Глава 27

Николь

– Пожалуйста, сообщите мне, когда что-то изменится, – попросила я медсестру и отключила звонок.

Павел третий день был в коме. Ему сделали операцию, но он не просыпался. Врач говорил, что сердце работает стабильно, мозговая активность хорошая – надежда есть. Объяснить, почему Паша не приходит в себя, никто не мог.

“Медицина многого не знает” – пожал плечами доктор и сказал, что ближайшие несколько дней всё станет понятно.

На Артура было страшно смотреть. Мне кажется, у него даже лицо приобрело серый оттенок. Но подойти и выразить свою поддержку я не могла – рядом с ним постоянно вилась эта рыжая.

Мама и папа пытались его поддержать, но, кажется, он не особенно и их подпускал. Закрылся, замкнулся в себе, только с этой Ладой да другом своим Петей и общался.

А ещё сегодня должна была состояться игра. Очень важная, по результатам которой будет принято решение о выходе папиной команды из юношеской лиги во вторую взрослую. Это огромный и очень важный шаг для команды и каждого её участника. Это то, что может изменить их жизни, особенно если говорить о таких парнях, как Артур и Петя. Потому что если у других есть родители, которые могут помочь со стартом в других сферах, а у них нет такого подспорья.

Папа очень переживал, он даже предлагал Артуру отказаться от игры, подать коллективную заявку на перенос, но тот твёрдо сказал, что они будут играть.

А ещё вчера вечером я порвала с Эдиком. Всё с этой свадьбой зашло слишком далеко, а я выходить за него совсем не хотела. Понимала, что таким образом пыталась просто насолить Артуру. Но ему и так было всё равно, а я страдала. И Эдика обманывала, получается. Нужно было остановиться, пока не стало поздно, и так всё зашло слишком далеко.

Спасибо маме, это она отрезвила меня.

– Дочь, платье очень красивое, – сказала она после недавней примерки. – Но ты… тускло выглядишь в нём.

– Считаешь, оно мне не идёт? – мне стало даже как-то обидно.

– Нет-нет, идёт, конечно, же. Просто… Оно как бы не идёт тебе сейчас. Понимаешь? Твои глаза не светятся, когда ты надеваешь его. Так быть не должно.

Я и так понимала, но когда это озвучила мама, словно полная картина открылась. Я заигралась. С собой, с Эдиком, с этой свадьбой. С родителями, потому что для них это не рядовое событие. Это свадьба единственной и горячо любимой дочери.

И я притормозила. Разговор был не из простых с Эдиком. Мне кажется, он так ничего и не понял, или не захотел понять.

– Ну давай перенесём свадьбу. Понятно, что ты волнуешься о поступлении, начале учёбы в универе. Я не против, – пожал он плечами в конце разговора, даже после того, как я сказала, что не готова не только к свадьбе, а к отношениям вообще.

* * *

– А где папа и Артур, – спросила я, спустившись к завтраку.

– Уже уехали, – мама поставила на стол гренки и две чашки кофе. – Ешь и уберёшься, Николь, а я быстренько сейчас позавтракаю и тоже уеду. Вдруг отцу что-то понадобится по организации. Ну мало ли.

– Угу.

Мы с мамой поели, и она спешно уехала. Я убралась на кухне, переделала кучу дел по дому в ожидании, пока пройдёт время, приняла душ, уложила волосы. Ещё раз позвонила в больницу, чтобы справиться о состоянии Павла.

Ближе к пяти часам вечера мы встретились с Ритой и поехали на стадион. Игра должна была начаться в семь, но народу возле стадиона в парке было уже очень много. Погода стояла тёплая, но уже не жаркая, люди болтали, гуляли, ели мороженое, фотографировались. Конец лета всегда имеет особенную атмосферу, которая тут ощущалась.

– Пошли уже, – Рита потянула меня за руку, как только стали пропускать на стадион.

Она хоть и утверждала, что так ждёт игру, потому что просто любит футбол, но истинную причину я знала – Пётр. Ритка грубо оттолкнула его, указав на несоответствие положения, а сама страдала. Собственно, та же история была и у меня, но Риту никто “на фиг не нужной хренью” не называл.

Мы предъявили наши паспорта болельщиков и прошли под арку. Люди расползались по амфитеатру стадиона разноцветными точками, жужжали, болтали, рассаживались, особо активные болельщики растягивали шарфы и баннеры в поддержку любимых команд.

