Глава 15

Итак, необходимо во что бы то ни стало пройти эту инициацию, иначе академии мне не видать как своих ушей. Не знаю, что именно произошло, но чувствую: с недавних пор не хочет он меня туда отправлять, вот ни капельки. И это опасно. Рагнар не из тех, кто идёт на поводу у девичьих чувств. Если есть достойные аргументы запереть малолетнюю сестрёнку в Ургране, он ими воспользуется, и лучше быть готовой на сто процентов, поскольку сражение предстоит не из лёгких.

Но меня не остановить. Я твёрдо знаю, чего хочу и не желаю тосковать целый год без компании. Меня лишили матери, друзей, интернета, социальный сетей, джакузи, музыки в телефоне… Достаточно лишений. И если нужно побороть страх темноты, чтобы дать раскрыться потенциалу, чтобы поступить в академию, я это сделаю.

— Когда начинаем?— спросила у Рагнара.

— Как только поешь,— был ответ.

Посмотрела на упрямца. Удивительное качество помнить всё сказанное и контролировать окружающих. По всей видимости, я зря старательно делала вид, что ем. Ну не лезет в меня еда, когда волнуюсь!

— Я не хочу есть. И не смогу. Нервничаю,— признала открыто и честно.

— В этот раз нужно, Алессаль, притом желательно тяжёлую, жирную пищу, не овощи с фруктами.

Попыталась аккуратно переместиться с мужских коленей на скамью, но Рагнар удержал.

— Тебе не кажется, что это уже перебор?— фыркнула, бросив на него недовольный взгляд.

— Нет. Ешь.

— Узнаю старого–доброго братца,— протянула ехидно, но вырываться перестала, нарочно поёрзала, устраиваясь поудобнее, и взяла тарелку, удерживая её на весу.— Кстати, хочу заметить, что ты не только не придерживаешься этикета и подаёшь мне дурной пример, но и силой заставляешь его нарушать. Как предлагаешь мне есть приборами?— спросила, и не надеясь на ответ.

До вилки я вполне могла дотянуться, но решила поддразнить противного братца. Взяла кусочек мяса по–простому, без ножа и вилки, с вызовом глядя на брата сделала укус, а тот вдруг сцапал остатки, ещё и пальцы мои облизнул, хищно прикусив кончики!

Наверняка нарочно!

А тело точно молниями прошило. Взорвало. Воспламенило. Наполнило электрическим током. Оно пульсировало, болело, горело, требовало внимания и ласки, и я боялась выдать себя голосом или движением, потому застыла ледяной молчаливой статуей, и даже не дышала, не моргала.

— Вкусно,— выдохнул мужчина довольно. Затем протянул руку к бокалу с водой и поднёс к моим губам.— Пей.

Машинально сделала глоток, затем второй, третий, и лишь осушив бокал с прохладной жидкостью до дна, посмотрела на него осмысленно.

— Не делай так больше,— попросила тихо.— Никогда.

— Как я могу не подать воды столь прекрасной леди?— притворно возмутился Рагнар.

Закатила глаза и вернулась к еде, говорить с ним всё равно бесполезно, а не есть— невозможно. Заставит! А то и покормит с руки. Кстати, лучше вооружиться вилкой.

Посмотрела на мужчину, чьи глаза сейчас были непривычно чёрными и загадочными. Или это зрачки так расширились?

— Ты ведь толком не поел,— произнесла заботливо и, подхватив со стола вилку, наколола для него кусок мяса, поднесла к красиво очерченным мужским губам.— Будешь? А то мне неловко есть одной вот так.

Рагнар изогнул бровь, но вредничать не стал, забрал мясо.

Он жуёт, я жую, уже какое–никакое подобие безопасного общения. А то, понимаешь ли, схватил меня, как дикарь какой, через плечо и в пещеру. Точнее, к себе на ручки, но смысла это не меняет. Он делает то, что хочет, а я отчего–то ему подыгрываю. И бешусь тому страшно!

