Глава 4. Лиза

Такси останавливается у ворот нашего теперь с мамой дома. От его масштабов до сих пор дух захватывает. Не сравниться с нашей скромной двушкой, в которой мы жили с бабушкой и дедушкой. А мама… Она вот привыкла к такому. Или нет. Мы с ней виделись раз в год на мой день рождения, и я плохо знаю свою родительницу. Правда, обещание, данное мне в детстве, она все же выполнила. «Как только смогу, заберу тебя с собой». – Что за слезы? – сердитым голосом спрашивает. Касаюсь щек. Они мокрые. Тушь еще ведь потекла… – Быстро приводи себя в порядок. И переоденься. Сейчас Альберт возвращается. Вроде бы с сыном. Прикусываю нижнюю губу, чтобы не закатить глаза. Мне дела нет ни до Альберта, ни до его сына. Нет, я искренне благодарна, что теперь учусь в престижном институте, живу в роскошном доме и ем мясо на ужин каждый день, но не хотелось бы до конца жизни выплясывать перед главой семейства Шаховых. Помощь должна быть от души. А помогать, чтобы потом спрашивать за это… Ну такое себе. Кринжатина. – Надень голубое платье, которое мы купили на днях, – кричит вслед, – от «Валентино». Иногда мне кажется, что лучше бы я осталась с бабушкой и не ехала в Москву с мамой. Мы абсолютно чужие друг другу. Да и чувствую себя сейчас, как котенок Гав: меня везде поджидают одни неприятности. Дрожь руками соскабливаю с тела, вспоминая, где была час назад, и выполняю просьбу матери – иду в свою комнату размером с бабушкину квартиру. Голубой цвет мне идет, а вот платье… В сочетании с дорогущим кулоном, новым телефоном и косметикой класса «люкс» мажоркой выгляжу. С какой-то злостью снимаю с себя это платье, почти рычу. Воздух перевожу, и легкие заполняются кислотной смесью до тошноты. Надеваю обычный спортивный костюм и толстовку. Оставляю только кулон. Это единственная вещь, которая мне понравилась. Есть в нем какая-то энергия, которая согревает. Чистая, хорошая. Амулет. Не иначе. – Я же просила тебя, – шипит, как только спускаюсь на первый этаж. Снова вспоминаются теплые вечера с бабушкой. – Не хочу надевать то платье, – запахиваю олимпийку и гордо вскидываю подбородок. А еще я до сих пор расстроена, напугана, и мне не терпится выплакать свой страх, который сегодня испытала. – Послушай сюда, я не для того отвадила от Альберта всех любовниц и вышла за него замуж, чтобы ты мне своими выкрутасами все испортила. Ты теперь часть семьи Шаховых. Будь добра, соответствуй, – улыбается в конце. Мои губы подрагивают, в то время как мама произносит свою речь, а ее зрачки расширяются от переполняющего негодования. Может, и вовсе гнева. Так-то Шаховы – известная фамилия. Поезда, пароходы… Все дела. Когда мама снова открывает рот, мы обе слышим щекочущий шум гравия. Одна машина останавливается, затем другая. Сворачиваю шею, пытаясь рассмотреть в большом окне хоть что-то. Я знаю, что сын Шахова учился в Англии. Отец отправил его туда после смерти своей первой жены. Не представляю, в чем тот провинился. Из одной машины выходит Альберт. Серый костюм, режущий взгляд, уверенная походка миллионера. У него даже аура какая-то богатая, начальственная и чувствуется через стены. Тут же отворачиваюсь от окна. Может, и правда переодеться? Вспоминаю снова про его пароходы, поезда и опускаю взгляд на мятые штаны своего спортивного костюма. – Скажешь хоть что-то не так, Лиза, закрою в пансионе, – говорит, сцепив зубы, и открывает широко входную дверь, приветствую своего мужа. Потупив взгляд, смотрю на свои носки. Может, пансион – это не так уж и плохо? – Добрый вечер, – здоровается Альберт, и сразу же хочется вытянуться по струнке. Он не внушает страх, но готова отчитаться за сегодняшний день. – Здравствуйте. Фарс какой-то. – Елизавета, позволь представить своего сына. Альберт отходит в сторону. За его широкой спиной не менее широкоплечий парень. Его глаза – два угля, они с шипением впиваются в меня. На нем темные джинсы, такого же оттенка футболка. Он пахнет до опасного вкусно. Живот сводит. Ощущение падения с высоты очень четкое. Я будто на самом деле падаю, хватаясь за воздух. – Знакомься – Филипп. Жалкий метр между нами хочется расширить до километра. И все же его тело как кострище, которое жарит кожу, обваривая ее без капли жалости. – Лиза, – прочистив горло, представляюсь. Фил смотрит так, словно его языка не было в моем рту и он не посылал меня очень грубо, но, по всей видимости, недалеко. «Мы незнакомы», – говорит выражение его лица. – Надеюсь, вы подружитесь, – довольно прохладно говорит Альберт. – Это вряд ли, – отвечаем одновременно. Филипп, мать его, Шахов. Наследник всех этих поездов и теплоходов… Катись-ка к черту, подонок!