Пришло время открытия, прозвучали фанфары. Игроки обеих команд вышли на поле, приветствуя друг друга, и построились. Ритка вытянулась в струну и попыталась задушить глубокий вдох. Её взгляд был прикован к одному конкретному игроку команды “Стрела” – Петру. А мой… к капитану этой команды.

Прозвучал сигнал и прошла жеребьёвка. Команды поделили поле, и с первым броском мяча начался первый тайм. Футболисты заняли позиции, игра пошла.

Я видела, как напряжённо наблюдает за ней отец из-за ограждения, как пристально следит за каждым движением участников и мяча.

Артур забил первый гол в ворота противника уже на четвёртой минуте игры. Трибуны взорвались аплодисментами, компания девушек в центре громко скандировала его фамилию. Меня кольнула ревность, а особенно, когда увидела их зачинщицу – Ладу.

Игра продолжилась. Отец выглядел довольным, но потом я заметила, что он нахмурился и внимательно следил за полем, а точнее за самим Артуром.

А всё потому что тот перешёл на довольно агрессивное ведение игры. Да, он был нападающим команды, но это не давало ему право так наседать. Во всех его движениях, манере игры угадывалась какая-то злость, даже ярость.

– Якушев! – крикнул отец, когда тот толкнул плечом соперника, и парень повалился на спину.

Но не только папа сделал Артуру замечание, судья подал сигнал в свисток и показал Артуру жёлтую карточку-предупреждение.

Артур даже попытался оспорить, оправдаться, что парень сам на него налетел. Он сильно рисковал дисквалификацией за споры с судьёй. Но, заметив знаки от отца, замолчал, насупившись.

Игра продолжилась, но было стойкое ощущение, что его предупреждение ничему не научило. Артур шёл по грани. Вроде бы как и не нарушал, но был близок. И команде своей он задавал такой тон.

Я видела, что папе это очень не нравилось. Артура могли дисквалифицировать, что очень бы подпортило имидж всей команды. И когда он в очередной раз весьма агрессивно прошёл с мячом между двумя игроками команды-соперника, вынудив их уклониться от его локтей. Сам он успел опустить их ещё на подходе, то есть по факту, судье предъявить было нечего. Но ведь папа понимал, что до перехода черты было совсем ничего.

И он решил его притормозить. Запросил паузу и замену. Судьи и болельщики были в шоке – капитана посадили на скамью запасных. Но, думаю, отец знал, что делал.

Артур сорвал капитанскую повязку и бросил её одному из близнецов, как приказал отец, а потом ушёл за ограждение. Игра продолжилась, и едва объявили перерыв между таймами, Артур сорвался и ушёл.

Я почувствовала себя растеряно. Ему было плохо – я видела это. Хотелось помочь, махнуть рукой на все обиды, забыть их. Мне было невыносимо видеть, как его ломало. Его брат находился между жизнью и смертью, и мне больше всего на свете сейчас хотелось хоть как-то поддержать его, помочь.

– Ник, мне кажется, тебе надо к нему, – сказала Рита, озвучив мои собственные мысли. – Что-то ему башню рвёт.

Я подскочила, но тут же замерла. Внизу по ступеням уже сбегала вниз Лада.

Толку было от меня? Только сильнее вызову в нём отрицательные эмоции. Я села обратно в кресло и вцепилась пальцами в края. Но тут прожужжал телефон.

Это было сообщение от медсестры, где она сообщила, что Павел пришёл в себя. Просила связаться с его братом, потому что у того номер был недоступен.

Артур должен был знать это!

– Да к чёрту! – дёрнулась я с места и как можно быстрее побежала к выходу.

Спустившись вниз, юркнула под арку, там охрана меня пропустила, зная, что я дочь тренера. А вот рыжая стояла на входе, пытаясь объяснить охраннику, почему ей можно в мужскую раздевалку. Я же даже не остановилась, не глянула на неё.

Но вот за поворотом в коридоре налетела на Петра, который шёл, потроша мокрые волосы.

– Где Артур? – спросила, задыхаясь после бега.

– В раздевалке. Самое время, Ник. Рад, что вы поговорили и всё прояснили с тем дурацким разговором.

Я уже было дернулась в сторону мужских раздевалок, когда вернулась и посмотрела на Петю.

– Каким разговором? О чём поговорили?

– Хочешь сказать, не поговорили? Три дня назад утром, когда он вернулся от меня?