Сама не заметила, как опустошила тарелку, и тут же почувствовала довольство цанов. Было приятно, что мы с ними подружились, хоть вот так необычно.

— Ты становишься ещё красивее, когда улыбаешься. Жаль, думаешь не обо мне,— вдруг выдало противоречивое чудовище, на коленях которого я восседала.

— А ты, похоже, думаешь обо мне слишком часто. Неужели у такого красивого мужчины, как ты, нет девушки в академии? Ну, или где–то ещё? Хотя, в принципе, с твоим характером, наверное, не так просто её найти, разве только похитить и запереть в башне,— пошутила, отставляя тарелку и заглядывая в непроницаемое лицо.

— Значит, красивый.

— Ты услышал только это?— уточнила ехидно.

— Пожелание о башне взял на заметку,— хмыкнув, сообщил Рагнар и подмигнул.

— Очень смешно. Вот прям очень. Я говорила не о себе.

— Я тебя не тороплю. Придёшь ко мне сама, а башню я организую.

Если бы умела убивать взглядом, испепелила его на месте!

Сжала зубы, не позволяя злым, жестоким словам вырваться наружу, хотя, несомненно, братец этого заслуживал. Но мне не стоит тратить энергию на ссоры с Рагнаром, предстоит сразиться с куда более жестоким противником, которому я совершенно не нравлюсь— Тьмой, а затем умудриться инициироваться. Не много ли задач для одной ночи?

— Рагнар, у меня вопрос. И, пожалуйста, пожалуйста, умоляю тебя, ответь на него честно,— попросила, заглядывая в беспросветно–тёмные глаза.

— Я никогда тебе не лгу, Алессаль.

— Но ты и не всегда отвечаешь на вопросы.

— Моё право.

Поджала губы, посмотрела на каменное лицо брата. Вот что он за человек такой? Держит меня на руках, не отпускает, шутит, проявляет мужское внимание, но в то же время ведёт себя как надменный и упрямый альфа–самец. Бесит!

— Ты сказал, сегодня я должна побороть страх темноты и инициироваться. Если темнота мешает моей магии, значит, она светлая, да? Или наоборот? На Земле тёмный маг— это некто страшный, опасный и плохой. Ты говорил, в вашем мире жили тёмные маги. Они были хорошими или плохими?— затарахтела я, но, увидев знакомое упрямое выражение, подняла руки, признавая, что понимаю его аргументы. Но мне нужно знать правду!— Яобязательно об этом прочитаю, клянусь! Просто скажи: ты подозреваешь, что моя магия неприемлема для Эрмида, да? Мне придётся скрываться до возвращения домой или бежать в другой мир? Я представляю опасность для Фогрейвов? Потому ты не хочешь отпускать меня в академию?

— У тебя плохо с математикой, Алессаль. Один вопрос неожиданно превратился в десяток.

— Ты не хочешь отвечать, потому что я права, да?— Не стала комментировать, что его «десяток» сильно преувеличен, очень уж хотела услышать хотя бы часть информации.

— Не люблю повторять дважды.

Ясно. Перешёл в мерзкий режим молчуна. Иди, милая Алессаль, в инициацию без подготовки, без понимания, что к чему, без помощи и поддержки. Отличная позиция, ничего не скажешь!

Что ни говори, для общения с братиком требуется нечеловеческое терпение. Я уже шикарно прокачала этот навык, но, увы, недостаточно.

Обиделась и отвернулась к морю.

Лунная дорожка была едва различимой— луна пряталась за тучей, деревья и кусты превратились в чёрные пятна. Я едва различала пейзаж. Но самое удивительное— только сейчас поняла, что в беседке не горит свет, а за её пределами давно воцарилась мгла!

Посмотрела на брата.

— Я тебя вижу,— проговорила непонимающе.

