Глава 23

Рома

Девчонка заснула, а я, словно вор, с кровати своей подорвался и медленно приблизился к ней, кривясь, когда половицы тихо заскрипели. Замер над ней. Из окна прямо на её кровать лунный свет падал. Малышка спала, приоткрыв пухлые губы во сне и тихонько посапывая. Чёрт. Сжала кулаки и надсадно задышал. Который раз за день наблюдаю за тем, как она спит. И получаю от этого удовольствие.

Сел на край её кровати, протянул руку, провёл по мягкой сливочной коже её щеки. Скользнул большим пальцем на губы. Сглотнул настолько громко, что не удивлюсь, что в соседней комнате слышно было. Снова возникло неконтролируемое желание поцеловать. С*ка. Сдохнуть готов, поскольку знаю вкус её губ. Поскольку осознаю, что желать её нельзя. Осознаю. Только осознаю. Но вопреки всеми хочу. Дико сильно хочу. Присвоить себе. Чтобы ни один урод больше взгляда не кинул. Что уж говорить о прикосновениях.

В жизни такого бешенства не испытывал, как в тот момент, когда увидел, как рука Антона оказалась на тонкой, кукольной талии Полины, а губы прижались к её. В глазах реально покраснело от ярости. Я готов был вытрясти из друга всю душу, губы его в кровь разбить, чтобы кровью смыть вкус губ девчонки.

Тормоза тогда сорвало основательно. Ко всем чертям. Целуя девушку во дворе, наплевал на всё. Она лишь имела значение. Её губы и тонкие пальчики, которыми она цеплялась за мои плечи. Всё во мне вопило о том, что она должна принадлежать мне. Сам не осознавал, что слова срывались с губ.

А потом начался мой личный ад. Слова, срывающиеся с губ малышки, спалили меня дотла. Выжгли душу. Превратили в пепел. Настолько оглушён, раздавлен был её словами, что даже не смог среагировать адекватно, когда у неё истерика случилась. Стоял столбом, сжимал и разжимал кулаки, пытаясь осознать, что слова не шутка. Что она через это прошла.

В больнице тоже молчал. Не знал, что говорить. В ступоре был. Когда малышка заснула, сжимая пальчиками мою руку, с дерущим чувством в груди смотрел в бледное лицо. Сдыхал от любви и желания защитить от всего мира. Склонялся раз за разом и пальцы её целовал.

— Ром, — в палату неслышно вошёл отец, — нужно поговорить.

Мотнул головой на дверь. Я кинул взгляд на девушку, не желая выпускать её ладонь из руки. Взгляд отца стал тяжёлым. Пришлось всё же уложить ладонь Полины на кровать и подняться. Вышел в коридор, где сидела мать девчонки. Сцепил зубы, захотелось её придушить.

— Как она? — даже её волнение казалось мне фальшивым и наигранным.

Тварь. Бездушная и эгоистичная тварь. На щеке до сих пор щиплет царапина после её острых ногтей. Но самые глубокие в сердце, после слов Полины.

— Спит, — ответил отец. — Пойдём, Рома.

Мы свернули за угол, где стоял кулер с водой и зелёный диванчик. Отец налил себе воды, залпом выпил и сел.

— О чём поговорить хотел? — скрестил руки на груди и облокотился на стену.

— О Полине, — отец взъерошил волосы и низко опустил голову, не давая мне возможности увидеть выражение лица.

— Я слушаю.

— Ром, я ведь просил, чтобы ты держался подальше от девочки.

— Не ты ли просил за ней приглядывать? В школу провожать? — фыркнул, пытаясь скрыть напряжение.

— Я. Но не целовать, Рома, — батя глаза на меня вскинул. — Не целовать.

— Бать, это наше дело. Мы разберёмся.

— Я вижу, как ты разбираешься! Не слепой. Ты понимаешь, что девчонка в тебя влюбилась? — сердце заколотилось в горле. — Осознаёшь это?

