усталый и расстроенный, он стоит около открытой двери и выпускает наружу сигаретный дым.

Здесь совсем не видно, какое время суток. Думаю, что ночь, потому что клонит в сон и еще к Андрею должен был приехать друг, который неожиданно испугался последствий.

Все-таки я спала. Спала и мечтала о том, чтобы Андрей был рядом. Ненавижу себя за скрытые и безвольные желания. Он крутит мною, как хочет, а я все равно заглядываю ему в рот.

Пытаюсь встать на ноги, но они очень сильно затекли, а жуткая боль вновь пронзает живот, только я стараюсь слегка шевельнуться. Неприятные ощущения тянутся ниже.

Боль готова расплавить пластмассу, слезы – разрезать металл.

– Проснулась? – Андрей выбрасывает сигарету наружу, захлопывает дверь.

– Как видишь. – Мне не хочется с ним разговаривать.

– Все еще болит?

– Очень.

Вытаскивает таблетку и подносит к моему рту. Я забираю таблетку с его руки и отворачиваюсь.

Раздражающее молчание окутывает нас обоих.

Андрей касается моей руки.

– Не трогай меня, пожалуйста, – раздраженно прошу я.

– Даже трогать себя не позволишь?

– Не позволю. Я теперь не твоя собственность.

– Разве я делал тебя собственностью?

– Да, делал. Делал, как те уроды, которых ты же и наказал. – Знаю, что мои слова неправдивы, но я так сильно злюсь на него, что хочу задеть – чем угодно.

Я отсаживаюсь чуть влево и поворачиваюсь к стене, но через несколько секунд опять чувствую его руки – теперь уже на моей шее и ключицах.

– Отстань от меня! – кричу я.

Встаю на ноги и пытаюсь отпихнуть Андрея от себя, уйти в другой угол, подальше, но он лишь сильнее притягивает меня за талию.

– Отпусти!

Мое платье спадает вниз, параллельно обжигая тело.

Внезапно я оказываюсь раздетой до самых трусов. Руками прикрываю грудь, когда он валит меня на матрас, с которым мы уже почти сроднились.

Трясущиеся под ним ноги он раздвигает с невероятной силой. В него словно вселяется бешенство. Я не успеваю понять, что происходит. Мне кажется, что это шутка. Просто он разозлился. Решил таким образом проучить.

Смею предположить, что он не всерьез – хотя его поцелуи на моей шее говорят об обратном.

– Отвали от меня! – сердито говорю я, но Андрей лишь сильнее прижимается ко мне своим телом.

– Ты ведь любишь меня, – серьезно произносит он, после чего я замолкаю.

– Какая разница, – отвечаю я, стараясь отключить всевозможные эмоции.

– Мне есть разница. Мне еще как есть разница. Это единственное, что для меня важно.

Молчу, потому что не вижу смысла сейчас разговаривать – когда он раздел меня и повалил со зверской силой на матрас. Сейчас он контролирует любое мое движение, но все-таки мне удается правой рукой замахнуться и дать ему пощечину. Прикосновение моей ладони и его щеки сопровождается звонким звуком удара. Надеюсь, что это подействует и немного охладит его пыл, но все наоборот – это забавляет его. Чувствую, как рукой Андрей отодвигает ткань моих кружевных трусов в сторону, открывая себе путь к моему самому интимному месту. Брыкаюсь, опять пытаюсь отпихнуть, но тяжело что-либо сделать, когда сверху тебя лежит здоровый парень.

Он не останавливается, может сделать со мной все что угодно. И мне почему-то это нравится.

– Мы не должны делать это здесь! – в истерике говорю я. – Отпусти, я не хочу.

Но Андрей будто не слышит – его губы прирастают к моей родинке чуть выше пупка. Руки поднимаются выше – к груди, начиная беспрерывно мять ее и теребить набухшие, слишком чувствительные соски. Странное чувство, будто я могу все прекратить, но мне не хватает сил.

– Моя девочка, – шепчет он, поднимаясь дорожкой из поцелуев к моей шее.

И мне становится щекотно. Прямо как в прошлый раз. Любые касания к шее заставляют меня смеяться. Он видит, что я улыбаюсь. Он не останавливается. А меня смущает, что я снова голая – как покорная игрушка в его руках.

– Я тебя так люблю.

Внизу моего живота пульсирует.

Андрей поднимает мою правую ногу и держит ее за подколенную ямку – так, чтобы она ему не мешала.

– А, не так… Не так жестко… – невольно прошу я.

– Не волнуйся, малыш.

Андрей опускает мою ногу. Быстрым и резким движением снимает остатки моей одежды. Теперь я полностью голая и совершенно точно ничего не могу сделать. Стыдно признать, что он заставил меня намокнуть. Но Андрей видит это и раздвигает мои ноги максимально сильно.

– Я тебе не игрушка для секса, – зачем-то говорю я, потому что внезапно мне захотелось его заботы. – Не делай мне больно сейчас.

– Я никогда не сделаю тебе больно, – убеждает он, но при этом его действия становятся чуть грубее.

Слишком быстро Андрей приспускает брюки. Подхватывает меня снизу, обхватывает обеими руками мою талию. Я – легкая и беспомощная – поднимаюсь в его крепких руках и чувствую, как он опускает меня прямо на свой член. Дерзкими и порывистыми движениями он входит в меня, а я пытаюсь забыться, опустив голову.

Он не злоупотребляет моим телом, а я в его руках – тихая и смирная. Немного смущенная. И нуждающаяся в заботе.

– Андрей, мне… – с трудом шепчу я. – Мне больно.

Он сразу же сбавляет темп. Теперь его толчки во мне не такие резкие и быстрые. Понимаю, что тяжело сдерживаться в таком состоянии. Не верится, что прямо сейчас это происходит – поцелуями он осыпает все мое тело, приближаясь к пику наслаждения.

Наконец он кончает и впивается в мои губы поцелуем. Затем аккуратно кладет меня обратно на кровать, ложится рядом и поглаживает живот.

– Что мне сделать, чтобы ты меня простила после всего этого дерьма? – неожиданно спрашивает он.

Все-таки Андрей может уничтожить целый мир, разгромить, разнести, но меня не тронет.

– Отпусти меня, Андрей. Дай мне жить нормальной жизнью – так, чтобы меня не искали по всему городу целыми днями. Чтобы мой папа не лежал в больнице с приступами.

От этого разговора смешно, ведь я прошу отпустить меня – лежащую рядом с ним, беспомощную, смущенную и совершенно голую.

– И тогда ты позволишь быть с тобой?

– Я ничего не могу тебе обещать. Просто дай мне уйти. Я больше так не могу.