— Я тоже тебя вижу,— ответил он, пожав плечами, будто ничего не происходит.

— Сейчас темно. Почему я не заметила, как сильно стемнело и почему я вижу тебя в темноте?— Голос всё сильнее звенел, тело сжимало коркой льда. Подступала паника.

— Я тебя отвлекал, чтобы ты не накрутила себя так, как умеешь. А меня ты видишь из–за небольшого магического эффекта. Если будешь смотреть только на меня, забудешь о темноте.

— Забудешь о ней теперь, как же,— буркнула под нос, но взгляда от Рагнара не отвела, даже нашла в себе силы съязвить:— Хорошее заклинание, конечно. Не знаешь, как обратить внимание девушки на свою особу— завлекай таким образом, угу–угу.

Брат хмыкнул и поднялся, подхватив меня на руки, как полуобморочную девицу. Выпрямила спину, показывая, что это уже перебор, обняла за крепкую шею, занимая более удобное для себя положение, всё же сидеть— не лежать, хотя бы обзор лучше. Другое дело, что глядеть по сторонам страшно.

— Тебе так нормально?— уточнила смущённо.

— Ты ничего не весишь, Алессаль, устраивайся, как тебе удобно.

— Даже на шею залезть можно и не слезать?— пошутила, используя земное выражение. Учитывая обстоятельства, звучало оно глупо, меня не раз заверили, что все сокровища Фогрейвов в моём распоряжении, так что, условно, но я уже сижу у братика на шее. Но на нервах я вечно начинала болтать невпопад.

— В платье?— Рагнар даже остановился, чтобы рассмотреть моё смущённое лицо. А я, признаться, представила ту же неприличную картину, что и он, покраснела сильнее прежнего.

— Забудь. На Земле эта фраза имеет иное значение,— едва ли не заикаясь, попыталась оправдаться, заодно стереть из памяти образ обнажённой ниже пояса наездницы, и ноги сильнее сжала. Казалось, чувствую горячую мощную шею тонкой кожей внутренней поверхности бёдер. И это ужасно эротично. И неприлично. И, наверное, пикантно.

Караул!

Как мне такое в голову вообще пришло?

И вообще, это всё пошляк брат! Он первый задал шутке неприличное направление! Я думала совсем о другом!

Но думала… думала и фантазировала, словно наяву ощущала прикосновение щетины, требовательных губ, настойчивых рук…

Мужчина не двигался. Смотрел пристально, гипнотизировал взглядом, затягивая в омут страстей и порока. И бессовестное тело поддавалось ему, трепетало, жаждало продолжения разговора, для которого не нужны слова, достаточно прикосновений, поцелуев…

— Рагнар!— не то выдохнула, не то вскрикнула. Не осознавая, чего хочу больше— чтобы он прекратил так смотреть и отнёс меня вниз для инициации или всё же поцеловал. Сердце стучало так громко, что я не слышала ни прибоя, ни крика цикад, ни судорожного дыхания крепко обнимающего меня мужчины. Но чувствовала его всем телом, и оттого сильнее загоралась. Словно пламя, в которое подбросили промасленных дров.

Тело вспыхнуло яростно и мощно, я выгнулась в мужских руках, застонала, обмякла. И лишь спустя время поняла, что это вернулся счастливый Огонёк и плещется сейчас под кожей, щекоча рецепторы, наполняя меня своим довольством, одурманивая. Я лежу на плече Рагнара, который легко и непринуждённо спускается по лестнице, словно я действительно ничего не вешу, выходит в сад и садится на траву, устраивая меня так, чтобы я не касалась земли.

— Алессаль, вели огню не мешать,— командует брат.

Я всё ещё не могу прийти в себя, но послушно отправляю Огонька отдыхать и не мешать важному делу. Сознание мутное, словно меня опоили зельем. Даже лицо мужчины, которое ещё недавно я видела отчётливо, теряет очертания. Я вижу лишь светящиеся глаза хищника и хихикаю про себя, подозревая в брате оборотня. Какого–нибудь вредного, упрямого плотоядного, неприрученного и дикого.