— Бать…

— Не перебивай, Ром, — отец поднялся с дивана и стал ходить от окна к кулеру с водой. — Я видел ваши взгляды. И поцелуй видел. Ты понимаешь, Ром, что даже если ты переступишь через все моральные принципы, наплюёшь на мнение общества, проблемы будут уже другого плана? Осознаёшь, что велик риск, что ребёнок родится нездоровым?

— Батя, это всё бред, — прорычал я, ероша волосы. — Ты мл* уверен, что Полина твоя дочь?

— Рома, — голос отца опасно понизился.

— Что мл*, Рома? Семнадцать лет намёка не было, что у меня сестра есть, а тут так удачно обнаружилась? Хрень какая-то. Да и срать я хотел. Даже если сестра. Бать, ты ведь любил маму, — увидел, как боль исказила черты лица отца, делая его на десятки лет старше. — Вы чуть старше меня были, когда поженились. Ты бы отказался от неё? Если бы узнал, что в вас течёт одна кровь? — батя заколебался. — Слушай, ты мне бумажку дай, где будет написано, что мы с ней кровные родственники, тогда и будем разговаривать.

— Рома… Ты осознаёшь, что потом не сможешь выдрать её из сердца?

— Ты же смог маму выдрать, — я горько усмехнулся. Ждал, что отец начнёт злиться и плеваться ядом, но к моему огромному удивлению он промолчал. — Кстати, не поделишься со мной тайной? Как мамашка Полины залетела? Мама тогда явно мной была беременна.

— Рома, не лезь не в своё дело.

— Не моё дело? — усмехнулся. Подался к отцу ближе и практически в лицо прошипел: — Не было бы моим делом, если бы я девчонку не любил.

Отец грязно выругался под нос.

— Так что? Поведаешь тайну? Мама знала о том, что ты ей изменил?

— Знала. Всё Саша знала, — отец отвернулся к окну и засунул руки в карманы штанов. — Простила. И никогда не упрекала.

— А про Полину?

— Нет. Я сам не знал до недавнего времени. А там… Посчитал, прикинул.

— Ясно. Я к Полине.

— Рома, не искушай девочку, — донеслось в спину.

Я ничего не ответил. Только повёл плечом и к малышке вернулся, окинув её мать полным презрения взглядом. Сидит, вся несчастная. Тварь. Снова отцу нап*здела с три короба, руку даю на отсечение. Мой отец настолько слеп? Не видит её гнилой натуры? Списывает всё на гормоны из-за беременности? Захотелось на пол сплюнуть. Как только появится возможность заберу девчонку. Увезу подальше. Никогда не позволю причинить боли. В лепёшку расшибусь, но не позволю.

Слова отца отпечатались в подсознании. Два дня пытался избегать Полину. Пытался… Но ни черта у меня не выходило. Всё равно ночью в её комнату входил. Сидел и пялился, как она спит. От отчаяния крыло. Осознавал, что батя прав. Каждым словом. Нет у нас будущего.

— Не спишь, Ромочка? — голос ба заставил подпрыгнуть и замереть, точно я вор, пробравшийся в чужой дом. — Красивая девочка, — она неслышно приблизилась ко мне, замерла, рассматривая спящую Полину. — И такая чистая. На Сашеньку похожа. Поэтому ты её выбрал.

— Ба, отец не сказал тебе? — посмотрел на мягко улыбающуюся родственницу.

— Что Полина его дочь? — бабушка фыркнула насмешливо. — Ты, внучек, всегда был умён не по годам. Действительно поверил этой ш*л*шовке?

— Вижу, ты её любишь, — тихо фыркнул я, чувствуя удовлетворение от того, что не я один ненависть к будущей мачехе испытываю.

— Пойдём на кухню, Ромчик, раз уж не спишь.

