Глава 39. Утро

Мы оказываемся лицом к лицу. Мне кажется, или я чувствую через одеяло его утренний стояк?

— Куда ты вчера так стремительно убежала? — спрашивает, глядя мне в глаза.

— На чердак.

Издает смешок:

— Я понял, что не на улицу.

Следы от ударов Максима стали еще заметнее на Ромином лице. Бровь и губа опухли, на скуле темно-синий синяк. Я не выдерживаю и мягко провожу пальцами по ссадинам.

— Больно? — тихо спрашиваю.

Рома отрицательно мотает головой. Я хочу касаться его, вдруг понимаю. Не могу убрать руку назад, это выше моих сил. Поэтому я продолжаю вести пальцами по его щеке к разбитой губе. Рома перехватывает мою ладонь и нежно целует ее тыльную сторону. У меня аж сердце к горлу подпрыгивает.

— Я тебя вчера напугал? — спрашивает почти шепотом, продолжая прижимать мою руку к своим губам.

— Нет, просто… — я замолкаю, не зная, что сказать дальше.

Просто что?

Просто я испугалась, что тебе не понравится секс со мной, потому что я неумелое бревно. А ты герой-любовник всея универа.

Но сказать так вслух не решаюсь.

Я отвожу взгляд в сторону. Смотрю, как поднимается пар над кружкой кофе. Рома аккуратно смещает меня рядом с собой на кровать. Оказавшись на спине, гляжу в потолок. Самохин поворачивается на бок, склоняется надо мной и целует меня в шею.

Тело моментально пронизывают тысячи электрических разрядов. Я рвано выдыхаю. Рома еще раз нежно целует. Шея — моя самая чувствительная часть. Я сразу вся мурашками покрываюсь.

— Ром… — пытаюсь оттолкнуть его от себя. Но делаю это слишком вяло, потому что на самом деле не хочу, чтобы Самохин прекращал.

Он поднимает лицо к моему уху, обжигает его дыханием.

— Ты мне нравишься с первого курса, с первого взгляда.

Что?

Пока я пребываю в шоке от услышанного, Рома снова целует мою шею. Вот он уже выбрался из-под своего одеяла и лег на меня полностью. На Роме кроме боксеров ничего нет. И да, я не ошиблась, когда почувствовала через одеяло что-то похожее на стояк. Это он и был.

Не переставая посыпать меня поцелуями, Рома пробирается руками под мою свободную футболку. Я прекрасно понимаю, чего Самохин хочет. Я тоже этого хочу, но мои страхи никуда не ушли. Однако в то же время я не могу оттолкнуть от себя Рому, потому что это выше моих сил. От каждого прикосновения его губ к моей шее, у меня глаза закатываются от наслаждения. Между ног сладко тянет и ноет. Рома раздвигает их и упирается членом ровно мне в клитор. Нас разделяют только его боксеры и мои тонкие лосины со стрингами.

Когда Самохин снимает с меня футболку, я немного прихожу в себя.

— Слушай, Ром, давай не будем… — пытаюсь оттолкнуть его назад, но снова получается очень вяло.

— Я хочу, чтобы ты испытала еще один оргазм. Это мое желание.

Все, теперь я точно больше не могу сопротивляться. Потому что если действительно не испытаю оргазм, то умру. У меня между ног потоп. Лосины бесстыже намокли. Я падаю головой обратно на подушку и прикрываю глаза, позволяя Роме делать все, что он хочет.

Самохин снимает с меня лифчик. Несколько секунд гладит грудь ладонью. Рассматривает ее, догадываюсь. Затем шумно выдыхает и склоняется к ней. Целует. Обводит соски языком. Захватывает их в рот и слегка посасывает. Я тихо стону и извиваюсь под ним. Трусь о его член. Одежда ужасно мешает, я хочу ее снять, но Рома не спешит.

Он терзает мою грудь, доводя меня до исступления. Все страхи и переживания улетучиваются из головы. Я больше не думаю о том, что мои сиськи значительно меньше, чем у тех блондинок, с которыми Рома хотел устроить тройничок. Я вообще ни о чем не думаю, кроме одного — хочу с Ромой всего. Поцелуев, объятий, секса, оргазма. Хочу, чтобы всегда с такой жадностью меня целовал.

Рома оставляет грудь и идет поцелуями вниз по животу. Минует пупок с пирсингом и спускается к краю лосин. Тянет их вниз вместе со стрингами. Я приподнимаю таз, чтобы Рома мог снять их с меня полностью. Через пару секунд лосины с трусами летят на пол.

В комнате светло. Рома зашторил окна только наполовину. Лучи утреннего январского солнца пробираются в спальню. Я абсолютно голая перед Самохиным при свете дня. Но на удивление не испытываю стеснения. Возможно, потому что Рома глядит на меня, как на произведение искусства в музее. Максим никогда так на меня не смотрел.

Самохин раздвигает мои ноги шире и целует меня ТАМ. Я охаю и зажмуриваюсь. Мое дыхание частое-частое, с губ срываются тихие стоны. Я стараюсь делать это как можно тише, вдруг кто-то из ребят в доме проснется и услышит. Но так трудно сдерживать себя, когда ощущения такие сильные, такие яркие. Низ живот простреливает сладкой судорогой, я двигаю бедрами навстречу языку и губам Ромы. Моя голова мечется по подушке. Когда ощущения нарастают до критической отметки, приходится аж закусить губу, чтобы не закричать. И в этот момент низ живота взрывается сладким фейерверком. Я последний раз подаюсь тазом навстречу Роме, а затем без сил растекаюсь по кровати. Перед глазами сверкают искры и летают звезды.

— Вкусно кончаешь, — Рома продолжает слизывать мою смазку.

Придя в себя после оргазма, чувствую, как меня заливает краской. С Ромой все происходит так чувственно и откровенно. Я словно обнажаюсь перед ним не только телом, но и душой.

Он целует мокрыми губами мой живот, а затем поднимается ко мне наверх, залезает под одеяло и накрывает меня тоже. Прижимает к себе мое обнаженное тело.

— Я уже говорил тебе, что ты охуенная, — спрашивает на ухо, водя ладонью по моему голому туловищу. Снова гладит грудь.

— Кажется, говорил ночью…

— Еще раз скажу: ты охуенная.

— Ты… тоже… — отвечаю неуверенно.

Почему я вдруг хочу провалиться сквозь землю?

Рома смеется и целует меня в висок. Легко и невесомо.

— Давай еще поспим?

— Давай…

Он крепко прижимает меня к себе и через минуту засыпает.