— Займи удобное положение, затем коснись земли рукой или ногой,— сквозь толстый слой ваты слышу слова брата.— И не вздумай убирать, терпи, что бы ни происходило. Будем начинать с малого призыва.

— Угу,— выдаю едва различимый звук. От Рагнара отрываться ужасно не хочется, он надёжный и горячий, приятный, потому обнимаю его руками, протягивая к земле босую ступню.— Холодно,— ворчу негромко. Сама же вжимаюсь в мужское тело, дышу им, млею.

Слышу, как брат общается с моим огнём, убеждает его не мешать инициации, отойти на второй план, вернуть мне способность думать головой, но тот и не думает его слушать, держит меня в пьяном дурмане, не отпускает, а я лежу обессиленно и понимаю каждое слово спустя полгода и ещё столько же пытаюсь осознать простую мысль— живой огонь нагулялся, набрался сил и теперь держит меня в хмельном состоянии, тогда как для инициации требуется иное.

Выпрямляюсь. Смотрю на Рагнара затуманенным взглядом.

— Ты хищник, честное слово,— выдаю пьяненько и хмыкаю.— Аты, Огнище бессовестный, не выставляй меня в дурном свете!— пеняю непокорному стихийному товарищу, грожу пальцем. Ногу щекочет прохладная трава и я перевожу на неё взгляд, вижу чёрное щупальце тьмы.— О, и ты пожаловала, дорогая. Конечно, как же без тебя? Каждую ночь лезешь и лезешь. Чего ты от меня хочешь, а? Огонёк, подсвети, будь другом, мне нужно познакомиться с этой тёмной леди.

В следующее мгновение хмельной дурман испаряется, словно его не было. Понимаю, что нахожусь в кромешной мгле. Она густая и вязкая, плотная, непроницаемая. Тяжёлая и угнетающая, холодная, скользкая. Мне страшно. Сжимаюсь в клубочек, зажмуриваюсь.

И вдруг чувствую, что не одна. Горячие ладони оглаживают плечи, руки, спину, затем одна рука ложится на солнечное сплетение и начинает растирать так сильно, что становится жарко.

А дышать всё ещё нечем!

Не могу!

Не получается!

Невидимые руки осторожно тянут за плечи, заставляя их развернуть, выпрямить спину, не сидеть, скрючившись. А меня трясёт. По щекам градом льются слёзы, по вискам стекает холодный пот. Я в ужасе. В кошмаре. Самом страшном и ужасном, полном эмоций и чувств, том самом, детском. Мне хочется спрятаться у мамы на руках и рыдать, пока не засну, как это нередко бывало в прошлом. Но мамы нет. Только чьи–то руки, чьё–то горячее тело…

Мне кто–то помогает!

Кто?

Не могу вспомнить. Колотит, словно оказалась на Северном полюсе в тонком летнем платье. Тьма обволакивает, давит на плечи, мне всё сложнее сидеть с идеальной осанкой, начинаю поддаваться ледяной глыбе, скрючиваюсь, сжимаюсь снова.

Сознание уплывает. Но меня тормошат и тянут, вытаскивают, зовут.

В лёгкие внезапно проникает воздух. Он обжигающе горячий, словно дуновение пустыни, и сухой. Огненный. Одновременно чужой и родной, приятный.

Его хватает лишь на мгновение, на долю секунды, но он придаёт сил. Выпрямляюсь, разворачиваю плечи так, что едва не смыкаются лопатки, открываю глаза. Я по–прежнему во мгле. Той самой ужасной, что пугала с детства. Заставляла кричать и биться в истерике, паниковать. Но в этот раз ум не поддаётся детским страхам, анализирует ситуацию. Словно с горячим дыханием пришло и очищение.

