Эпилог

Год спустя

Мы летели сквозь звездную пыль уже третий час, когда я поняла, что скафандр категорически отказывается на меня налезать.

— Да что ж такое! — проворчала я, надувая щеки и пытаясь втянуть живот так, будто от этого зависела судьба галактики. Молния упрямо ползла вверх, но останавливалась ровно на середине, словно надо мной издевалась. — Он же вчера еще застегивался! Я клянусь!

— Вчера? — раздался насмешливый голос из-за спины, от которого у меня внутри все привычно переворачивалось. — Милая, вчера ты носила халат. И клянусь звездами, ты была в нем прекрасна. А вот скафандр ты в последний раз надевала, кажется, когда мы летали за лекарствами на Цереру.

Я обернулась, готовая возмутиться, но слова застряли в горле.

Кассиан стоял в дверях каюты, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня с выражением, от которого у меня до сих пор подкашивались колени. Только теперь в этом взгляде прибавилось еще кое-что — нежность, граничащая с благоговением, и тихая, спокойная гордость. Он смотрел на меня так, будто я была самым ценным грузом во всей галактике. И, наверное, так оно и было.

— Не смотри на меня так, — буркнула я, отворачиваясь к зеркалу, потому что если бы я продолжала смотреть в его синие глазы еще секунду, то точно растаяла бы. — Я все равно влезу. Я упрямая.

— Сильварана.

— Что?

— Я не сомневаюсь, что ты влезешь. Но есть одна маленькая проблема.

— Какая же?

Он подошел сзади, обнял меня за талию — осторожно, бережно, как самую хрупкую драгоценность во всей вселенной — и прижался губами к моему уху. Я почувствовала, как его дыхание щекочет кожу, и непроизвольно улыбнулась.

— В скафандр надо влезать одному, а не вдвоём, — прошептал он.

— Глупости, — фыркнула я, хотя внутри уже все пело.

— Правда. Я проверял инструкцию. Три раза.

Я фыркнула громче, но в зеркале было отлично видно, как дрогнули уголки моих губ.

— Ты проверял инструкцию по надеванию скафандра для беременных? И где ты такую нашел, интересно?

— Для особо ценных членов экипажа, — поправил он, и я почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке у моего уха. — Пункт первый: пилот обязан помогать главному ксенобиологу. Пункт второй: пилот обязан восхищаться главным ксенобиологом не менее пяти раз в день. Пункт третий: главный ксенобиолог теперь носит под сердцем будущего члена экипажа, поэтому все остальные пункты пилот выполняет беспрекословно.

— Это ты сейчас сам придумал! — я рассмеялась и попыталась развернуться, чтобы ткнуть его в грудь, но он держал крепко.

— Профессор Вейн утвердил, — Кассиан прижал ладонь к моему животу, и его голос стал мягче, теплее. — Он лично звонил вчера, пока ты спала. Велел передать, что если я допущу, что ты сама будешь надевать скафандр, он пристрелит меня из стационарной пушки.

— Ох уж этот профессор, — я откинула голову ему на плечо и прикрыла глаза. — Он блефует?

— У него есть план этих пушек. Я видел.

Я рассмеялась. Звонко, счастливо, так, как умела только рядом с ним. Кассиан поцеловал меня в висок, потом в щеку, потом наклонился ниже и поцеловал мой живот — туда, где под тонкой тканью туники билось еще одно сердце.

Наше сердце.

— Привет, маленький, — прошептал он, и я почувствовала, как его голос вибрирует у самой кожи. — Мама собирается лететь спасать очередного пушистика. Ты как, не против?

И в этот момент внутри меня что-то толкнулось.

Совсем легонько. Едва заметно. Как крыло бабочки. Но Кассиан почувствовал. Я видела, как он замер, как расширились его глаза, как он прижал ладонь сильнее, боясь пропустить еще хоть одно движение.

— Ты… ты это видела? — выдохнул он, и в его голосе было столько изумления, сколько я не слышала даже в тот день, когда мы вырвались из пояса обломков.

— Видела, — прошептала я, накрывая его ладонь своей. — Уже пару недель как. Я хотела сказать, но ждала подходящего момента.

— И сейчас подходящий? — он поднял на меня глаза — синие-синие, влажные, счастливые.