Я помню момент, когда Артур влетел в гостиную, словно за ним гнался кто, у меня как раз примерка платья свадебного была. Он тогда завис, глянул зло и вышел так же стремительно, как и ворвался.

– Путём некоторых умозаключений мы с Артуром пришли к выводу, что когда вы с ним ночевали в его доме, ты могла из-за двери услышать обрывок разговора.

Мне было очень некомфортно обсуждать это с Петей, но я почему-то почувствовала, что это будет важным.

– Ну, – сказала сухо и обхватила себя за плечи.

– Я как бы это… – Петя замялся. – Ну… поинтересовался, скажем так, между нами мальчиками, было у вас что-то или нет.

– Да, ты спросил, трахнул ли он тренерскую дочку.

Пётр смутился и опустил голову, перемялся с ноги на ногу.

– Ну в общем. Блин, Ник, парни иногда обсуждают такое. Девушки, уверен, тоже.

– Ближе к делу, Петь.

– Так вот. Артур быстро присёк этот базар, а потом смял пачку сигарет, сказав, что эта херня на фиг не нужная, и твой батя его за курево гоняет. Если дословно: “яйца оторвёт”.

Мне показалось, что мои ноги приросли к полу.

– А с твоей стороны, наверное, всё это звучало чутка иначе.

– Чутка…

Я отвернулась и прикрыла глаза. Боже… Подслушивать поистине нехорошо! Ведь можно услышать всё совсем не так как есть. И натворить столько бед, как натворила я. Ну почему было не спросить в лоб?!

– Ты давай, поторопись, – парень легонько коснулся моего локтя. – Наш форвард нам крайне нужен на второй тайм. И ещё: с рыжулей они просто друзья. Хорошие, но без привилегий, если ты понимаешь.

Секундный вакуум в груди вдруг лопнул. Сердце заколотилось быстро-быстро, но это не приносило дискомфорта. Оно будто накачивало меня силой. Будто что-то огромное, болезненно-давящее лопнуло в груди, освободив место. Лёгкие расправились, закачивая кислород и отдавая его крови.

Я не сдержалась и чмокнула Петьку в щёку (да простит меня Ритка!), а потом ещё быстрее понеслась по коридору.

* * *

Он стоял у шкафчиков, упёршись в один из них лбом и тяжело дышал. Я замерла на пороге. Застыла соляным столбом. Все слова куда-то делись, я будто язык проглотила.

– Чего тебе? – сипло спросил он, даже не поворачивая ко мне головы.

– Паша пришёл в сознание, – выпалила сразу самое важное.

Конечно, мне хотелось прокричать, что я теперь знаю о том недоразумении, попросить прощения за своё поведение и отношение. Но сказать про Павла было куда важнее. Значительно.

Артур резко развернулся и во все глаза посмотрел на меня, не моргая. Я видела, как он напряжён, как взвинчен. Тяжело дышал, мышцы взбугрились, на руках и на лбу проступили вены.

Он пугал меня, честно признаться.

Но каким-то глубинным, совершенно необъяснимым чувством, я понимала, что нужна ему. Что всё делаю правильно.

– С ним всё хорошо, – я сделала маленький шаг вперёд и снова замерла, наблюдая. Потом решилась ещё на один. – Врач сказал, что всё прошло по плану, операция дала результаты: осколки кости, что вытащили, действительно давили на спинной мозг. Когда Паша очнулся, результаты стали более ясны. Конечности реагируют ярче, значит, нервный импульс проходит лучше. Короче говоря, по словам врача Паша встанет. Но нужна, конечно, реабилитация и время.

Я говорила долго, наблюдая, как меняется взгляд Артура. И сама не заметила, как подошла почти вплотную. Чувствовала запах его влажной после игры кожи, который казался каким-то особенно привлекательным. Видела, как поднималась и опускалась его грудь при дыхании. Словно в замедленной съёмке заметила, как он облизнул пересохшие губы.

– Слишком близко, Ника, – сказал тихо и хрипло, но сам не сделал шага назад. И даже будто наоборот – его повело ко мне, хотя он оставался на месте.

– Так и нужно, – меня голос тоже подвёл.

Не знаю, кто первый из нас дёрнулся вперёд, а может это произошло одновременно, но мы впечатались друг в друга, слились в таких крепких объятиях, насколько физически для двух тел это вообще было возможным.