Что пугает меня во тьме? То, что я ничего не вижу. Во тьме могут притаиться хищники и напасть. Во тьме я могу не разглядеть дороги и оступиться, упасть и свернуть шею. Тьма небезопасна, потому что я не вижу, что в ней происходит. Но хочу! Хочу видеть, знать, подготовиться и вовремя отразить напасть!

Но ведь я не вижу цанов, а они есть. Они хорошие, любят меня, поддерживают.

Я не вижу Рагнара, а это именно он обнимает меня, направляет, растирает и согревает. Держит на руках, зная, что при столкновении с детскими страхами это придаёт уверенности и сил.

Я не вижу свою лучшую подругу Таньку, её вообще нет в Эрмиде, она на Земле, но она в моей душе, а её слова так и звучат в ушах: «Если боишься воды— научить плавать, боишься высоты— прыгни с парашютом, а темнота— вообще друг молодёжи, в темноте не видно рожи!», и я поневоле улыбаюсь, хотя принять её правду до сих пор не могу и трясусь как осиновый лист при любом столкновении с темнотой.

Так ли страшно не контролировать окружающее пространство, довериться родным и близким, судьбе и даже самой Тьме? Ведь тем, кто её не боится, она помогает. Дарит крепкий здоровый сон, скрывает физические недостатки, позволяет добывать пропитание… Нужно только с ней поладить. Принять. Не сопротивляться.

Может, она хочет со мной подружиться, а я визжу и рыдаю вместо того, чтобы протянуть руку и представиться?

Мысль кажется удивительно трезвой и правильной. И я не медлю.

— Привет. Я— Алессаль Фогрейв,— произношу, протягивая руку Тьме.

В то же мгновение лёгкие наполнились пропитанным морской солью и травами воздухом. Исчезла давящая многотонной тяжестью ледяная плита. Застрекотали цикады, зашумел прибой.

Распахнула глаза. Я всё ещё полулежала на Рагнаре, но обе ноги твёрдо стояли на траве, скрытой сейчас густой тьмой, только в этот раз она не тянула ко мне щупальца, застыла в ожидании приглашения.

Выпрямилась, протянула руку, коснулась тёмного марева, оно подалось навстречу, поднимаясь лёгкой прохладной дымкой от кончиков пальцев к плечу. Выглядело это немного жутко, и я поневоле вцепилась второй рукой в ногу Рагнара, сильно сжав пальцы.

— Расслабься, она не причинит тебе вреда,— мягко произнёс мужчина.— Сделай глубокий вдох и выдох, прими её, откройся.

— Спасибо,— шепнула после того, как немного отпустило. Погладила мужское колено, извиняясь за причинённые неудобства.

— Понимаю, что ты меня очень любишь и не хочешь расставаться даже на мгновение, но нужно позволить тьме исследовать твоё тело и оставить метку.

Я натурально уронила челюсть от такой наглости! Люблю? Не хочу расставаться? Он в своём уме?

Пока не могла вымолвить ни слова меня аккуратно переместили на траву, отдавая темноте, которая мгновенно окутала до талии и неспешно поползла вверх, будто прислушиваясь к моим желаниям и желая получить разрешение для дальнейшего исследования территории.

— Ты можешь дышать тьмой, Алессаль,— напутствовал «добрый» братец.— Пусти её в себя, не сопротивляйся, тёмная девочка. Моя тёмная девочка.

— Размечтался,— фыркнула в сторону братца, сама же перевела взгляд на тёмное марево, скрывшее больше половины моего тела. Ощущение было не из приятных, но не вызывало прежней паники.— Лапочка, я пущу тебя, куда захочешь, но действуй неспешно, мне нужно немного освоиться, привыкнуть к тебе, хорошо?— обратилась ко Тьме.

— Как скажешь, моя прелесть,— радостно подтвердил Рагнар за спиной.