— Сейчас самый подходящий, — я повернулась к нему. — Потому что мы летим домой.

— Домой, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — На Терралуну.

— К Лин, к Джулиусу, к Снежку, который нас уже заждался, я уверена. Лин писала, что он каждое утро смотрит на крышу и ждет.

— И к твоим червям? — усмехнулся он.

— К моим червям, — я наконец-то ткнула его в грудь. — Которые ты больше никогда не тронешь без спроса. Я серьезно, Кассиан. Я буду носить этого маленького еще три месяца, а потом я вернусь в лабораторию. И если я увижу хоть одну разбитую банку…

— Обещаю, — он поднял руки вверх, изображая капитуляцию.

Я рассмеялась, и смех этот разлетелся по нашей маленькой каюте, где на стенах висели голографические снимки. Все наши спасенные пациенты смотрели на нас с любовью.

Глоттон с заворотом кишок, который теперь возглавлял стаю и каждую нашу встречу тыкался носом в мою ладонь. Крыланы, выросшие из тех самых четверых малышей — они прилетали к станции, когда знали, что мы рядом, и кружили вокруг шаттла, приветствуя. Пушистый Снежок, который на прощальном снимке обнимал Лин обеими лапами и смотрел в камеру с таким выражением, будто говорил: «Я жду. Я всегда буду ждать».

И Бзз-Бзз, конечно. Бзз-Бзз был везде: на каждом фото, на каждом видео, на каждой голограмме — розовый, синий, радужный, счастливый. Он был с нами во всех приключениях. Он был нашей душой.

Сейчас он сидел на верхней полке и светился спокойным золотистым, глядя, как его люди собираются в дорогу. Я поймала его взгляд и подмигнула. Он довольно пискнул и засветился ярче.

— Ну что, команда? — Кассиан подошел к пульту управления, и его голос снова стал командорским — спокойным, уверенным, надежным. — Курс на Терралуну?

— Курс на Терралуну, — кивнула я, усаживаясь в кресло второго пилота и с тоской поглядывая на скафандр, который так и остался висеть на вешалке. — Но этот спор мы еще не закончили.

— И не надо, — он улыбнулся. — Пусть будет.

Шаттл мягко отчалил от станции. В иллюминаторах поплыли звезды — те самые, которые мы видели вместе в ту самую первую ночь на орбите. Которые стали нашими звездами.

— Кассиан? — позвала я, когда впереди показалась знакомая голубая дымка.

— М?

— А помнишь, как ты упал на мою крышу?

— Помню, — он усмехнулся, и я увидела, как его профиль осветила мягкая улыбка. — Ты стояла с огнетушителем, в каком-то нелепом халате, и смотрела на меня, как на умалишенного. А потом заорала: «Заносите! Быстро!». И побежала.

— Потому что ты ввалился в мою клинику с криком «Где тут у вас врач⁈ Срочно!» и с Бзз-Бззом на руках! — я рассмеялась, вспоминая. — У тебя на лице была такая паника… Я думала, это конец света.

— Это было начало света, — поправил он, и в его голосе не было насмешки. Только правда. — Для меня. С того самого момента, как я увидел тебя в этом дурацком халате.

— Эй! Мой халат был прекрасен!

— Ты была прекрасна. Халат не имел к этому никакого отношения.

Я замолчала, глядя, как звезды превращаются в полосы света, а впереди вырастает знакомая голубая планета. Моя планета. Наша планета.

— Когда мы приземлимся, — сказал он. — Я хочу кое-что сделать.

— Что? — я насторожилась, потому что в его голосе появилась та самая нотка, которая всегда означала что-то важное.

— Официально. При всех, — он усмехнулся. — Чтобы Лин заплакала, а профессор Вейн пригрозил меня пристрелить. Чтобы вся клиника, все пациенты, все твои черви знали.

— Кассиан…

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Сильварана Тайер, — он посмотрел на меня, и в его глазах было столько любви, что звезды за иллюминатором казались тусклыми свечками. — Не главным ксенобиологом. Не партнером. А моей женщиной. Навсегда. Чтобы у этого маленького, — он коснулся моего живота, — была фамилия. И дом. И звезды. И чтобы каждый раз, когда ты будешь надевать свой дурацкий скафандр, я мог называть тебя своей женой. Даже если он не застегивается.