Кинул взгляд на повернувшуюся на другой бок Полину и последовал за бабушкой на веранду. Взял со стула плед и накинул ей на плечи. Сжал. Склонился и поцеловал в висок, вдыхая родной запах.

— Золотой мой, — бабушка провела рукой по моей щеке. — Такой красивый у меня. В отца пошёл, а вот глаза Сашенькины. Такая светлая девочка была. Как же Олеженька её любил, — ба обхватила себя руками за плечи и село в кресло-качалку. — Ты знать хочешь, почему же я Светлану так не люблю, — она усмехнулась. — Она одноклассницей Олега была. Всё вокруг него вилась, внимание пыталась привлечь, а Олег её за подругу принимал. Светлана его и Сашеньку и познакомила. Помню, как мой сыночек в тот день домой пришёл, ошарашенный, бледный. Как увидел Сашеньку, так и пропал. Уже через месяц сделал ей предложение, — по щекам бабушки слёзы текли. — Светлана на свадьбе была, улыбалась, счастья желала, а сама с чёрной ненавистью из угла смотрела. Говорила я Сашеньке, что такую «подругу» подальше держать нужно, — женщина головой покачала. — Я не знаю, что у Олега с Сашей произошло. Поссорились. Ругались так, что стены дрожали. Посуду мне всю побили. Олег ушёл. Утром вернулся, поджавший хвост и виноватый. За завтраком сказал, что со Светой изменил, — бабушка замолчала, вглядываясь в темноту перед собой. — Саша встала из-за стола и ушла. Вернулась вечером. С билетами на автобус. Они уехали на следующее утро.

— Мама простила его? — я сжимал и разжимал кулаки, злясь на отца.

— Да. Сразу. Знала, что Олег был пьян. Осознала, что Света воспользовалась его состоянием. И поступила мудро, когда уехала с ним.

— И что? Эта тварюка не пришла и не сказала, что от отца залетела?

— Она почти сразу уехала.

Я уставился на белого кота, который лениво проходил мимо, задрав хвост.

— И не забеременела она. Точно не от Олега.

— Ты уверена? — ненавидел себя за надежду, проскользнувшую в голосе.

— Да, мой мальчик.

— Так пусть батя тест на отцовство сделает. Она же залетела сейчас. Специально, чтобы он уйти уже не смог.

— Олег… — бабушка покачала головой. — Он будто назад вернулся. В тот год, когда Сашеньку встретил.

— Не понимаю, — покачал головой, взглядом впившись в профиль ба.

— Светлана привела Олега к Саше тогда. Он не принял смерть твоей мамы. Для него Саша просто уехала. И в глубине души Олег верит, что Света приведёт его к Сашеньке снова.

Я уставился в темноту, прокручивая вновь и вновь в голове слова бабушки. Осознавал, что она права. И поймал себя на мысли, что больше не злюсь на отца. Потому что осознал, каково это дышать человеком. И каково это, когда прикоснуться нельзя. Только я-то сорваться могу, смять девчонку в объятиях, сорвать поцелуй с её губ, когда она спит и никто не видит. А батя даже дотянуться не сможет. Только коснуться холодного надгробия.

— Ты смотришь на девочку, как Олег на Сашу.

— Ба, а что если батя прав? Что если она не солгала? — сжал руку бабушки, которой она накрыла мою.

— Верь своему сердцу, внучок. Оно никогда не обманет. Моё сердце чувствует, что эта девочка сделает тебя счастливым, — ба сжала мою руку. — Иди спать, родненький.

Поцеловал бабушку в щёки и вернулся в комнату. Снова замер рядом с кроватью. Девушка спала, свесив тонкую ногу с кровати. Улыбнулся. Не сдержался, провёл пальцами по щиколотке и икре. Полина фыркнула, словно ёжик, и поджала пальчики на ногах. Затопило нежностью.

Всё сделаю, чтобы доказать, что Поля не моя сестра.