Я прижалась носом к его груди, услышав, как колотится в ней сердце, а Артур судорожно втянул запах моих волос.

Застыли на несколько секунд, но будто провалились во времени – так наполнены ощущениями были эти секунды. И, Боже, так долгожданны!

– У тебя жених, – он произнёс это, целуя меня в макушку, и казалось, что говорить ему больно.

– Больше нет. И я теперь знаю, что подслушивать совсем-совсем нехорошо. Прости меня.

– И ты меня.

Артур резко выдохнул, а потом отстранился, заключил моё лицо в ладони и приник поцелуем. Таким нежным, таким сладким, пусть и с горчинкой, но таким желанным.

Если бы меня попросили описать мои чувства в этот момент, то я бы, наверное, не сумела. Нельзя обратить в слова эмоции такой силы. Слишком долгожданные, слишком желанные, когда они исполняются, это превышает в сотни раз возможности описать свои ощущения словами.

– Я с ума сходил, когда представлял тебя с ним, видел в кошмарах, как он надевает кольцо на тебя, – Артур прервал наш горячий и влажный поцелуй и посмотрел мне в глаза. В его взгляде бушевал такой огонь, что я во всём теле и сама начинала жар ощущать.

– А я тебя с рыжей. С Ладой. Ночью в наушниках спала, потому что боялась, что проснусь и услышу, как вы с ней…

– Мы с Ладой не были близки, – сказал серьёзно, покачав головой.

– Знаю, Петя сказал, что вы только друзья. Но я всё равно ревную, – призналась, опустив глаза. – Сильно…

Артур неожиданно усмехнулся, прижав снова мою голову к своей груди. И было в этом смешке такое мощное облегчение, что мы оба вдруг рассмеялись. Я чувствовала, как по щекам стекают слёзы, но всё равно смеялась.

Это была эмоциональная разрядка. Такая мощная и такая долгожданная. Слишком долго в нас обоих копились обида и напряжение, слишком долго сердце стучало, царапаясь о боль и ревность.

И снова был поцелуй. Уже более мягкий и спокойный, не такой жаркий, но согревающий нежностью. Обещающий, что теперь уже точно всё будет хорошо, что так больно больше не будет.

Ноги подгибались и голова кружилась от его близости. После разрядки, в тело, в каждую клеточку вновь стало проникать напряжение, но уже совсем другого характера. Воздуха становилось мало, но это совершенно не мешало нам наслаждаться друг другом.

Мы даже не сразу поняли, что шум, послышавшийся сзади – это шаги. Которые вдруг стихли.

Первым отреагировал Артур. Он оторвался от меня и сильно напрягся. Я развернулась и потеряла дар речи.

На пороге мужской раздевалки стоял мой отец.

Повисла пауза. Неудобная, щекотливая и тревожная. Папа, поджав губы и прищурившись, переводил взгляд с моего лица на Артура и обратно. Я не выдержала и опустила глаза, а Артур вдруг отодвинул меня за себя и сделал шаг вперёд.

– Максим Романович…

– Ну слава тебе, Господи, – продолжая сверлить нас взглядом, сказал отец. – Пацан нормальный, и за дочь не страшно. Я уж и правда было подумал, что за этого соплежуя Эдика выйдешь.

Мы с Артуром переглянулись. Он был в таком же шоке, что и я.

– Так, а теперь хорош тут лобзаться. Одна марш на трибуны, второй руки в ноги и на поле, я и так дополнительно время перерыва запросил. Один их “ксерокопий” типа как доктора запросил. Ему в актёрское надо, а не мяч гонять.

Отец развернулся и вышел. Артур повернулся, едва сдерживая улыбку, быстро приник к моих губам, а из коридора раздалось громогласное: “Я кому сказал, Якушев?!”

– Беги давай! – хихикнула я, мягко его отталкивая.

Второй тайм прошёл на невероятном драйве. Артур вернулся на поле и вместе с командой они дали жару. Я хохотала от переполнявших меня эмоций, когда отец громко кричал от радости при каждом голе с нашей стороны. Он так увлёкся, что ему судья даже пригрозил.

“Стрела” победили с разгромным счётом. Ритка веселилась вместе со мной, хитро поглядывая. А я чувствовала себя счастливой настолько, что от улыбок болели щёки. На душе было так легко, что казалось, я вот-вот взлететь была готова.

Любовь, особенно взаимная, как оказалось, действительно окрыляет!