У меня текли слезы. Я их не замечала.

— Ты серьезно? — прошептала я. — Ты правда предлагаешь мне выйти за тебя в тот самый момент, когда я не могу влезть в скафандр, а наша миссия по спасению очередного пушистика под угрозой?

— Я предлагаю тебе выйти за меня в тот самый момент, когда ты пытаешься надуть живот, чтобы застегнуть молнию, и делаешь это так мило, что я готов лететь с тобой хоть на край вселенной, — он улыбнулся. — Даже если нам придется лететь без скафандров.

— Это безрассудно.

— Это любовь, — поправил он. — Разница минимальна.

Я смотрела на него. На этого человека, который рухнул в мою жизнь, как метеор. Который разбил моих червей, починил мое сердце, собрал по кусочкам мою лабораторию, а потом собрал по кусочкам меня. Который смотрел на меня сейчас с такой любовью, что я чувствовала, как она переливается через край, заливая всю нашу маленькую каюту, весь корабль, всю вселенную.

— Да, — сказала я. — Да, да, тысячу раз да. Но ты все равно поможешь мне надеть этот скафандр. Потому что у нас миссия, командор. А я, между прочим, главный ксенобиолог этой… этой безумной семейки.

— Договорились, — он поцеловал меня. Долго, сладко, так, как целуют в начале большой истории.

Бзз-Бзз засветился радугой и счастливо запищал, выписывая в воздухе круги. А в моем животе снова толкнулось — требовательно и нетерпеливо, будто маленький уже требовал свой голос в этом бесконечном разговоре. Будто говорил: «Я здесь. Я с вами. Я жду».

— Кажется, мы согласны, — прошептала я, чувствуя, как слезы счастья текут по щекам.

— Кто мы?

— Все трое.

Кассиан опустился на колени прямо там, в тесной каюте, среди разбросанных вещей и голографических снимков, и прижался губами к моему животу. Невесомо. Благоговейно. Как к святыне.

— Принято, — сказал он. — Команда в сборе. Ждем пополнения.

В иллюминаторе показалась голубая Терралуна. Наша планета. Наш дом. Наше начало. Я видела, как внизу сверкает огнями город, как отражаются в океане звезды, как на крыше знакомого небоскреба горит розовая неоновая вывеска: «Лунный приют».

— Ну что, доктор, — Кассиан поднялся и протянул мне руку. — Готова к посадке?

Я посмотрела на его руку. На сильные пальцы, которые чинили корабль, держали штурвал, гладили мой живот. На обручальное кольцо, которого еще нет, но которое обязательно будет — я знала. На этого мужчину, который стал моим домом.

— Всегда готова, командор, — я взяла его за руку и поднялась. — Но скафандр я все равно надену. Даже если мне придется лететь в нем с открытой молнией и вязаным шарфом, который мне подарили на Церере.

— Ни за что.

— Поспорим?

— Легко, — он усмехнулся. — И, как всегда, ты проиграешь.

— Это мы еще посмотрим.

Он рассмеялся и я тоже рассмеялась. Мы стояли в нашей маленькой каюте, среди звезд и снимков, обнявшись, и смеялись. Спорили. Любили. Ждали маленького космонавта.

Шаттл пошел на посадку. Внизу сверкал огнями город. На крыше клиники горела неоновая вывеска. И кто-то в голубом халате уже махал нам с посадочной площадки. Я узнала Лин. И Джулиуса у нее на руках. И, кажется, даже Снежка, который выбежал следом и неуклюже прыгал вокруг, размахивая пушистым хвостом.

— Дом, — прошептала я, прижимаясь к Кассиану.

— Дом, — согласился он.

Бзз-Бзз примостился у меня на плече и засветился самым счастливым цветом — тем, которого нет в спектре, но который чувствуешь сердцем.

Это был цвет любви.

Бесконечной. Звездной. Нашей.

И я знала: впереди еще столько приключений. Столько спасенных жизней, столько новых миров, столько улыбок и слез, споров и примирений. Но самое главное приключение уже случилось.

Оно упало на мою крышу год назад, в День всех влюбленных. Перепачканное маслом, с Бзз-Бззом на руках и с этими безумными синими глазами.

И я его поймала.